Партия сказала

Октябрь 1952 года. XIX съезд ВКП(б) — КПСС. За последние несколько лет Гриша успел забыть, какой недружелюбной была к своим гостям осенняя столица. Дождь и промозглый ветер не стихали ни на минуту, неся по проспекту ручьи мутной воды и блеклую осыпавшуюся листву. От такси Гриша бежал, прикрывая голову дипломатом, и все равно немного промок. В зал он зашел перед самым закрытием дверей, а потому, быстро оглядев помещение, сел на первое попавшееся место недалеко от входа. Только после этого Гриша выдохнул спокойно: терпеть не мог опаздывать и еще больше не выносил чужие взгляды. — Здравствуйте, — произнесли тихо по правую сторону от него. Гриша вздрогнул и обернулся: говорящим оказался Калининград. — Да, — пробормотал Гриша. — здравствуйте. В прошлую их встречу Вильгельм Твангсте проявил поистине партизанскую выдержку: то есть не произнес ни слова и наградил его одним холодным, нечитаемым взглядом, к чему Гриша, в целом, был готов: Вильгельм, к которому он начал украдкой присматриваться после… инцидента 48-го года, производил впечатление нелюдимого молчуна, — но осадок остался. Поэтому Гриша не только не ожидал, что на этом съезде они окажутся ближе расстояния выстрела полевого пистолета, но и что Вильгельм заговорит с ним первым. Впрочем, на приветствии чужой энтузиазм иссяк, и Вильгельм обратился взглядом к занявшему трибуну Московскому. Гриша устроился поудобнее и честно пообещал себе попытаться не спать. День обещал быть долгим.

***

К тому моменту, как очередной выступающий начал размеренно бормотать свой доклад, он откровенно заскучал. Гриша огляделся по сторонам: нормы роста металлургической промышленности на следующую пятилетку особого ажиотажа у присутствующих не вызывали. Леша, уютно оккупировавший соседний подлокотник, сидел на другой стороне зала, подперев ладонью щеку. Пересекшись с ним взглядом, он кивнул головой на пустующее место сбоку от себя — то самое, где сейчас должен был находиться Гриша. Рахим и Дарен с другой стороны увлеченно чертили в блокнотах: чемпионат по морскому бою был в самом разгаре, и Гриша не сомневался, что не пройдет и часа, как измученный бездельем Леша присоединится к ним. Сосед Гриши слева, город с угадывающимися чертами лица, но совершенно не откликающимся в памяти именем, дремал. Вильгельм, с другой стороны, едва шевеля губами, что-то бормотал себе под нос. Гриша прислушался, о чем тот разговаривает сам с собой, и понял: Калининград фрагментами переводил чужую речь на немецкий. Гриша мог только посочувствовать. Спустя два часа канцеляризмы и ненужные обороты мешались в сознании, наплывая друг на друга, и попытки вычленить в сумбуре слов главное начинали походить на заранее проигранную игру. Ситуация существенно осложнялась тем, что говорящий — действительно человек, и притом очень преклонного возраста, — безбожно шепелявил и говорил намеренно тихо в тщетных попытках это скрыть. Гриша через чужую невнятную речь пробирался с трудом, но улавливал общую суть, Вильгельм — вряд ли; спустя несколько минут он замолчал, и лицо его приняло почти беспомощное выражение: он ничего не понимал. Гриша наклонился к его плечу и прошептал: — Госплану следует пересмотреть в новом пятилетнем плане… Вильгельм вздрогнул от неожиданности, но поняв, что Гриша повторяет для него сказанное, расслабился и слегка наклонил голову в его сторону. Время от времени Гриша замолкал, подбирая слова. На очередное затянувшееся молчание Вильгельм прошептал: — Григорий Федорович, — каждая «р» легко, рокочуще перекатывалась на языке, — что он говорит? — Как вам сказать, — пробормотал Гриша, — эту часть я не понял и сам. Вильгельм усмехнулся. Несмотря на слегка болезненный вид, у него было приятное, с тонкими чертами, лицо, и улыбка только добавила ему живости и красок. Гриша не мог не улыбнуться в ответ. Вскоре объявили перерыв, после которого он мог незаметно вернуться на положенное место, где его уже дожидались Леша, Рахим и Дарен. Мог, но не стал.

