Как тебя штормит

      Когда обстоятельства складываются так, что начинаешь сильно ненавидеть кого-то, стараешься подставить, очернить, а соперник лишь понимающе смотрит на тебя, это выводит еще сильней.       Юра до противного скрежета старается засадить Озерского за решетку, а Озерский прятаться не спешит, мелькает постоянно, нос не в те дела сует, как дела интересуется. Юра в ответ глаза закатывает, не притормаживая даже. Оттого и удивительно, как он вообще додумался предложить Яну действовать сообща.       Генерал темнит, да и в их работе по-другому уже нельзя — слишком высоко поднялись, люди здесь серьезные. Но Юра еще выше хочет — генерал три кандидатуры выставил — Донов, Эффендиев и Озерский. Да он едва не рассмеялся, и если поначалу думал — не видеть Яну генеральские погоны, то теперь сомнения терзали, не давали спать по ночам. Слишком Озерский юркий, изворотливый, везде подоспеет.       Юре даже нравится.       Удивительно как вписались их тайные встречи в его размеренную жизнь. Он все еще ворчит (больше для вида), но каждый раз приезжает в условленное место.       Вспыхивает, правда, Юра часто.       Когда Озерский выдвигает сумасшедшие предположения и идеи, и Юра каждый раз готов запрокинуть голову и смеяться от абсурдности. Но, черт возьми, каждый раз он удивляет его. Это злит. Злит и мотивирует.       Чертов генерал!       Что-то замышляет.       Ему нужен Озерский.       — Прямо так и сказал?       — Не совсем, но суть я понял предельно ясно.       Не ему одному Озерский дорогу перебегает постоянно. Как бы сделать, чтобы он бегал помедленнее?       — Что с ним делать? — Ян наклоняется ближе. Услышать — не услышат, но заметят. Не мог дождаться встречи?       — Дожимайте его, — воздух резко выходит сквозь сжатые зубы.       Заметят. Доложат.       Смс набирает, быстро по экранной клавиатуре тыча.       «Через два часа».       Юра приезжает первым. Из теплой машины выходит, кутаясь в черное пальто. Замерзнуть успевает, но место встречи упрямо не покидает.       — Не торопишься.       — На тот свет всегда успею.       Не доверяет, значит?       — Думаешь, убить тебя хочу?       Озерский вплотную встает, руки на груди скрещивая. Юра голову поворачивает, торопя с ответом. Глазами встречаются.       — Ты мне скажи.       — Не собираюсь руки марать.       — Ну, и на том спасибо, — закрывают тему и переходят к делу.       — … И еще, не заговаривай со мной в коридорах. Для всех мы враги.       — Ясное дело, — соглашается с очевидным Ян, очерчивая взглядом замерзшую реку.       — Если тебе ясно, чего на рожон лезешь, — разворачивается к машине.       — А что мне тебя избегать теперь? Ишь какой, не заговаривай с ним на людях, не жми руку, — разгорячился Озерский, следуя по пятам.       — Да, — притормаживает Юра, уже проигрывая в голове план, — можешь демонстративно мне руку не пожать, я не обижусь, а генерал поверит.       — Может, мне еще морду тебе набить, так, чтобы у генерала точно сомнений не осталось.       Юра разворачивается, сталкиваясь с Озерским. Он был немного выше, что всегда нравилось ему. Давало чувство превосходства. Но, похоже, Озерского это не парило никогда. В такие моменты смотрел он всегда с вызовом.       — Может, морду тебе набить?       Озерский вызывающе уголками губ дергает.       — Хочется мой нос подправить? — не то вопрос, не то утверждение, и Юра понимает, что нет, не хочет. Больше не хочет. Ушло всё куда-то. Они ведь раньше неплохо ладили. Шли рука об руку. Сегодня у каждого свои взгляды на работу, новые правила, другие определения что хорошо, а что плохо.       Юра честным решает быть. С чего и сам не понимает. Это всё их тайные встречи в укромном месте. Все из-за них.       — Давно уже нет, — и, не оглядываясь, сбегает в машину.       Генерал вновь напоминает о необходимости приструнить Озерского, и Юра поспешно кивает, говоря, что работает над этим. Получает недовольное «медленно работаешь» и очередной намек, что таким в генеральском кресле делать нечего. Юра зубами скрипит, выдавая «разрешите идти?». Генерал отпускает, отвлекаясь на телефонный звонок, и его громкий визг «Озерский?» заставляет передумать и закрыть дверь.       «Что же ему неймется?»       