crimson supernova / Багровая Сверхновая

────────────────────────────────────

Ignition — [в астрономии] момент, когда протозвезда начинает ядерный синтез, в частности когда водород синтезируется в гелий, что отмечает рождение звезды и ее выход на главную последовательность.

────────────────────────────────────

Сатору

1 апреля 2021

Все началось с абсолютного ничего, как, в общем-то, и начинается большинство вещей. Первые два года своей университетской жизни Сатору избегал гуманитарных дисциплин как чумы. Возможно, в своем высокомерии он действительно смотрел на них свысока, но он точно знал, что он не создан для того, чтобы мириться с субъективностью и неточностью искусства. Это было сродни тому, как если бы муравья, привыкшего копаться в земле, попросили отрастить крылья и улететь в неизведанное небо. На другом конце спектра находились математика, наука и логика, вещи, которые имели для него куда больше смысла. Там существовали правила и формулы, подчиняющиеся разуму, задачи, которые можно было разобрать и решить, выводы, с которыми никто не спорил. Не было бесконечных и запутанных интерпретаций без по-настоящему правильных ответов. В его жизни нет места для неразрешимых головоломок и незавершенных дел. И все же, именно там Сатору и оказался в первый день третьего курса, лицом к лицу с обязательным предметом, от которого он уворачивался последние два года. Он нахмурился, глядя на расписание курсов, сохраненное в телефоне, уставившись в занятый временной слот с 11:00 до 12:45. В какой-то момент он задумался о том, не лучше ли просто отказаться от него, но затем в голове зазвучали слова его куратора, и он, с неохотой, отбросил эту мысль. Мысль о том, что он отстанет, всегда висела над ним темной тучей, готовой пролиться дождем на его тщательно выстроенный план. Таким образом, в течение следующих трех месяцев ему предстояло изучать философский курс «Добро, зло и пределы морали». — Ну и хрень, — пробормотал Сатору себе под нос. Он убрал телефон и продолжил идти по дорожке мимо спортивного поля Готэнсита в сторону корпуса гуманитарных наук. Вообще-то, вариантов было несколько десятков, но ни один из них не показался ему по-настоящему интересным. Его взгляд без энтузиазма скользил по списку предметов, пока не зацепился за название, достаточно общее и безобидное, чтобы не раздражать его. А потом он внимательнее посмотрел, кто ведет этот курс, и имя, уставившееся на него с экрана, привлекло его внимание. Он слышал его мельком, в разговорах с друзьями с гуманитарных факультетов, вперемешку со словами вроде «сексуальный», «загадочный» и «пугающе гениальный». Гето Сугуру. Одно только имя обладало определенным весом, репутацией, выходящей далеко за пределы философского факультета. Шепот распространялся как лесной пожар, восхищение смешивалось с благоговейным трепетом. Сатору слышал, как говорили, что он может разобрать теорию настолько досконально, что ты начнешь сомневаться в самом фундаменте своих убеждений, над чем Сатору всегда смеялся. Некоторым людям стоит найти себе хобби, если их так впечатляет какой-то случайный мужик, туманно рассуждающий о бесполезных концепциях. Другие шутили, что половина аудитории ходит на занятия только для того, чтобы поглазеть на него. Сатору было трудно впечатлить, и все же, что-то в этом имени зацепило его, крутясь в голове, словно упрямое эхо, подначивая его любопытство. Он не из тех, кто ведется на ореол загадочности, но, возможно, у этого Гето было что-то, заслуживающее внимания. Возможно. Или, по крайней мере, он мог бы сесть на последнем ряду и отключиться, пока все остальные пускают слюни на профессора, как идиоты. Так он и записался на курс, в целом, совершенно ему неинтересный. Разве что присутствовал легкий оттенок