В клетке из белых роз

      Знакомый, но редко встречаемый запах спирта, перекиси водорода и прочих медикаментов, как всегда, заполняет воздух третьего этажа — школьного медпункта. Приходится сидеть у замученной белой двери в ожидании новостей о пострадавших. Вызвавшись помощником, Иллуги довел Лоэна на самый верх и, чувствуя себя виновником инцидента, теперь смирно ждет на старой, скрипучей скамейке у входа. Все это время ему оставалось только гадать, что не так с рукой мятноволосого и почему он вообще вмешался в этот никчемный конфликт, который, вероятно, обернулся бы тем, что вместо нынешних раненых здесь сидел бы сам хорошист. Оставалось лишь иногда поглядывать в окно и глядеть на знакомые березы, уже не такие красивые, какими они казались раньше. Из кабинета слышались также «тихие» мычания и вздохи Роланда, которому, скорее всего, сейчас обрабатывали нос. Иллуги задумывается:       Иронично, что это всего лишь второй день после нашего знакомства…       Внезапно вспыхивает воспоминание. Точно. Отец Лоэна обещал приехать и разобраться со вчерашней ситуацией. Интересно, как он отреагировал на то, что в это был замешан его собственный сын. А ведь если бы не упрямая башка светловолосого, никто ни вчера, ни сегодня не пострадал бы. Можно было потерпеть эти несчастные минуты в автобусе стоя и дать списать наглой свинье.       Впрочем, в прошлое нельзя вернуться, а значит, придется жить настоящим.       В конце концов школьный врач выходит из кабинета и оставляет дверь приоткрытой. Сдерживать свое любопытство Иллуги, конечно, никогда не собирается и сует нос в щелку: Роланд стоит у раковины с лицом, полным крови, и пытается умыться. Чуть правее на кушетке сидит заступник парня с таким мрачным лицом, что если бы мятноволосый находился в данный момент на улице, все прохожие точно шугались бы его. Его руки упирались ладонями в мягкую поверхность, а сами предплечья были в огромных сине-красных гематомах. На кистях они тоже виднелись, но не такие сильные. Кожа блестела, кажется, от мази, а рядом лежал кусочек бинта. Наверное, врач убежала за более длинным рулоном. Как же хотелось расспросить Лоэна, что с ним произошло.       Проходит еще какое-то время, и наконец в кабинет возвращается женщина в белом халате, после чего уводит с собой Роланда в соседнее помещение. Слава богу, тот не заметил испуганного Иллуги и, прижав руку к носу, проследовал дальше. Когда они уходят и закрывают за собой дверь, пепельноволосый пробирается в палату. Мятноволосый не сразу замечает вошедшего. Сейчас он словно покойник: не дышит, не шевелится. Иллуги подходит к нему поближе и негромко восклицает: — Лоэн…!! Твои руки… Это ты где так…?       Почему-то сначала думается, что он где-то свалился или его прищемило. Но как можно так упасть или ушибиться, чтобы обе руки были в таком ужасе? — Птичка…? Ах, не волнуйся, это так, пустяки, — защитник сразу оживает от родного чужого голоса. Его взгляд теплеет, но не оживает до конца. — Слушай, мне, конечно, приятно, что ты заступился за меня, но ты посмотри на последствия! И это вовсе не пустяки! Объясняйся, «друг», — Иллуги садится рядом с ним, и в его голосе отчетливо слышатся злость, страх и небольшая ненависть к происходящему.       Лоэн еще какое-то время молчит, решая, говорить или нет. Его ладони заметно сжимают тканевое покрытие кушетки, и он наконец выдыхает: — Мой отец… Он…       Иллуги сразу впадает в ступор — он ведь только недавно думал о чужом отце, но никак не ожидал услышать такое. Больного тут же перебивают: — Это из-за той тупой бабки тебя…? Но, Лоэн! Ты не должен быть единственным виновником того события! Это я спровоцировал её… — пепельноволосый кладет руку на плечо мятноволосого. — Он серьезно тебя… избил? — Птичка… — И ты все еще не пожаловался на это? И… почему мне кажется, что это не впервые? — Иллуги не сдерживается и заваливает раненого вопросами, не позволяя вставить хоть одно слово или как-то оправдаться. Лоэн начинает мелко дрожать и в конце концов отворачивается. — Ладно… Извини. Да, мы так мало времени знакомы, но ты уже столько сделал для меня! В конце концов, я волнуюсь!       