Не трогай!

Музыка в ушах Касы стучала отбойным молотком, норовя взорвать голову. Он всей дьявольской и человеческой душой ненавидел такие людные места, как корпоративы или что тут было. Его супруг тоже. Тогда какого... «...чёрта ты тут делаешь, козёл. Увижу — пришибу нафиг!» Всего полчаса назад из дома его выдернул телефонный звонок: «Кас-с-с, — жалобно протянул Куромаку. — Приветик...» «Человек? Всё нормуль?» «Вродь да. Ясуко осталась в безопасности... С ней да, со мной не очень... Можешь меня забрать?» «Без б, человек. В раменной же?» «Не, дом какой-то» «Какой к чёрту дом? Ты что там забыл? Вы ж в раменной были!» «Не по плану пошло...» «Не по плану?» «Ясуко пьяной ломанулась туда, а там охотники... Кого они там отмечали.. Убийство Демона-Акулы или Демона-Осьминога...» «Короче морской кто-то» «...А как я её одну оставлю?... В общем, присматривал за ней, а потом и сам... Короче, заберёшь меня? Мне очень тут... не нравится...» «А может тебя всё-таки там оставить?» «Ну Ка-а-ас!» «Шучу, шучу. Скоро буду» «Я тебя люблю...» «Любовь. И я» Дом был правда крупный и больше походил на клубное здание. Наверняка там не только те, кто убил какого-то морского демона, но и обычные гости. Внутри он бродил меж пьяных людей, брызгающих слюной друг на друга в ссоре. Хуже людного места могут быть только ругающиеся пьяные люди. Да и пьяные полудемоны не лучше. Приглушенный свет спустился на выпивающих, пытающихся заглушить собственную боль. Принюхиваясь (и всеми силами стараясь игнорировать запах сигарет), Каса зацепился за одну дверь. Она была такой одной, единственной, откуда исходила не энергия грязного веселья и дешёвых знакомств. Из неё сочился видимый только для Касы белый свет. Свет надежд, боли и неугасающей теплоты. Никто в самом деле не замечал. Зато он сразу понял, куда нужно идти. Ручка не поддалась. Заперто изнутри, не снаружи. Сначала в голову лезли невинные мысли. Внутри точно заперт Куромаку, и он точно один. — Гхм, дамочка... Нетрезвый, еле разборчивый голос окликнул его, когда на плечо легла чья-то рука. Обернувшись, Каса без толики интереса окинул взглядом полноватого мужчину, очевидно, принявшего его со спины за женщину. — Мужик, иди куда шёл, мешаешься, — отрезал Каса, стучась в дверь и пытаясь перекричать музыку. — Куромаку! Открывай, человек! Иначе я за себя не ручаюсь! — Оу, дамочка совсем не дамочка... — виновато икнул незнакомец. — Клянусь, если ты сейчас начнёшь творить всякую... — Я просто хотел сказать... Каса не намеревался долго стоять и ждать, когда Куромаку откроет дверь. Он на это даже не надеялся. На вытянутом запястье открыли три раны. Струи крови в воздухе сформировались в топор. Ему плевать, сколько надо будет заплатить за ущерб. Если там его муж, он достанет его из-под земли! — Ну что?! Что тебе надо, дружище? Перед ним звякнули ключи. — Я... это... Хозяин, короче... Увидел, как ты нёсся к этой комнате. Посмотри, может... Ик... внутри ключа нет. Тогда снаружи откроется. — Оу, — его брови поползли вверх. Он почувствовал неловкость, когда взглянул на кровавый топор, которым только что чуть не вышиб дверь. — Спасибо. — Без проблем, дружище... Ик... Потом просто положи под коврик... как разберёшься со своим другом... — икая, перед уходом он отдал Касе ключ. Каса кивнул, поклонился и помолился, чтобы топор действительно не нужно было использовать. Поворот... Щелчок! Ключ с той стороны действительно не вставлен! Тёмный свет шумного зала плавно перешёл в фиолетовую комнату, где царила тишина. — Ох, человек, ну!.. Каса уже готовился метать гром и молнии, как слова брани просто застряли в горле. Куромаку действительно был внутри. В свете фиолетового неона сидел на бархатном одеяле кровати, спиной к стенке, поджав ноги к груди. Вид у него действительно был удручённый, и Каса второй раз за вечер почувствовал себя паршиво. Куромаку никакого внимания на Касу не обратил. Хотя нет. Только один раз грозно зыркнул и снова уставился в одеяло, ближе прижимая колени. Этот взгляд обескуражил Касу, тот сначала не нашёлся словами. — Ты чего? — наконец спросил он, подступая осторожно, с беззлобной улыбкой. Уж кто-кто, а Каса точно знал, каким ранимым оказывается его