Юра влетает в свой кабинет, громко хлопнув дверью. Напугал секретаршу. Ничего, подарит ей как-нибудь коробку конфет. Телевизор включает, продавливая кнопки на пульте.       Опять Озерскому нужно всех спасать. Стрелок с оружием в местной больнице. Интересно, что преступников, прикованных к больничной койке там нет. Что стрелку понадобилось в больнице, а главное, что там делал Озерский, у него ведь выходной. Генерал сам подписал соответствующие бумаги. Так сказать «за заслуги перед Родиной». Юра с Яном дружно покивали, абсолютно не веря в искренность старшего по званию.       В новостях передали, что преступник задержан, а заложники свободны. В подтверждении слов, на экране появилась видеозапись, как двое ОМОНовцев затаскивали здорового мужчину в машину.       Юра набрал номер Озерского, когда тот мелькнул за спинами сослуживцев. Журналистка бросилась к нему, одновременно треща в микрофон и поглядывая в камеру.       — Озерский, ты спятил? — не сдерживая себя, прокричал Юра. — Ты что творишь? Тебе жить скучно стало?       — Юр, не кричи так… — голос Яна спокоен, и это распаляет еще больше. Он и говорить-то нормально не может, выдает красноречивое «ты… ты…» дышит часто, навзрыд и смехом разражается, что самому не по себе становится.       — Ты это, — затихает Ян, — приезжай на наше место. Новости есть.       Юра несется к месту встречи, едва замечая красные светофоры. Внутри клокочет, мешая ясно мыслить. Руль на повороте резко выкручивает — машину заносит, но он продолжает давить на педаль.       Дорога до моста занимает минут пятнадцать, но Озерский всё равно оказывается там раньше — в ожидании стоит у машины, понуро глядя перед собой. Юра вплотную подъезжает, выдавливает педаль тормоза — Ян ошалело отшатывается, вжимаясь в холодное железо.       У него даже желания нет быть любезным. Вылетает из автомобиля, оставляя дверь открытой.       Не до нее сейчас.       — Ты охренел? — возмущенный голос дарит некое удовлетворение своей выходкой, и он позволяет себе полюбоваться выражением лица Озерского. — Ты если хочешь от меня избавиться — сдай Хлопину, выслужись перед ним, — Юра вновь вспыхивает, в два шага приближаясь и хватая Яна за грудки.       Он и дышать не может, лишь кулаки сильнее сжимает, уже не борясь с желанием приложить Озерского о землю.       Он в шаге от этого.       Ян сбивает его всего одной фразой:       — Как тебя штормит, — и в глаза его смотрит.       Юра теряется на секунду, цепляясь за повисшие в воздухе слова. Самому не по себе становится. В руки себя берет, насколько сейчас это возможно, непросто отпускает — отталкивает.       — Пошел ты, Озерский.       Ян неловко впечатывается в открытую дверцу машины.       — Юр, — притихший голос раздражает еще больше, и Юра решает его игнорировать до тех пор, пока не слышит твердое «поехали со мной».       Обескураженный, но все еще в ярости, он повернул голову, напрягаясь всем телом.       — Куда еще?       — Поехали, поехали, — Ян смелее придвинулся к нему, внезапно оказываясь довольно близко, — тебе нужно…       Разница в росте — вот что всегда ему нравилось в их отношениях. Будь они просто коллегами, врагами или друзьями. Это оставалось неизменно.       Юра рукой нащупывает ручку двери, пристально вглядываясь в обеспокоенное лицо.       — Юр, — Ян виновато опускает глаза, — может, поедем на моей. Не нужно тебе сейчас за руль.       — Озерский, — хриплый рык заставляет испугаться даже его. Ян глаза вздергивает, умоляющий взгляд кидает, и желание приложить его вновь возвращается.       Юра машину разворачивает почти как в полицейских фильмах, делает рывок к выезду, на оживленную трассу, и притормаживает. Дожидается, пока другой автомобиль не поравняется, и жмет на педаль.       Практически слышит возмущенный голос Озерского, как тот пытается сдержать мат — ведь хорошие полицейские не ругаются, и смеется.       Смех получается неестественным и совсем немного истеричным.       То, что они едут к дому Озерского, Юра понимает поздно. На пятый этаж поднимаются пешком.       — Здесь жди, — велит Ян, заперев за ними дверь, и скрывается в потемках коридора.       Юра усмехается. Не думает ли Озерский, что он выполнит его приказ, и как был, в обуви и пальто, следует за ним.       