Мятноволосый замирает. Весь мир будто перестает двигаться. Даже звуки проезжающих за окном машин исчезают. Юноша переводит потрясенный взгляд на Иллуги. В этом взоре можно было прочесть и шок, и, наверное… надежду? Да, Лоэн только что просил, чтобы тот не волновался. Но когда твой возлюбленный сам произносит подобные слова… Это такое странное чувство.       Однако не успевают парни сказать друг другу что-то еще, как врач входит в кабинет и выгоняет Иллуги на уроки. Якобы, друзья друзьями, но занятия никто не отменял. И она права. Иллуги совсем забыл о том, что раньше считал важнее всего в своей жизни. Если, конечно, это действительно так.       Уже не обращая внимания на своего заступника, парень все же уходит прочь. Но что-то в его сознании окончательно пробудилось.       Уроки шли как обычно, но только не для обладателя красно-голубых глаз. Ну никак не получалось сконцентрироваться на темах. Оставалось лишь рисовать непонятные самому себе каракули в тетради. Хотя, если приглядеться, в них можно было рассмотреть каких-то уродливых зверей и кучку мозгов.       Пострадавших отпустили сразу после обработки ран. Разбираться с потасовкой решили не сегодня, поскольку директора на месте не оказалось, да и у преподавателей не нашлось на это свободных минут.       День шел одновременно медленно и быстро. Голова совсем не соображала, и, еле дойдя до остановки, Иллуги только и думал о последних днях, о своих недавних словах и немного о будущем.       Ладно. Будто подобная херня не происходила со мной до этого. Ну никто же не умер… Разве что я сам морально одной ногой в могиле. Мне сейчас лишний стресс не нужен. И всё же… Почему отец настолько жестоко обошелся с ним?       Наконец позабыв обо всем и засмотревшись на первую попавшуюся надпись на скамейке — «Ксюха, я тя люблю», — Иллуги начинает лениво гадать, какой именно Ксюхе это посвящено.       Дождавшись заветного автобуса, парень безиллюзорно мечтает поскорее оказаться в тепле. Уже дома он окончательно сдается и прямо так, в уличной одежде, засыпает на полузаправленной кровати».       Проснувшись примерно через час оттого, что кто-то копошится в его волосах, юноша сонно потирает глаза, стараясь избавиться от послесонного состояния. Всё же окончательно придя в себя, парень первым делом силится понять, что происходит с его головой. Неужели вши? Поймав тельце виновника, Иллуги осознает, что теперь в этой квартире он не один. Птенчик по непонятной причине всё это время сидел прямо в его пепельных прядях. Теперь же, оказавшись в руках своего хозяина, он будто специально потерся клювом о пальцы, чуть-чуть покрутился и плотно прижался к ладони, ища защиту и тепло. Ну как можно оставить без внимания такую милоту? Иллуги нежно провел пальцами по пушистым перышкам, пытаясь разгадать, как это чудо вообще вылезло из коробки и чем занималось полдня. Внезапно он понимает, что птенец наверняка жутко голодный, а не просто ласковый ребенок, и поспешно тащит его на кухню.              Накормив милашку теми же шариками, Иллуги немного расслабляется: сажает птенца обратно в «гнездо», идет в душ, наносит крем с запахом облепихи и балдеет в чистой одежде за столом. Календарь в телефоне говорит о том, что завтра суббота, а значит, уже через день он сможет спокойно валяться в кровати, ничем примечательным не занимаясь.       В классном чате новостей нет. Разве что староста отправляет расписание, а остальные по традиции радуются постоянным четырем урокам в украденный выходной — привычка еще с девятого класса.       Покончив с однотипным домашним заданием, парень снова обращает внимание на птенца. Он ведь ему даже имя не дал. К сожалению, старшеклассник — далеко не мастер по придумыванию кличек, так что приходится использовать излюбленную нейросеть Гугла и выбирать из первых попавшихся вариантов. Люкс, Рэй, Блик, Искра, Сухарик, Чипса… Не, не то… Опа, Древняя Греция. Аэдон… Буквально "соловей" с древнегреческого. Идеально.       Птенец сначала, как и полагается любому животному, не понимает, что именно говорит юноша, но, услышав имя Аэдон, кажется, радостно чирикает в ответ. Снова погладив теперь уже Аэдона, Иллуги больше не трогает его. Оставив ему мягкий свет лампы, он спокойно собирает учебники на следующий день.