***

Февраль 1956 года. XX съезд КПСС. О том, что съездов было два, знал не самый широкий круг лиц. Один из них проводился для партийных деятелей, другой — для чуть менее партийных, но тоже вполне себе представителей от народа. Собрание городов СССР хоть и было менее многолюдным, но общей атмосферы уныния это не умаляло, и вряд ли кто-то из присутствующих мечтал о чем-то, кроме скорейшего возвращения домой. На этот раз судьба одарила Гришу сомнительным везением: на съезд он прибыл на два дня позже назначенной даты, в чем даже не было его вины: холодный фронт, пришедший с севера, больно ударил по Москве и задел весь центр и юг страны. Кому-то повезло приехать чуть раньше, но вскоре началась вторая волна холодов, и дороги встали окончательно, поэтому Грише и еще нескольким воплощениям пришлось ждать, прежде чем погода придет в относительную норму. Войдя в зал, он почти сразу пересекся взглядом с Вильгельмом. Тот кивнул ему, здороваясь, и приглашающе качнул головой на соседнее место, которое, по обыкновению, пустовало. — Нуждаетесь в услугах переводчика? — спросил Гриша с улыбкой, присаживаясь рядом. — Спасибо, но на этот раз я подготовился. — сказал Вильгельм. Он не был голословен: в прошлую их встречу Вильгельм, на взгляд Гриши, уже разговаривал на русском очень хорошо, но медленно — таким образом он скрадывал акцент. Сейчас Вильгельм говорил быстро, легко и плавно, но необычное звучание то и дело пробивалось в привычных словах. Гриша, пока Вильгельм тихо рассказывал ему о первых двух днях съезда, помогая наверстать упущенное, отстраненно подумал о том, что акцент его звучит очаровательно. Что-то кольнуло его на этой мысли, но поймать странное чувство за хвост не дал взявший слово Московский.

***

Спустя долгие несколько часов, полных не предназначенной для Гриши информации, он тихо произнес, устало вздыхая: — Вы простите мне, если я начну танцевать, когда эта пытка закончится? — Первым приглашу вас на танец. — пробормотал Вильгельм. — Раньше съезды были интереснее, — сказал Гриша, наклоняясь ближе, — в тридцатых он сказал, что города наших областей — наши дети. Подход к ним, как вы понимаете, должен был быть соответствующий. — Какой кошмар. — вполне искренне произнес Вильгельм. — Попытки воспитать мою область когда-то не увенчались успехом даже для столицы. Сомневаюсь, что сейчас результат был бы лучше. — Даже не сомневайтесь. В то же время в моем крае сменили центр, и мы с Саратовом успешно передавали ответственность друг другу, пока Московский не забросил эту затею. — Нисколько не удивлен. — хмыкнув, сказал Вильгельм. — В восемнадцатом веке он… Гриша обратился вслух.

***

Истории Вильгельма, включающие детали бурной юности их первопрестольной столицы, как он и предполагал, оказались гораздо интереснее всего, о чем бы ни говорили в тот день с большой трибуны. Гриша с неожиданным для самого себя удовольствием поделился собственными рассказами: с друзьями и просто хорошими знакомыми его объединяла общая многовековая история, но Вильгельму он был совершенно незнаком и явно интересен. Поэтому вечер было принято провести в выделенной для городов на время съезда гостинице за чашкой чая. Закончили они неприлично поздно и с честным обещанием продолжить на следующий день.

***

Январь 1959 года. XXI съезд КПСС. — Посмотрите, кто решил к нам присоединиться, — протянул Леша, когда Гриша занял соседнее кресло. — Ты решил почтить нас своим присутствием, потому что это внеочередное собрание? — А ты успел по мне соскучиться? Неделю назад виделись. — съезд еще не начался, но Леша, наученный прошлым опытом, заранее маялся от скуки. — Не переводи тему, — Леша, хотя и состроил серьезное лицо, на самом деле развлекался. Гриша, предвкушая часы бессмысленного времяпрепровождения, был готов ему потакать. — Скажи, мне показалось, или… — Здесь свободно? — спросил появившийся будто из ниоткуда Вильгельм. Гриша кивнул на соседнее место, и после взаимного обмена формальными приветствиями между ними тремя, забыв о словесной пикировке, обратился к Вильгельму. — Соседи? — с понимающей улыбкой спросил он. — Еще один разговор о том, кто был виноват в разделе австрийского наследства, я не вынесу. — тоскливо произнес Вильгельм. — Мне казалось, ты придерживаешься нейтралитета в ссорах. — Не когда я был одной из заинтересованных сторон. — Везде успел, да? — Я очень продуктивный работник. — Вильгельм повел плечом. Изучающий взгляд Леши, направленный на него через Гришино плечо, он проигнорировал легко и играючи. Вскоре к ним присоединились Рахим, Дарен и Сарана, впервые присутствовавшая на съезде в качестве столицы республики. Начался обратный отсчет.