пьяный муж. Когда Каса сел рядом с ним и попытался взять за руку, тот резко её одёрнул, не глядя ему в глаза. Это было неожиданно. Обычно даже пьяным, Куромаку обходился с ним ласково, выбирал слова в сто раз тщательнее, чем трезвым. — Хэй, что с тобой? — мягко говорил Каса. С Куромаку по-другому нельзя. С Куромаку по-другому не хочется, каким бы вредным он ни был. И вот, когда он хотел завести прядь волос за ухо, Куромаку отвернулся. Это резануло, к тому же сильно. — Н-нет! — промычал Куромаку, отскакивая от Касы как от прокажённого. — Не трогай! Уйди! У меня другой есть! В Касе что-то вспыхнуло, болью отозвавшись в груди. До этого момента он и мысли об ужасном поступке, какой совершают люди в помутнении, не допускал. Вообще-то и сейчас не допускает, однако сам Куромаку пытается сделать так, чтобы эти отвратительные мысли появлялись в голове! — Есть... Другой?.. — Конечно, есть другой! Отстань, меня дома муж ждёт! — воскликнул Куромаку, поджав губу. — Я от двоих уже отбился, будешь третьим! Как быстро вспыхнула злоба, так быстро и погасла. Вместо него встало непонимание. Как это? Ведь даже находящийся в тумане рассудок Куромаку всегда понимал, когда перед ним находится Каса. А понимал он это зачастую... «Волосы!» — Каса взглянул на свои пряди. В фиолетовом неоне они совсем потеряли свою голубизну. Вот почему Куромаку его не узнал! — О, дьявол... — рассмеялся Каса. На мгновение стало стыдно. Как он посмел усомниться в верности своего человека? Того, кто в Касе видел самого себя, в верности того, кто прошёл с ним больше десяти лет! Одна часть Касы хотела бы прямо сейчас расцеловать возмущённого, не подпускающего к себе никого Куромаку. Но совсем другая предлагала заманчивую идею. — Почему же ты отказываешься? — проговорил Каса деланным сладким тоном. Он подползал ближе к Куромаку, точно кот, перебирающий когтями по одеялу, что спрятал взгляд за волосами. Уже готовый дотронуться до оголённой шеи супруга, еле сдерживал смех. — Не прикасайся! — возмущался он, вновь переметнувшись к стенке. — Каса узнает — шкуру сдерёт сначала с меня, потом с тебя... Таким невинным, но настойчивым движением Куромаку пытался отмахнуться от Касы, всё не отстававшего от него. — Твой муж вряд ли о чём-либо узнает, — не своим голосом промурлыкал ему на ухо демон, заключив Куромаку в ловушку объятий, из которой так просто не выбраться. — Мы ведь можем ему ни о чём не говорить. — Пошёл... к чёрту... — всё пытался отвязаться он, зажмурившись: сил совсем не было. — Не буду я такого делать! Не нужен мне какой-то козёл из подворотни... «Мне обижаться или нет?» — подумалось Касе. — Ну почему сразу козёл из подворотни? — произнёс вслух. — Может, я буду самым лучшим в твоей жизни? Муж и подвинуться мож... — Не может! — будто обиженный ребёнок, он схватил подушку и уткнулся лицом прямо в неё. — Не может! У меня самый-самый только один... — М-да? — смягчил тон Каса, нехотя отлипнув от брыкающегося мужа. Его человек всё ещё скрывал взгляд за волосами. Чуть погодя с вопросом, он всё-таки задал его тихо: — А в чём он самый? Куромаку отлип от подушки, смотря прямо перед собой. Подрагивающая улыбка появилась на обычно бесстрастном лице. — Да во всём, — прошептал Куромаку, вздохнув так влюблённо, что у Касы дыхание перехватило. Словно они подростки, которые нашкодили! – Он у меня... самый свободный. Самый умный. Самый понимающий... Каса открыл рот. Хотел что-то сказать, а что — не знал. Да и нужно было ли? Куромаку не замолкал, всё перечислял и перечислял. Вслух он говорил такое редко, но Каса всегда это ощущал и не сомневался. Так что сейчас затыкать его точно не хочется! — Он... — Куромаку совсем засмущался. — Он самый любимый мною... Единственный, кто принимает меня таким, какой я есть. Казалось, что всех этих «самый...» у него миллион. Каса смотрел безотрывно, вновь понимая, что видит в человеке не просто человека. Того, с кем ему будет нестрашно ошибиться. Того, в чьи объятия он может прийти без слов, и тот всё поймёт. И того, кто понимает его порой лучше его самого. Это же Куромаку. Его любовь, его выбор, который он будет делать раз за разом. Который он уже делал, ещё даже не зная своих истинных чувств. Поражённому этими мыслями, которые его супруг говорил вслух нечасто, Касе вспомнилась поговорка: «Действительно... Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». — Куромаку. Каса произнёс его имя настолько чётко и резко, своим обычным, привычным голосом, что названный вздрогнул. — Взгляни на меня. Сначала Куромаку не посмотрел, сильнее вжавшись в подушку. Однако совсем скоро на своём плече почувствовал прикосновение. Оно было другое. И именно такое, отрезвляюще-заботливое, было только у одного... полудемона. Куромаку всё еще сомневался. Но когда знакомое тепло ладоней оказалось на его лице, повернули его, а пальцы мягко очерчивали скулы, словно боясь, что заденут кожу острыми когтями, Куромаку наконец посмотрел. Освещение другое, к тому же очень плохое. Каса не надеялся, что его узнают. Куромаку нахмурился. Вглядывался всего пару секунд в глаза, смотревшие на него с такой пронзительной привязанностью, что ни с кем перепутать невозможно было. Этого времени хватило сполна. Его лицо в миг просветлело, морщины на лбу разгладились, а губы тронула светлая улыбка. — Мой Каса... — трепетно позвал его, так что последний широко заулыбался. Куромаку заключил супруга отнюдь не в робкие, а крепкие объятия, будто они не виделись несколько месяцев. Охотно приластившись, Каса захихикал ему в плечо. — Ты представляешь, — сердито начал Куромаку. — Тут какой-то парень ошивался, пытался меня... Ну того самого... Короче... Каса громко засмеялся. — Но я отбился! — пылко продолжал он. — Кас, я тебя ждал! Куромаку примостился к его груди, прислушивался к быстро колотящемуся сердцу. Когтистая рука демона до того ласково опустилась в копну серых волос, что Каса млел от того, как Куромаку ластился под ладонь. — Маку, ты как кошак большой. Каса взял его за пылающие щёки и оставил на каждой по паре поцелуев. Однако Куромаку будто это не поправилось. Точнее, будто этого... было мало. Он нахмурился и с укором произнёс: — Не так. — Что не так? — спросил Каса, пока кончик носа Куромаку утыкался в его нос. — Ты не так поцеловал... — А как надо было? — по-издевательски хмыкнул Каса. — Более... Куромаку помялся на кровати и устроился между ног Касы. Жаркий и до невозможного нежный, он осторожно ткнулся носом в щёку Касы, горячо прошептав почти в самые губы: — ...глубоко. Кас, поцелуй меня глубже, пожалуйста... Возражение застряло у Касы в горле, растворившись в мягком прикосновении к губам. Почти сразу почувствовался сладко-кисловатый привкус, скорее всего, шампанского. И будто с появлением этого вкуса на губах, родного тепла, всё вокруг стало тише: голоса снаружи, музыка. Даже собственные остатки стыда улетучились. Прикрыл глаза, уголки губ поднялись. Но глубже Каса не целовал. Позволил Куромаку остаться на губах лёгкой бабочкой ещё минуту. Или две. Наверное, если бы прошла вечность — и её бы не хватило, чтобы насладиться им. И Каса с радостью бы наплевал на всё, насладился бы прямо здесь и сейчас, за закрытыми дверьми! А не мог. Не хотел. Когда Каса нашёл мозолистые ладони Куромаку, заключил в свои, заботливо гладил их, как самое драгоценное. Он ощущал и телом, и душой, как Куромаку хочет большего. Но пьяное дыхание говорило совести Касы, что он не может позволить зайти этому дальше. — Любовь, — тихо отозвался демон, кончиками пальцев отстраняя Куромаку. — Пошли домой. — Сейчас? — он наклонил голову. — Ты... Ой! Я что-то не так сделал? Слишком грубо, да? Я не буду больше!.. — Всё в порядке, — с улыбкой покачал головой Каса и без особых препятствий встал с кровати. — Просто идём домой. — Мы... Больше не будем целоваться, да? Каса провёл ладонью от виска к щеке, от неё — к подбородку. Каждое касание отзывалось у Куромаку мурашками. — Конечно будем, человек... Куромаку с надеждой посмотрел на мужа, как почти сразу она испарилась: — ...