дышать с тобой одним воздухом

дверь распахивается бесшумно, но минги кажется, что он глохнет в одно мгновение. юнхо сглатывает слишком шумно и абсолютно теряется. сонхва — прекрасен. до дрожи в пальцах, до желания эти самые пальцы переломать любому, кто даже посмотрит в его сторону, не то что подумает к нему прикоснуться. сонхва — уставший. поэтому заглядывает в глаза шагнувшего к нему навстречу юнхо с какой-то затаённой трепетностью. тот скользит по щеке сонхва нежно, с благоговением, которое можно испытывать только к чему-то прекрасному. его пальцы бледные на фоне карамельной кожи, а губы ощущаются, как глоток прохладной родниковой воды. поцелуй короткий, скорее, просто касание, в которое вложено слишком много смысла. юнхо дураком никогда не был, поэтому только ластится под ладонью сонхва, лежащей на его щеке, послушным щенком и молча выходит из комнаты, запирая за собой двери. сонхва — хрупкий. особенно сейчас, в лучах заходящего солнца, одетый в длинный, отделанный лёгким кружевом, халат цвета слоновой кости, кажется и вовсе куклой из тончайшего позолоченного фарфора. минги этим сонхва дорожит сильнее всех ценностей мира, потому что никто его больше таким не видит. сонхва — нежный. как цветы хлопка, как шёлк, струящийся по его плечам, как солнечный луч, пляшущий по стене, разламывающийся на миллионы бликов из-за движения белой занавеси огромного окна. замерший напротив минги боится даже дышать, чтобы не спугнуть это почти что эфемерное явление своим мирским восторгом. сонхва — нуждающийся. поэтому тянет к минги свои руки, словно если сейчас тот не сделает шаг и не сократит расстояние, их разделяющее, то на плечи рухнет небо, не меньше, оставив от них двоих только влажный след на высоком ворсе белого ковра. сонхва — горячий. вжимается в сильное тело перед собой, дышит тяжело и хрипло, тает в руках минги, которые обнимают его так крепко, как только могут. минги знает, чего хочет сейчас такой открытый и беззащитный сонхва — тепла. тепла и нежности, всеобъемлющей отдачи. минги скользит по его спине ладонями, на удивление аккуратно, ведь он всегда чётко помнит, кто перед ним: сонхва. его сонхва, который для минги и свет и тьма, порок и благость, похоть и любовь, сосредоточенные в одном человеке. сонхва — жаждущий. поэтому стонет, стоит только минги немного надавить на челюсть, нежно запрокидывая его голову, аккуратно придерживая пальцами. стоит ему только поцеловать нежную шею, так призывно открытую, сладко пахнущую дурманом парфюма, там, где губами чувствуется ритм загнанно бьющегося сердца. минги целует кожу сонхва несдержанно, пылко, почти пошло, от чего тот только сильнее распадается в его руках. когда минги чувствует нежные пальцы в своих волосах, возвращается к раскрасневшимся губам, которые истерзаны в жалких попытках сдержать стоны, и он считает, что это абсолютная бессмыслица, потому что голос сонхва впору причислять к достоянию нации. даже если нация состоит из одного единственного минги. сонхва — сладкий. на губах — отголоски вишневого бальзама, но это не идёт ни в какое сравнение с нежным вкусом фиалковых карамелек, так сонхва обожаемых. поцелуй от этого становится только жарче, потому что у минги, кажется, сносит остатки здравомыслия. сонхва скорее выдыхает, чем говорит в приоткрытые губы, но эффект от этого мягкого шептания, как от звука пролетевшего истребителя: — пожалуйста, минги-я… хочется втянуть голову в плечи, скорчиться в позу эмбриона и навечно замереть в этих мягких ладонях, отдав в распоряжение сонхва всю свою жалкую жизнь. но сейчас сонхва просит, а минги никогда не будет настолько глупым, чтобы ему отказывать. он понимает, что легко заменяем. их — таких отчаянных в своей преданности — целых шесть, седьмой просто дурак неимоверный, хоть для сонхва самый, конечно, важный. но сейчас сонхва в его, минги, огромных ладонях такой изящный и славный, что охота выть от того, как это ощущается. как рай. он подхватывает парня под бёдра, поднимая на руки, ни на секунду не прекращая целовать, тихонечко скулит, когда чувствует, как сонхва в него вцепляется, дёргаясь от внезапного чувства невесомости. дорога до кровати кажется бесконечной, ведь минги смотрит в глаза цвета летней ночи, стараясь не потерять контакт между хаотичными касаниями губ и ладоней. сонхва — жадный. стоит минги остановиться, он хнычет и ёрзает в его руках, сам не понимая, чего желает. минги перед ним таким слаб особенно, поэтому аккуратно опускается на колени, стекает по шёлку халата, в него же пальцами и лицом вжимаясь. его роста вполне достаточно, чтобы, стоя на коленях, целовать впалый