***

— Интересно, если мы все пропадем после перерыва, это кто-нибудь заметит? — уныло произнес Дарен, съехав по сиденью. — Когда уходишь, начинается все самое интересное, — сказал Рахим, качая головой. — в прошлый раз обо всем на полгода позже узнали и из газет. В этот раз, может, его вообще из Мавзолея вынесут — я такое пропускать не хочу. — Нормы севооборота ты тоже, видимо, пропускать не хочешь. — пробормотал Гриша, гипнотизируя взглядом трибуну. — Неужели тебя не интересует севооборот? — прошептал ему на ухо Вильгельм. И если бы Гриша не знал, с каким выражением лица тот шутит, решил бы, что говорил Вильгельм абсолютно серьезно. Гриша уклончиво качнул головой, но сказать ничего не успел, потому что наклонившийся из-за Лешиного плеча Рахим ответил вместо него: — С недавних пор Гриша у нас больше полудрагоценными камнями увлекается. — и снова сел ровно, скрываясь от Гришиного взгляда. Кажется, он знал то, о чем знать был совершенно не должен. А Леша пялился на Вильгельма до самого конца первого дня съезда.

***

Октябрь 1961 года. XXII съезд КПСС. — Григорий Федорович, на минуту, — было первым, что сказал ему Вильгельм в тот день. Они не виделись полгода, разминулись с утра и не смогли по уже устоявшейся традиции сесть рядом, поэтому возможность поговорить выдалась только в перерыве между докладами. Гриша проигнорировал предупреждающий взгляд Леши, позабавленный от Рахима и вопросительный Дарена, короткой фразой отмахнулся от вопросов и ушел вслед за Вильгельмом.

***

Под потолком в каморке висела голая лампочка — ее Грише продемонстрировал Вильгельм, когда начал увлеченно целовать его шею у самой кромки воротника. Гриша облизал пересохшие губы и снова вовлек Вильгельма в долгий поцелуй. Тот издал полный одобрения звук и скользнул пальцами Грише под рубашку, позволяя одновременно стянуть свой галстук и оголить шею. — Не здесь же! — возмущенно прошептал Гриша, перехватывая его под локти, когда Вильгельм начал опускаться на колени. — Я буду очень тихим, — сказал Вильгельм, блеснув глазами в полутьме. «Ты даже с кляпом во рту тихим быть не можешь», — подумал Гриша, откидывая голову на стену, и зарылся пальцами в светлые пряди.

***

— Долго ты… — сказал Леша, но тут же осекся: Гриша хоть и привел одежду и волосы в порядок, но скрыть раскрасневшееся лицо ничем бы не смог. — Вы подрались? — Да… — отвлеченно кивнул Гриша. — Кто? — спросил он, когда до него наконец дошел смысл сказанного. — Ты и твой немчура. — Надеюсь, ты победил. — Рахим похлопал Гришу по плечу. — Мы не дрались, — ответ его предназначался, в основном, для Леши: Рахим обо всем догадался даже раньше, чем он сам и Вильгельм. — просто повздорили. — Языками сцепились, ага. — важно покивал Рахим. — Кстати о языках, — произнес он, подталкивая Лешу в бок. — я давно спросить хотел… Гриша, пользуясь тем, как филигранно Рахим перевел тему, выдохнул и нашел взглядом Вильгельма. Тот сидел на другой стороне зала и внимательно слушал докладчика. Он на секунду отвлекся на шепнувшего ему что-то Святогора Рюриковича и поправил воротник рубашки. Под ним, надежно скрытый от посторонних глаз, наливался краской оставленный Гришей засос.