Дом, который построил Снейп

Гарри, разумеется, устыдился своего порыва. А также того, что почти час после увиденных слёз меланхолично смотрел в окно и грустил, чувствуя, будто душа его расколота надвое. Нет, на десять частей минимум. «У меня плачет пациент. О чём это говорит? О том, что надлежащий уход должен включать в себя и заботу об эмоциональном состоянии. Но Снейп видеть меня не желает. Пока что. Значит, нужно произвести разведку». Так подумал он, с трудом оторвавшись от пейзажа. Так что к ужину Гарри спускался с твёрдым намерением воплотить свой план. Дракон и Ворон сидели за столом, накрытым на четыре персоны. — Мэтр спустится? — с надеждой спросил Гарри. — Что вы, как можно. У него эксперимент, — загадочно понизив голос, отвечал Ворон. — Да вы присаживайтесь, угощайтесь. Гарри посмотрел на него искоса: — Быть может, вина к ужину? — он достал из кармана и увеличил бутыль Бургундского. — Дело говорите, — кивнул Дракон. — Только дождёмся… этого. «Этот» появился достаточно скоро. Он был не очень хорош собой, вполне ожидаемо облачён в чёрные одежды и чему-то рад. — Я Жаба, что звучную оду слагает и Ворону этим слегка помогает, и он мне поближе еду придвигает в Доме, который построил Снейп. — Здравствуйте. А что, ваш Мэтр действительно сам построил Дом? — учтиво поинтересовался Гарри. — Умолкните: время поэзии, — заткнул его Жаба. И начал декламировать: О алхимик, ведомый предчувствием тонким, Тебе, превеликому, оду слагаю, Ты полон надежд и познаний чудесных, Что люду простому вовек непонятны… Гарри заскучал и стал рассматривать портрет, висевший на стене. Картина в первые несколько минут казалась ему неживой, но изображённый на ней испанский гранд вдруг подмигнул ему — и снова стал неподвижен. …И ты навсегда будешь славен в веках! По лицам персонажей Гарри понял, что от него чего-то ждут. — Я предлагаю выпить за великого алхимика! — немедленно предложил он. Жаба благосклонно кивнул: — Открывайте, господин целитель. Гарри ловко извлёк пробку штопором, тогда как Дракон достал из шкафчика бокалы. — Тогда уж достанем и пьяные свечи! — воскликнул Ворон и взял справа от себя на небольшом столике какой-то свёрток. Пьяные свечи оказались высокими и ужасно кривыми. Ворон расставил их на столе и зажёг, погасив те, что были в люстре. И тут Гарри проклял всё на свете: пламя и впрямь качалось, как подвыпивший матрос. И качка теней по стенам мешала сосредоточиться. А он обещал себе быть трезвым! Иначе как ему бы удался задуманный разговор? Но господин целитель решил всё-таки не отступать от плана, хотя голова уже начинала кружиться — даром что к бокалу он прикладывался только для вида. — А расскажите мне. Про Мэтра, — попросил он. — Ворон, — игнорируя его, громко и пьяно сказал Дракон, — а помнишь, мы с тобой хотели покорить Эверест? — Знатное было время, — почти промурлыкал Ворон, — мы были так молоды и безрассудны. — Ну и очень глупо, — квакнул Жаба. — Сколько вам писем было: от друзей, от родни. Но все совы улетели ни с чем. Вы-то на Эвересте прохлаждались! — А сам-то, — упрекнул Дракон. — А я что? Любил сдуру квакать при полной луне. Но послушайте. Вот когда я был ещё икринкой, мимо меня проплывала ведьма… У Гарри между тем всё плыло перед глазами от качающегося пламени и мелькающих теней, и казалось ему, что он воочию видит Эверест, который опасно накреняется и осыпает снегом весь мир… Так вот почему наступает зима… — Сдурел? Откуда в реке взяться ведьме? — спросил Дракон, допивая второй бокал и магией увеличивая количество оставшегося в бутылке вина. — Да плыла она по своим делам. Может, с водяным чёртом шушукалась о чём. И она предрекла мне славу. И что скажу? Слава была. Но толку с неё — как с книзла молока, вот что скажу вам, кол-леги… — Надо было тебя на Эверест взять! — хохотнул Ворон. — Да провались он, ваш недоделанный холмик, — обиделся Жаба. — А признавайся, — подмигнул Дракон, — что пытался подоить книзла. Жаль, колдографии не сохранилось об этом великом событии… Гарри последним усилием воли заставил себя вспомнить: он ведь хотел узнать побольше о Снейпе. — А могли бы вы всё-таки о Мэтре рассказать? — взмолился он. — Юноша, — покачал головой Жаба, — совершенно вы не умеете слушать. А ещё целитель.