живот сквозь мягкую преграду ткани, сжимая талию ладонями почти что до синяков. зубы цепляют узелок на поясе, завязанный нарочно-небрежно, что позволяет минги ловко потянуть его, распуская почти мгновенно. он трётся носом о кожу, виднеющуюся в ещё не распахнутых полах, от чего сонхва вжимает его голову в себя сильнее, на что минги реагирует без промедления — лижет подрагивающую от контраста температуры кожу плашмя, вырисовывает кончиком языка узоры на косых мышцах, ярко выделяющихся от вечных тренировок, истощающих тело сильнее, чем кажется. и целует каждый участок открывающегося тела, что становится видным по мере того, как пальцы минги стягивают с него ненужную сейчас ткань. белья под ней ожидаемо не оказывается, от чего желание сожрать сонхва на месте в минги растёт в геометрической прогрессии. сонхва — требовательный. поэтому насаживает губы минги на свой член нетерпеливо и жадно, тянет его за волосы, направляет и удерживает в нужном ему положении нескончаемо долго. пока сам контроль не теряет, кончая с тихим, до отвратительности мягким «минги-я-а-а-ах!» на губах. минги не против, даже наоборот, ведь сонхва сейчас максимально разнеженный, падает на кровать роскошным податливым пластилином, выгибается другой, чувствуя, как минги целует внутренние стороны его бёдер, покрытых испариной удовольствия. сонхва — отзывчивый. стонет, вытягивается навстречу губам, чтобы тело к телу, полностью и без остатка. сжимает плечи до лунок от врезавшихся ногтей, до красных следов и хаотичных царапин, на которые минги даже не реагирует. он дышит в чужую влажную кожу, целует, оставляя следы, больше похожие на карту любви, по которой он будет следовать каждый раз, когда сонхва будет в этом нуждаться. когда минги опускается губами на сосок, сонхва снова хнычет, от чего минги улыбается, ныряя рукой под его выгнутую спину, притягивая к себе ближе, хотя кажется, что ближе просто некуда. сонхва в его руках почти ничего не весит, и минги кроет нещадно, он хочет остаться в этот моменте навечно. на минуту полностью расслабляется, ложится на сонхва, сверху придавливая его к кровати всем своим весом, позволяя чувствовать это каждой клеточкой тела. позже не выдерживает, снова опускаясь губами на грудь, лаская, а после — нашептывая слова восхищения, ведя носом от ключицы до уха: — нежный, красивый, хрупкий, желанный… в какой-то момент сонхва всхлипывает, пытаясь прикрыться, но минги сцеловывает влагу со щёк, перехватывая его руки. садится сверху, держа вес на своих ногах, чтобы не приносить дискомфорта, ластится к запястьям, которые одуряюще узкие и хрупкие в обхвате его огромных ладоней. сонхва распахивает свои омуты, когда минги касается губами подушечек его пальцев поочерёдно, после опускаясь ниже и укладывая его дрожащие руки на свою шею. — чего ты хочешь, хён?.. в ответ — только выдохи и стон, полный невысказанности, и минги приходится повторить свой вопрос, потому что пока сонхва не скажет, минги себе ничего позволить не сможет. — тебя… — голос еле различимый, но сила в нём — поистине неизведанная. — я так сильно хочу… тебя… он толкает грудь минги неожиданно сильно, от чего тот на секунду теряется, но понятливо поддаётся, позволяя ему забраться сверху. теперь очередь сонхва вести ладонями по горячему телу, утопая в мягкости кожи на контрастах со сталью мышц. минги от него не может оторвать глаз. ни тогда, когда сонхва ведёт изящными ногтями от его плеч к талии, по мнению самого сонхва — преступно узкой, ни тогда, когда впивается в неё, оставляя синяки в каком-то зверином желании обладать без остатка. ни тем более тогда, когда он стягивает с минги остатки одежды, освобождая уже давно болезненно стоящий член, тут же проводя по нему пальцами, дразня играючи, ухмыляясь от того, как он дёргается, откликаясь на прикосновение. сонхва — сексуальный. особенно, когда седлает минги с уверенностью, которая сквозит в каждом его движении, заставляя восхищаться сильнее. минги пытается возразить, остановить, успокоить, но сонхва останавливает его коротким «чшшш…» аккуратным мажущим касанием изящного пальца по пухлым, истерзанным поцелуями губам. насаживается на член минги, привычно направляя в себя так, как хочется только ему. скулить рядом с сонхва не стыдно, даже освобождающе. звук сам собой вырывается, когда минги понимает, что его хён абсолютно готов, полон смазкой, растянутый настолько, что без проблем опускается до конца, ёрзает и снова приподнимается, позволяя жидкости вытекать из него прямо на член минги, после снова опускаясь со стоном и шлепком кожи о кожу. руки сами находят руки, сплетаются пальцами, пока