любопытства, почему же он так популярен среди студентов. Этот предмет будет сродни выдергиванию зубов тупыми, наполовину сломанными щипцами, но, по крайней мере, к концу семестра все закончится, и тогда у него останется всего один гуманитарный курс до выполнения требований для степени по астрофизике. Сатору вошел в лекционный зал. В нос сразу ударил запах старой бумаги и отчаяния, и он выбрал место ближе к задним рядам, откуда можно было наблюдать, оставаясь незамеченным, в таком бессмысленном месте, как это. Он не хотел здесь быть, так что и не ожидал, что аудитория захочет, чтобы он присутствовал. Зал уже был наполнен тем самым претенциозным гулом, который бывает только от студентов, привыкших к подобным курсам. Сатору уловил, как две пары студентов спорят об этических дилеммах древних религиозных концепций, а девушка рядом с ним разбирала исторические тексты на ноутбуке, увеличивая фотографии с переводчиком сбоку. Он на секунду подумал, что у него галлюцинации, но нет. Выглядело все это довольно впечатляюще, но в конечном итоге, казалось ему затянутым и бессмысленным. Он поставил сумку и вздохнул, опираясь подбородком на ладонь. Мысли Сатору тут же затянуло туманом, он думал о занятиях, которые будут позже, от кинематики звездных систем до космологии. Этого он ждал, уже зудя от желания вытащить ноутбук и начать обязательные чтения на неделю по этим предметам, вместо того, чтобы слушать эту лекцию. Не было ни малейшего шанса, что что-то из философского курса окажется важнее. Однако, прежде чем он успел это сделать, свет приглушили, и огромный лекционный зал почти мгновенно погрузился в тишину. Взгляд Сатору скользнул по большому экрану на стене впереди, по доске, которой не пользовались годами, на поверхности которой все еще призрачно виднелись следы белой пыли, а затем остановился на профессоре, готовом заговорить. Сатору не замечал его раньше. Возможно, он просто не обратил внимание, а возможно, этот Гето Сугуру настолько непримечателен, что в комнате, где происходят другие вещи, и другие люди занимают больше пространства, его легко не заметить. Сатору не совсем понимал, чего он ожидал. На первый взгляд мужчина вполне соответствовал образу философа, который существовал у Сатору в голове. Снобистский, до тошноты утонченный, наверняка упивающийся обсуждением малоизвестных теорий и цитированием мертвых философов, чтобы казаться умным. Однако, образ Гето Сугуру, к удивлению, не производил поверхностного, вызывающего закатывание глаз, впечатления. Его голос разрезал тишину зала, хотя и не был громким. Скорее, спокойным и сдержанным, разносящимся, как ровный ритм сердцебиения, с каждым ударом достигая всех в переполненной аудитории. Сатору, впрочем, не выпрямился, как некоторые студенты вокруг него, не начал записывать каждое гладко выстроенное слово профессора о программе курса, и уж точно глупо не лыбился, как девушка рядом с ним, та самая, что раньше расшифровывала исторические тексты. Кто бы сомневался. Он слушал его настолько, насколько мог, несмотря на редкие сообщения в общем чате с друзьями, или блуждающие мысли о звездах. Когда часы показали 12:45, он подхватил сумку, и уже был на-половину за дверью, прежде чем большинство людей успело подняться со своих мест. Он фыркнул, глядя на студентов, выстроившихся в очередь с горящими глазами, чтобы задать профессору вопросы. Сатору же почти вприпрыжку отправился на свой продвинутый курс по астробиологии. Он был прав. Ни курс, ни профессор не представляли из себя ничего особенного, а тема лекции в лучшем случае была посредственной. Впрочем, все выглядело вполне терпимо, так что Сатору полностью выкинул это из головы до следующего дня. Это будет проще простого.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

