Стеклянный экзамен

Просьба, от которой не отказываются Харуки Танака не считал себя героем. Он вообще не считал себя кем-то особенным — даже по меркам Академии Кельна, где каждый студент мог сдвинуть гору взглядом или вытянуть память из чужого сна. Харуки был «сенсором остаточных импульсов»: видел слабые эхо эмоций, оставленные на предметах. В их группе это считалось бесполезной способностью. На собеседованиях в боевые отряды смеялись. На ритуалогии он тянул на твёрдую тройку. В этом году Академия проводила первый в истории Сводный экзамен по выживанию в аномальных зонах. Тот, кто провалит, не просто получит пересдачу — его исключат без права восстановления. Слишком много магических аварий в прошлом году. Слишком много студентов, которые думали, что правила созданы для нарушений. — Харуки, — голос раздался из угла библиотеки ровно в полночь. — У нас есть план. Это говорила Лейла Рейес. Её дар — «векторное зрение» — позволяла просчитывать траектории любых объектов за пять секунд до их движения. Она была лучшей ученицей курса и никогда не разговаривала с Харуки. До сегодня. — План? — переспросил он, отрываясь от конспекта по истории магических катастроф. — Мы сдадим экзамен без риска, — Лейла села напротив. Её пальцы нервно выстукивали дробь по столу. — На аномальной зоне «Стеклянная пустошь». Харуки закрыл книгу. — Ты сошла с ума. «Стеклянная пустошь» — это зона четвёртого уровня опасности. Там даже преподаватели не работают без страховочных артефактов. Экзамен там — это гарантированная гибель. — Я знаю. — Лейла положила на стол потрёпанную тетрадь. — Но я также знаю ритуал, который позволяет любому желанию стать реальностью внутри Стеклянной пустоши. Харуки моргнул. Он слышал об этом. Легенда, которую передавали шепотом на втором курсе: в глубине Пустоши есть точка, где реальность не просто тонкая — она отсутствует. Там можно приказать вселенной исполнить любое твоё слово. Но цена… никто не знал цену. Те, кто туда ходил, не возвращались. — И что за желание? — спросил он. — Мы попросим ответы на все экзаменационные вопросы. Заранее. На пятерку. — Ты гений, — сказал Харуки без капли иронии. — И идиот одновременно. Лейла улыбнулась. Это была холодная, расчётливая улыбка человека, который уже принял решение. — Нам нужны четверо. Ты, я, Марик и Сонми. Марик Озол — «тактус». Его ладони считывали состав любого материала через прикосновение. Он был угрюм, неразговорчив и безупречно честен. Сонми Чой — «диссонансный экстрасенс»: она могла создавать звуковые удары, отражая собственные мысли от чужих. Её считали самой опасной на курсе, потому что она никогда не злилась — только расстраивалась. Харуки посмотрел на тетрадь Лейлы. На обложке был выведен символ Стеклянной пустоши — три пересекающиеся спирали, образующие пустой треугольник в центре. — Когда? — спросил он. — Завтра в два. Экзамен через неделю. У нас есть ровно шесть дней на подготовку и проведение ритуала. Харуки вздохнул и сказал то, что потом будет вспоминать как самую глупую фразу в своей жизни: — Я в деле.

***

Точка невозврата Аномальная зона «Стеклянная пустошь» находилась в трёх часах езды на север от Академии, за старым угольным карьером, который закрыли в 1987 году после того, как там начали пропадать люди. Сейчас карьер огорожен тремя кольцами предупреждающих знаков. Кое-где видны следы магических воронок — чёрные прожжённые пятна на земле, которые не зарастали травой уже сорок лет. Группа вышла из транспорта в 2:07 ночи. — Пульс у всех? — спросил Марик, проверяя свой сейсмодатчик на запястье. — Сто сорок, — сказала Сонми. — Но я в порядке. Это адреналин. — У меня сто пятьдесят, — признался Харуки. — Но я никогда не был в зоне выше второго уровня. Лейла уже шагала вперёд, не оглядываясь. — Третье кольцо через пять минут. Не касайтесь ничего, что блестит. В Пустоши даже песок может оказаться осколком параллельной реальности. Они вошли в зону, и Харуки сразу понял, почему её назвали Стеклянной. Воздух здесь был… хрупким. Каждый шаг отдавался звуком, похожим на трение стекла о стекло. Деревья росли под неестественными углами, их ветви на конце превращались в прозрачные кристаллические наросты. Земля скрипела под ногами. Харуки включил своё сенсорное восприятие — и чуть не закричал. Каждый предмет здесь кричал. Камень хранил агонию человека, который разбился о него двадцать лет назад. Кусок коры помнил, как из него вырезали имя влюблённые, которые потом убили друг друга на этом же месте. Стеклянные листья шептали ссоры, предательства, последние слова. — Отключи дар, — резко сказала Лейла, заметив, как он побледнел. — Здесь нельзя брать чужие эмоции. Они прилипнут к твоему собственному сознанию. Харуки попытался закрыться. Не получилось. Вместо этого чужие чувства хлынули потоком: страх, восторг, жадность, отчаяние, надежда — всё вперемешку, как если бы тысяча человек кричала одновременно в маленькой комнате. — Не могу, — прошептал он. — Оно само. Сонми подошла и положила ладонь ему на плечо. Её диссонанс создал тихий, ровный гул — нейтральную частоту, которая на секунду заглушила остальные голоса. — Дыши, — сказала она. — Ты не должен быть приёмником. Будь просто камнем. Камни не слышат. Харуки закрыл глаза и представил себя гранитом. Твёрдым. Немым. Глухим. Постепенно голоса отступили на задний план. Остались — но стали тише. — Спасибо, — выдохнул он. — Не благодари. Мы в Пустоши, — Сонми убрала руку. — Здесь вежливость записывается как долг.