сонхва танцует — назвать эти движения чем-то другим у минги язык не поворачивается — на его члене. в какой-то момент минги улавливает тень недостаточности на лице сонхва, всего на мгновение, но этого хватает, чтобы отобрать у него контроль. ладони сами оказываются на хрупкой талии, пока минги пятками упирается в матрас, начиная трахать своего хёна до позорного животно и резко. несдержанные, ничем не прикрытые стоны сонхва — как музыка, запрокинутая голова и руки, ласкающие собственные соски и член — как картина, которую хочется отпечатать на сетчатке навечно, чтобы не сметь забыть. — минги-я… сонхва снова просит, сам не знает чего, но знает минги. он выравнивается на кровати, обхватывает его руками, крепко обнимает тела так и не покидая, на что сонхва проходится ногтями по уже имеющимся следам на спине, заставляя минги шипеть от дискомфорта. он, чувствует, как сонхва сжимает его член в себе, мечтает не кончить в этот же момент от того, насколько это приятно. выскользнуть из тела всё-таки приходится, чтобы сменить позу. он толкает сонхва на кровать, успев подкинуть подушки, и в момент своего короткого полета парень под ним выглядит так, словно парит в облаках. касаясь лопатками простыней, выгибается и стонет-стонет-стонет… делает из минги лужу, дрожащую массу из благоговения. а открыв глаза, снова просит: — пожалуйста… минги входит незамедлительно, игнорирует подкрадывающийся оргазм, концентрируется на глазах, смотрящих в саму душу, тянется ладонями к нежной, меченой его же губами, шее, и рвано выдыхает, когда понимает, что они полностью её перекрывают. он колеблется только одну жалкую долю секунды, прежде чем сжать пальцы, ощущая неистово бьющуюся под ними жилку. в этот момент его прошибает осознанием того, какое доверие сонхва вкладывает в эти самые ладони. видит слёзы облегчения, сорвавшиеся с уголков глаз, которые в экстазе дрожат, закатываясь за веки. двигаться он не прекращает, но чётко знает, когда отпустить. он наклоняется и выдыхает горячий воздух в мгновенно распахнутый в жадном вдохе рот сонхва, который он с упоением вбирает в себя, пока кончает из-за переизбытка эмоций и ощущений. фраза «дышать с тобой одним воздухом» давно имеет для них двоих совсем другой смысл. обмен дыханием перерастает в грязный поцелуй, больше похожий на концентрированную похоть, когда минги заканчивает глубоко внутрь, накачивая сонхва спермой, от чего тот снова восторженно постанывает ему в губы. послеоргазменная нега — сладкая, молчаливая и приятная. минги падает рядом на кровать, помогая сонхва привалиться к нему всем телом или вовсе улечься сверху, как сейчас. полудрёма окутывает их покрывалом, позволяя сонхва мурлыкать что-то в кожу минги, вырисовывая пальцами узоры поверх собственных укусов, которые он не помнит как оставлял. минги даже на мгновение позволяет себе отключиться. когда просыпается среди ночи, то дёргается от того, что не чувствует тепла и тяжести тела на себе, но видит свет льющийся из-под двери ванной комнаты. собирает себя в руки, встаёт, оглядывая измятую кровать, поспешно срывая пришедшее в абсолютную негодность покрывало. тратит еще пару минут, чтобы застелить свежее бельё, потому что сонхва грязь в постели не любит, если не считать секса. он шлёпает босыми ногами в ванную, нагой и уставший, открывает дверь душевой кабины, становясь под обжигающие струи, притягивая к себе спиной разомлевшее от воды тело. не отказывает себе в поцелуях, осыпает ими всю заднюю сторону шеи, чувствуя, как сонхва смеётся. он и сам улыбается максимально глупо, как насытившийся до предела кот, когда вытирает волосы сонхва полотенцем после, когда помогает ему поочерёдно просунуть ноги в боксеры, самостоятельно сонхва одевая. минги замечает адски красные щёки и находит забавным факт того, что стонать на его члене он не смущается, а принимать простую заботу — всегда. он аккуратно устраивается на кровати, наблюдая, как сонхва почти мгновенно проваливается в сон. на часах три часа ночи, на лице напротив — умиротворение и покой, которые видеть там можно крайне редко. сонхва — прекрасен. в лучах заката, когда его кожа золотится языками красноватого солнца. под падающим светом луны, которая мягко поглаживает его обнажённые плечи, ложится тенями на скулы, играется с пушистыми ресницами. минги тешит себя надеждой, что ему будет позволено увидеть, как сонхва выглядит в хрупкости рассвета, разомлевший ото сна, мягкий и до смешного растрёпанный. он подтягивает одеяло на чужом плече чуточку выше, ревниво скрывая от луны то, что ей видеть на самом деле не позволено. а после улыбается и закрывает глаза.