21 апреля 2021, Три недели спустя

— Да вы, блять, издеваетесь, — бормочет Сатору, роняя голову на стол. Прохладная деревянная поверхность на мгновение отвлекает, но цифры, светящиеся на экране, преследуют его, упрямо мигая в сознании. Это напоминает ему те видео с оптическими иллюзиями, которые он иногда смотрит, где ты долго смотришь на красную точку, а потом изображение запечатляется на сетчатке, когда ты отводишь взгляд. Только на этот раз он видит не улыбающееся лицо, и не живописный пейзаж. Вместо этого «59%» преследует темное пространство его закрытых глаз, не позволяя ему получить желанное бегство. Я, блять, не могу в это поверить. — Шо случилось? — спрашивает Шоко, ее слова немного скомканы из-за вишневого леденца, лениво торчащего изо рта. Она печатает на своем ноутбуке с впечатляющей скоростью, которую Кэнто рядом с ней без труда поддерживает. — Я правда очень старался, — говорит Сатору, слова вырываются с жалобным нытьем. Его плечи поднимаются и снова опускаются после громкого выдоха. — Этот ублюдок поставил мне пятьдесят девять баллов за работу. Пятьдесят девять ебучих баллов! Я думал, в этот раз точно будет восемьдесят, или хотя бы комментарий вроде: «Ты старался! Хорошая работа!» Но нет, пятьдесят девять. Он даже не округлил до шестидесяти. Это не… Я вообще-то должен быть в ебаной тройке лучших! Что мне, черт возьми, сказать родителям? Они меня убьют, когда это увидят. Шоко фыркает. — Похоже на правду. Я же говорила тебе воспользоваться моими советами и переписать работу. Было такое, Кэнто? — Так и было. — У меня есть занятия поважнее, чем писать про мораль в эпоху Мэйдзи, — огрызается Сатору, и в его тоне сквозит ядовитое возмущение. Одним щелчком он закрывает окно UTOL, так и не открыв комментарий к работе. Он знает, что эти слова скорее ранят и унизят, чем помогут. Гордость, хрупкая, как морозное стекло, сейчас не выдержит еще одной трещины. — Например? — насмешливо спрашивает Шоко. — Посчитать массу черных дыр? — Да, вообще-то. А вместо этого я вынужден смотреть, как из-за этого дурацкого электива летит к чертям весь мой средний балл. Кэнто перестает яростно печатать и бросает на Сатору непреклонный взгляд через стол. — Ты сам его выбрал. — Да, но… — речь Сатору обрывается, и он начинает размахивать руками в сторону экрана, его длинные конечности почти сносят все на своем пути. — Этот тип совершенно чокнутый! Количество чтения, которое он задает, просто абсурдно, а оценивает он так, будто это должно публиковаться в каком-нибудь ебаном престижном журнале! — Может, если бы ты не нажирался каждые выходные, и не трахал всех подряд, этого бы не случилось, — бормочет Шоко с ухмылкой на блестящих губах. Сатору откидывается на стуле, зависая над пропастью, балансируя на грани между тем, чтобы грохнуться на задницу или вернуться в нормальное положение. Он делает большой глоток персикового нектара. — Это никак не связано с тем, что я делаю в свободное время. Он не упоминает, что сейчас на его телефоне десятки непрочитанных сообщений, все они от людей, к которым у него нет ни малейшего желания возвращаться. Неужели больше никто не понимает, что такое секс на одну ночь? Ему что, написать это себе на лбу, чтобы до людей дошло? — Вообще-то, она права, — подает голос Кэнто. — Твои приоритеты расставлены совершенно неправильно. — Мне плевать на этот предмет, — в словах Сатору слышится раздражение, и он прекрасно понимает, насколько жалко это звучит, но ему все равно. — Со всеми важными предметами у меня все супер. — Ты сам сказал, что он портит твой средний балл, а твои родители такие оценки не потерпят. Тебе надо что-то менять. Ходи на большее количество занятий, садись ближе к доске, реально слушай. Не упусти момент. Сатору прикусывает губу, обдумывая слова Кэнто, зная, что в них есть доля правды, одновременно ненавидя это. В последнее время он и правда был отвратительным студентом. Совсем не тем идеальным мальчиком, которого воспитали родители, способного взять мир в руки и сделал его своим. Шоко хихикает, а затем говорит: — Да ладно, может, тебе просто стоит переспать с профессором. Тогда он поставит тебе идеальную сотню. Это вызывает у Сатору искренний смех, один из тех внезапных пронзительных звуков, которые вырываются у людей от чистого удивления. — Как всегда, очень смешно, Шоко. Нет уж, он, наверное, и так устал от того, что на него все бросаются. Жалкое зрелище. Мне в этом участвовать не хочется. — Тогда, если ты не собираешься с ним спать, перестань ныть и начни учиться, — заключает Кэнто с неизменно каменным выражением лица. Он проводит рукой по светлым волосам и снова уходит в себя, погружаясь в фантастические миры собственного разума. Может, Сатору стоит попросить Кэнто писать за него работы, в конце концов, его творческий мозг как раз создан для всей этой ерунды. Как бы физически плохо ему ни становилось от одной мысли о том, что придется посвящать еще больше драгоценного времени этому философскому курсу, Сатору знает, что ему нужно собраться. Он