когда протрезвеешь, — демон улыбнулся во все клыки и просил Куромаку встать. — Ну Кас-с-с! — простонал он, но с кровати всё-таки слез и чуть не упал прямо на Касу. Более смиренно добавил: — Хорошо... — Вот и славненько! — кивнул демон, потянулся к носу своего человека, оставив мимолётный поцелуй, и за руку вышел из комнаты. По пути Куромаку остановился и попросил Касу подождать. Наблюдая за ним, чтобы не потерялся в толпе (хотя потерять Куромаку из виду ещё надо умудриться), увидел, как он подошёл к девушке. Ниже его груди, с отросшими блондинистыми волосами. В глаза сразу бросился ожог, окольцевавший шею бордовым воротником. Точно, охотница. Та самая Ясуко, за которой присматривал Куромаку, пошатывалась рядом с долговязым парнем. Куромаку о чём-то с ними не долго разговаривал, поклонился и вернулся к Касе. Идя к машине, он поинтересовался: — Это же Ясуко? — Да, — подтвердил Куромаку, сев в машину. — А тот парень? Её партнёр? — М? — Куромаку ненадолго замолчал, а потом тихо засмеялся. — Нет, ты что! Это... брат её. Я попросил его приехать, чтобы он присмотрел за ней, потому что... Мне уже было сложно... Пока его не было, я оставался рядом. Когда пришёл — я ушёл и обронил пару бокалов. И позвонил тебе... Сам я не смогу водить машину... — А о чём вы говорили? — Я попросил... чтобы они позвонили к нам домой, когда Ясуко будет у себя. Если я не проснусь, поднимешь трубку? Или разбуди меня... — Куромак поёжился на кресле. — Да, лучше поспи... У тебя же завтра в больнице смена, да? Я тебе вечером таз креветок почищу... А может ты дома останешься... Куромаку иногда перебивался на короткие икания и нёс такую тарабарщину, что Каса не мог сдержать смеха. Зато ни в чём он врал. И, пожалуй, эта его пьяная откровенность, абсолютная ранимость сумели расположить к себе Касу. Он улыбнулся, гордящийся поступком своего мужа. — Ты молодец, Куромаку, — произнёс демон, явно смутив и без того смущённого супруга. — Да что там... — отмахнулся он. — Я бы себя чувствовал дерьмом, если бы позволил ей одной остаться с кучей пьяных охотников... Каков шанс, что они, травмированные, не слетят с катушек? — Очень мал, — досадно вздохнул Каса. — Я рад, что ты в этом меньшинстве. Куромаку улыбнулся и прислонился к стеклу, поглядывая на свою любовь. Домой Куромаку завалился на удивление бодренько, потискал каждого из трёх котов и, ополоснувшись холодной водой, вышел из ванной. И уже свежим, остывшим, лёг в крепкие объятия демона. — Молись, чтобы у тебя не раскалывалась башка с утра, — усмехнулся Каса. Куромаку улыбнулся ему, поцеловав запястье, как в том доме улёгся на грудь супруга и совсем скоро заснул.

***

— И как оно, похмелье? Спустя три-то месяца! — засмеялся демон, отдав стакан с минеральной водой. Куромаку, вроде как проснувшийся, но ещё не осознавший своё существование, смотрел на стакан как на что-то инородное, с недоверием. — Это минералка, человек, успокойся. — Кас, расколи мою голову, серьёзно... — хрипло произнёс Куромаку, тяжело рухнув за кухонный стол. В один глоток осушил стакан. — Хотя бывало и похуже. Кас, я помню вчерашнюю ночь отрывками. Что было? — Ну... – он задумчиво поднёс палец к губам. — Когда я пришёл, ты сказал, что у тебя был другой. Глаз Куромаку округлился, а стакан едва не выпал из рук. Как он мог такое говорить? Может, он не помнит, что было, что точно знает, что себя контролировал! И не мог он так поступить с Касой... — Что я сказал? — не веря переспросил он. — Я... да быть не может... — Ага, — Каса закинул в рот клубнику из вазы. — Как же я... — А потом оказалось, что ты меня не узнал. И говорил ты обо мне. Куромаку снова поднял взгляд на давящего лисью лыбу демона и с облегчением выдохнул. — Я почти сам поверил, господи... Он потёр виски, что-то промычав. Голова гудела так, будто на ней кастрюля и по ней бьют молотком. — Я умею убеждать, — пожал он плечами. — Ох, демон, не льсти себе, — ухмыльнулся Куромаку, подливая себе ещё минералки. — Между прочим, — Каса встал рядом с Куромаку, упираясь бёдрами в край стол и щёлкнул его по лбу. — Ты снова минут пять рассказывал, какой я у тебя хороший. Каса в точности до интонации пересказал слова Куромаку. Как он обижался, с каким взглядом смотрел на него и как трогателен был. До того это было похоже на него пьяного, что он закрыл руками краснеющее лицо под хохот демона. — Кас, закройся... — Ну уж нет, человек! Ещё одна вещь, которую я тебе до конца жизни напоминать буду! Слушай, я даже не против, если ты почаще выпивать будешь. — Да ну нахер. Никакого, блять, алкоголя!