…

      Абсолютная темнота. Три часа ночи. Неугомонный ветер дует со всей силы, словно желая сдуть всё на своем пути. Каждый адекватный подросток сейчас должен мирно спать в теплой постели. Но только не он. Точнее, не они.       Лоэн угрозами вызывает своего соперника на улицу. Любой здравомыслящий парень не стал бы читать, а уж тем более верить чужим пугающим словам в интернете. Однако эта заноза в заднице все равно упрямится и выходит во двор. Не успев вымолвить и слова, Роланд тут же получает оглушающий удар со спины — кажется, битой.       Приходит в сознание Роланд уже в непонятном, точнее, неизвестном для него помещении. В голове трезвонит, конечности еле двигаются, а нос всё еще саднит. Ощущение, будто его чем-то накачали.       Внезапно темноту разгоняет и ослепляет ну очень яркий свет лампы. — Доброе утро, солнышко~ — Лоэн хищно улыбается и заходит за спину парню. В его руках можно было рассмотреть небольшой кинжал с зеленоватой жидкостью на лезвии.       Для начала Роланд пытается вырваться и что-то вымолвить, однако ни то, ни другое ему не удается. Конечности жестко связаны тугой веревкой, а рот заклеен старым, противным на вкус и ощущение скотчем. Жертве остается лишь мычать в отчаянных попытках вырваться из западни. — Как же жалко ты выглядишь сейчас… Не волнуйся, я всего лишь хочу поиграть с тобой, — в словах слышится игривость. Он проводит оружием по чужому бедру, слегка царапая и оставляя порезы на коже. — Ты же сам, наверное, понимаешь, что просто расчленить обидчика моей птички слишком скучно. Но я хорошенько подготовился, чтобы мы с тобой повеселились.       Он хмыкает и сыплет на новые царапины соль. Мгновенная обжигающая боль пронзает всё тело парня, привязанного к стулу. Он вскрикивает, на глазах наворачиваются слезы. — Ладно, говорить одному — быть сумасшедшим, — Лоэн резко сдирает с чужого рта скотч, отчего на коже остается яркий красный отпечаток. — Уродина…!! — старшеклассник верещит от мучений. — Больно, что ли? Не верю. Как-то наигранно, если честно, — мятноволосый снова проводит сначала нежно по рукам жертвы, а затем резко втыкает нож поглубже. Конечно же, это сопровождается чужим истошным ором. — Ну-у… Не. Эмоции, конечно, есть. Но… Как-то слабовато, — и он опять засыпает рану солью.       Не передать словами, какие адские муки ощущает сейчас Роланд. Ему остается лишь дергаться и истошно выкрикивать матерные слова. — Обзываешься? За что ты так со мной? А-а… Обиделся, что только соль добавил? — Лоэн подливает на порезы спирт. — А так?       Нет смысла описывать всё, что испытывал парень. Естественно, ему невыносимо больно. Но мятноволосому плевать. Этот урод заслужил. — Ты сегодня своими грязными ручонками трогал мою птичку… Вот только не помню, какой конечностью именно. Может, обеими? В таком случае придется отрезать две~ — Ладно!! Умоляю, не отрезай мне руки!! Что ты хочешь? Я всё сделаю!! Отпусти!! — слезы уже текут рекой, но у него нет даже возможности стереть их со щек. — Странно, что до твоего куриного мозга только сейчас дошло это, — Лоэн хмыкает. — Достаточно было просто не обижать мою птичку. Но ты, мразь, слишком тупой, чтобы это понять, — он берет рядом лежащий топор и заносит его вверх, прямо над чужим запястьем.       На улице становится совсем тихо. Деревья уже не качаются от бешеного ветра. Слышно лишь сверчков. Хотя не только их. Мимо пробегающий кот желает спрятаться в трубах дома, однако, услышав приглушенный писк, донесшийся до него, испуганно убегает прочь.