уже и так невероятно везуч, что сумел убедить семью позволить ему изучать астрофизику и играть в баскетбол, вместо бизнеса. Он не имеет права на ошибку. Оценки ниже отличных абсолютно неприемлемы. И, что еще важнее, он не может позволить философскому курсу взять над ним верх, даже если для этого придется приложить больше усилий. И потому, на следующий день Сатору заставляет себя пройти мимо привычного ряда, прижатого к задней стене, где он сидел как нечто второстепенное. Он спускается по ступеням до самого низа и плюхается на пластиковый стул. Сатору достает планшет и открывает новую заметку. Черно-белые пиксели, напоминающие линованную бумагу, смотрят на него. Их никогда прежде не оскверняли чем-то столь бессмысленным, как философия. Ему даже жаль их, потому что теперь это случится. Следующие три минуты Сатору постукивает ногой, ритм отражает его нетерпение, прежде чем в аудиторию входит Гето Сугуру и, как обычно, приглушает свет. Он находится не дальше чем в десяти шагах от Сатору, возможно, даже ближе, и что-то в этой новой близости на мгновение сбивает ровный ход его мыслей. К черту черные дыры и сверхновые, рождение вселенной и все остальное, чем Сатору обычно позволяет себе отвлечься. Вблизи Гето Сугуру похож на фигуру, написанную в сумерках: его присутствие властное, но не навязчивое. Сегодня его темные волосы распущены, мягкими волнами обрамляют лицо, словно высеченное из камня древних статуй. Высокие скулы отбрасывают тонкие тени на кожу, а глубокие, загадочные глаза цвета полночи, ровно перед тем, как она уступает место сиянию звезд. Они обладают такой интенсивностью, что способны прорезать шум аудитории. На нем приталенный пиджак, безупречно сидящий на плечах, подчеркивающий изящные линии его фигуры. Ткань касается кожи, окутывая его покровом непринужденной утонченности, которая должна была бы выглядеть высокомерно, но кажется естественной. Элегантность просто возникает вокруг него так же, как туман цепляется за утро, или как свет ложится на поверхность неподвижной воды. А затем Гето Сугуру начинает говорить. Он затрагивает тему, к которой они подошли в конце прошлого занятия, Сатору улавливает слова вроде «гармония» и «порядок», но не слышит ничего из этого. Несмотря на клятву стараться, он уделяет куда больше внимания тому, как Сугуру формулирует мысли. Слова сходят с его языка плавно, но с безошибочной тяжестью убежденности. Сатору ловит себя на том, что слишком долго смотрит на губы профессора, и на то, как они деликатно оформляют его страстные убеждения. В том, как он говорит, есть непреднамеренная чувственность. Сугуру делает паузу после вопроса, скользя взглядом по аудитории. На долю секунды, лишь на самый краткий отрезок времени, они останавливаются на Сатору. Он замирает, сердце неожиданно дергается в груди. Ему кажется, будто взгляд задерживается на нем на миллисекунду дольше положенного, будто глаза Сугуру зацепились за что-то, за что не должны были, и им потребовалось лишнее время, чтобы прийти в себя. Тем не менее, это проходит прежде, чем Сатору успевает это по-настоящему осознать. Сугуру отводит взгляд, находя другого студента. Время продолжается. И именно в этот момент… нет, в тот, что наступает после, когда он снова может думать, наблюдая, как Сугуру естественно смешит аудиторию шуткой про Конфуция, он осознает, что Гето Сугуру никогда не был посредственным. Скорее наоборот. Просто Сатору не обращал внимания. «Может, тебе просто стоит переспать с профессором», — звучат в голове слова Шоко. — «Пусть поставит тебе идеальную сотню». Вместе с этими словами вспыхивает искра озорства: Гето Сугуру внезапно становится куда более притягательным. Притягательным, как пламя для мотылька, вероятно, но тем не менее. За последние три недели Сатору наблюдал, как Сугуру даже глазом не ведет на людей, отчаянно пытающихся привлечь его внимание, но, если кто и способен заинтересовать этого загадочного профессора, так это Сатору. В конце концов, он застрял на этом курсе еще на какое-то время… почему бы заодно немного не повеселиться? Все равно, вероятно, ни к чему это не приведет. Такие мужчины, неуловимые при всей своей выверенной сдержанности, не задерживаются достаточно надолго, чтобы такие, как Сатору, успели к ним прикоснуться. Сатору это прекрасно знает. У Сугуру, скорее всего, есть жена или невеста, или длинная вереница поклонников, оставляющих цветы у его порога, в надежде быть замеченными. Нет, это будет всего лишь маленькая игра, чтобы помочь Сатору пережить этот курс. И все. Немного любопытства, возможно, немного пикировки со временем, легкий наклон головы в сторону Сугуру. Ничего серьезного или настоящего. Сатору позволяет себе небольшую заговорщическую улыбку, ощущая, как азарт нового вызова поселяется в нем. Оставшуюся часть занятия Сатору проводит не отрывая взгляда от профессора, словно тот рассказывает о недавно открытой планете. Впервые он ловит себя на том, что слушает каждое его слово, а под кожей ровно пульсирует возбуждение.