Тяжелое покрывало, непредназначенное для этого, соскальзывает с доски с прикреплёнными фотографиями и газетными вырезками. По киношному красные нитки окутывают висевшие материалы. Юра всегда знал, что Ян фанатик. Проходит ближе, не удосуживаясь обратить внимание на недовольное шипение, всматривается, улавливая знакомые имена. Озерский одергивает, разворачивает, вцепляясь в изгиб локтя. Видимо Юра наводит нехилое впечатление на видавшего подполковника, потому как тот, вместо того, чтобы вступить в очередную перепалку, губы в тонкую линию сжимает, напрягается весь, аж желваки по лицу расходятся. Эффендиев тоже молчит. Челюсти словно онемели. Заставить себя разжать их не может, сказать — тоже.       Ян резкими движениями хватает за плечо и, явно собирается, усадить его на кожаный диван напротив окна. Прикосновение вызывает в Юре волну раздражения, заставляет молниеносно скинуть чужую руку и отшатнуться.       Неприятный комок в животе болезненно сжался, не давая сделать полноценный вдох. Рваными движениями, не оглядываясь, Юра добирается до дивана. Журнальный столик — непривычно далеко, и только это помогает ему ничего не задеть. Мягкий диван прогибается под тяжестью веса, что раздражает больше чем что-либо. Но он принципиально остается в неудобном положении — облокотившись на спинку, закинув ногу на ногу и неуклюже скрестив руки на груди — пальто сковывало движение.       На столик со звоном опустились бокалы, и темная жидкость заплескалась, оставляя несколько капель на светлой столешнице. Ян демонстративно поставил незакрытую бутылку и протянул наполненный бокал.       Виски обжег горло, и Юра попытался удержать это ощущение жжения — способ отвлечься на что-то более сильное, чем переживание за Озерского.       Хотелось еще.       После второй порции голова казалась тяжелой. Юра с сожалением подумал, что зря сегодня отказался от обеда с Бухарским. Стянул, наконец, теплое пальто, откинув на конец дивана, и, с тяжелым выдохом опустился на спинку. Мгновенно ощутил, в каком он был напряжении. Спина благословенно приняла мягкую обивку дивана, подстраивавшуюся под неровные изгибы позвоночника. Освобожденные от сковавшего движения пальто руки свободно легли вдоль туловища, скрещивая запястья ближе к коленям. Юра почувствовал, как зажатые мышцы лица расслаблялись, и напряжение понемногу отпускало его. Двигать чем-либо не хотелось совершенно.       Его действительно сегодня штормило.       Юра скосил глаза на Озерского. Бывший друг сидел в соседнем кресле и неотрывно наблюдал за ним.       — Что смотришь? — хриплый голос потонул в глубине квартиры.       Ян моргнул и словно бы стыдливо отвел взгляд. Разлил виски вновь, и Юре с сожалением пришлось вновь напрячь мышцы, чтобы дотянуться до бокала.       Пить не спешил, задумчиво вертя в руке. В голове мертвым грузом застряло выдуманное Озерским «штормит». Юра и возражать не может, просто потому что, кажется, это действительно так. Разволновался он сегодня. Сильно. Наверное, после Генерала, а тут Озерский.       Совпало.       Пьянеют они стремительно, и это полностью вина Яна — в его холодильнике не завалялось хоть чего-нибудь для закуски. В небольшой квартире-студии, где кухня делит пространство со спальней и гостиной, витает запах алкоголя. Юра пить больше не хочет, он расслабляет галстук и неуклюже расстёгивает пуговицы на рукавах. Ян делает вид, что старается не засмеяться, но Юра в абсолютно пьяной голове решает, что Озерский придурок, и прикрывает глаза. На минуту. Потому что голова кружится, и слышится смех.       Он остается у Озерского. Ехать домой он никак не может. Подушка прилетает в живот, отвечать сил нет, веки не поднимаются даже усилием воли. Он устал. Кое-как подпихивает подушку под голову, оставляя один конец свисать с дивана.       Кажется, он бормочет что-то про будильник и генерала, и, получив, вероятно, удовлетворяющий ответ, засыпает.       Юра ненавидит просыпаться среди ночи. Заснуть вечером — ничего не стоит, нужно лишь уложить голову на подушку. Однако ночью вернуться ко сну бывает совсем не просто. Тысячи мыслей проносятся, не задерживаясь, а голова «работает» лучше, чем днем.       Выше локтя неприятно ноет. Юра делает усилие и переворачивается на спину. Рубашка сковывает, но остается не замеченной, чего не сказать о ноющем плече. Такой удобный диван днем, оказывается совсем не пригодный для сна. Он переворачивается на другой бок. Минутное облегчение сменяется раздражением — швы впиваются в кожу через рубашку. Плечо отзывается раздражающей болью. Юра переворачивается на спину, и его подушка падает на пол. Эффендиев со вздохом нашаривает ее рукой и возвращает на место. Тело противно немеет, и он, предприняв еще одну попытку устроиться удобнее, упирается так и не вытянувшими ногами в кожаный подлокотник. Он едва не стонет, потому что впервые за долгое время, проснувшись ночью, нет назойливых мыслей, и хочется спать, но на этом диване заснет разве что только Озерский.       Юра мог бы подтянуться и еще раз попробовать устроиться так, чтобы новомодные швы дивана не впивались в его тело, но он просто перебирается на кровать к Озерскому, прихватив подушку. Озерский мирно спит на второй половине неразобранной кровати, так что он со спокойной совестью, или с ее отсутствием, занимает свободную часть и счастливо, насколько это возможно с похмелья, засыпает.       Просыпается Юра, уткнувшись в теплую шею Озерского. Осознание, что ему не хочется менять положение, пугает его, простреливая в груди. Он соскакивает с кровати, неудачно задевая журнальный стол — стаканы звякают, и Озерский просыпается.       Юра говорит, что ему нужно заехать домой перед работой, и сбегает из квартиры.       Озерский вваливается в его кабинет без стука, без доклада. Юра голову наклоняет, стараясь сквозь жалюзи разглядеть виноватую секретаршу или своего помощника, наконец, неловко топтавшегося у двери.       — Да нет там никого, — нетерпеливо произносит Ян, и Юра, одновременно возмущенный и, в некотором смысле, удрученный, откидывается в кресле, разворачивая его к сослуживцу.       Ян максимально быстро преодолевает расстояние, опирается на ручки офисного кресла (Юра едва успевает отдернуть руки), наклоняясь так, что в его глазах Юра замечает неподдельный, почти вызывающий интерес.       Это немного сбивает с толку.       — Тебя больше не штормит? — едва слышно спрашивает Озерский.       Опять это слово.       Эффендиева подбрасывает, кровь приливает к голове, а губы сжимаются в тонкую полоску.       Что это вообще значит?       И зачем Озерский так близко.       Юра руки его сбивает с собственного кресла, горло прочищает, не зная, что сказать, кроме его фамилии, да к столу возвращается. Бумаги в руки берет, словно работать сейчас может.       А надо. Может, хоть отвлечется.       Ян далеко не отходит, посмеивается где-то сбоку.       — Серьезно, — настаивает он. — Как ты сегодня?       Руки чешутся в нос ему дать. Юра стойко настроен, не отвечать на его вопрос.       — Зачем ты тут? — еле сдерживается, чтобы не начать лекцию о том, что их могут увидеть и генералу доложить.       Озерский действует на него совершенно нелогичным образом — выводит из себя, заставляет нервничать, едва поблизости оказываясь.       И пока мысли о присутствии Яна в его жизни не отпускают Эффендиева, Озерский, переключается на подробный рассказ вчерашнем пребывании в больнице, удобно (а Юра надеется, что это не так) устроившись на углу стола. И его очень хочется спихнуть, да так, чтобы Озерский упал, отбив при этом себе что-нибудь, но Юра не делает это, наслаждаясь близостью Яна и стараясь вникнуть в подробности рассказа. А когда Озерский кладет руку на кресло, чуть выше его головы, и едва поддается вперед, понижая голос, чтобы информация не достигла посторонних ушей, Юра делает вид, что не замечает и вообще он очень увлечен вырисовывающейся картиной в рамках дела. Старается не обращать внимания на подпрыгнувшее в груди сердце, участившийся пульс и приливающей крови к голове.       А еще совершенно точно не замечает, как на протяжении пары минут облизывает пересохшие губы, до тех пор, пока Озерский ближе не наклонятся, завершая, кажется, рассказ. В глаза его внимательно смотрит, с интересом так изучает, а потом взгляд на губы переводит, и Юру в догадке подбрасывает.       — Озерский.       — До встречи, Юр, — Ян рукой по запястью проводит, довольно отстраняясь, и выходит за дверь.       Юра беспомощно выдыхает, развалившись в кресле.