***

Сердце Пустоши Они шли два часа. Марик прокладывал путь, касаясь земли и определяя, где грунт настоящий, а где — иллюзия. Дважды он останавливал группу перед тем, что выглядело как ровная тропинка — и оба раза под ней оказывалась пустота. — Ловушки, — пояснил он. — Пустошь любит, когда падают. Боль — это топливо для здешних ритуалов. Наконец они добрались до центра. Это место нельзя было описать словами. Пространство здесь переставало быть понятным. Пол — если это был пол — переливался серебристо-серым, но если смотреть вниз дольше трёх секунд, начинало казаться, что ты смотришь вверх, на ночное небо. Воздух пах озоном и старой бумагой. В центре этого «зала» стоял Алтарь Слов — куб из идеально гладкого чёрного стекла, внутри которого медленно кружился один-единственный огонёк. Белый. Холодный. Безжалостный. — Это оно, — выдохнула Лейла. — Точка исполнения. Она вытащила из рюкзака пергамент с ритуалом. Харуки заметил, что бумага выглядит старой — намного старше, чем тетрадь Лейлы. — Где ты это взяла? — спросил он. — В запретной секции библиотеки. Хранитель спал. А если не спал — он был должен мне. — Ты украла ритуал у хранителя, который может читать мысли? — Я одолжила. На время. Марик положил руку на алтарь, считая его состав. — Это не стекло, — сказал он медленно. — Это сжатая память. Примерно восьмисот человек. Они все здесь. Под поверхностью. — Они все желали? — спросила Сонми. — Неважно, — оборвала Лейла. — Мы пришли не для истории. В круг. Четверо по углам. Харуки — север. Марик — юг. Сонми — восток. Я — запад. Читать будем одновременно. Ритуал оказался простым на удивление. Три строчки на древнем диалекте, который Харуки узнал как смесь латыни и санскрита. Смысл: «Мы отдаём часть себя за то, чтобы слово стало плотью. Плоть стала реальностью. Реальность стала законом». Они прочитали хором. И алтарь ответил. Огонёк внутри чёрного куба раздулся, превратился в ослепительную вспышку, а потом в центре круга возникло Нечто — безликий силуэт ростом в три метра, сотканный из того же серебристого тумана, что и пол. — Желание, — сказал силуэт. Голос звучал одновременно мужским и женским, старым и молодым. — Назовите его. И назовите плату. — Ответы на экзаменационные вопросы, — быстро сказала Лейла. — Пятерка по всем предметам. Без риска провала. Силуэт помолчал. Потом наклонил голову — там, где у человека была бы голова. — Принято. Но вы не назвали плату. — Какую плату? — спросил Марик. — В ритуале не было платы. — В ритуале всегда есть плата, — возразил силуэт. — Вы просто не прочитали страницу 2. Я беру не равное. Я беру то, что делает вас вами. Каждый отдаст по одной способности. Одну, самую важную. Тишина стала абсолютной. — Это было нечестно, — прошептала Сонми. — Пустошь не знает слова «честно», — ответил силуэт. — Выбирайте. Или уходите ни с чем. Но помните: вы уже произнесли первую часть ритуала. Обратной дороги без потери памяти не существует. Если уйдёте сейчас — забудете, как дышать. Харуки посмотрел на Лейлу. Впервые он увидел в её глазах настоящий страх. Не расчётливый. Настоящий. — Моё векторное зрение, — медленно сказала Лейла. — Забирай. — Твоё умение видеть будущее на пять секунд? — переспросил силуэт. — Забрал. Марик стиснул зубы: — Мою способность чувствовать состав материалов. — Тактус. Забрал. Сонми закрыла глаза: — Мой диссонанс. — Звуковую память. Забрал. Очередь Харуки. Он посмотрел на свои руки. Свою «бесполезную» способность чувствовать чужие эмоции. Ту, из-за которой его никто не уважал. Ту, которая сегодня чуть не свела его с ума. И ту, которая минуту назад спасла ему жизнь — потому что он услышал отчаяние алтаря раньше, чем Лейла начала читать. — Забирай, — сказал он. — Моё эхо-чувство. Силуэт замолчал дольше обычного. — Ты уверен? — спросил он. — Да. Оно мне никогда не помогало. — Оно помогало тебе каждую секунду, — сказал силуэт. — Просто ты не знал. Забрал. В тот же миг четверо студентов почувствовали, как что-то вынули из их тел. Не больно. Пусто. Как будто из дома вынесли всю мебель, оставив только стены. Лейла пошатнулась — она больше не могла просчитать падение Харуки на два шага вперёд. Марик коснулся земли и не понял, из чего она сделана. Сонми попыталась создать нейтральную частоту — и услышала только тишину. Харуки… Харуки впервые в жизни не слышал чужих эмоций. Было тихо. Пугающе тихо. Как в вакууме. — Ответы, — сказал силуэт. На его месте возник свиток. — Ваша пятёрка. А теперь — уходите. Быстро. Пока я не проголодался снова. Они бежали. Три километра через кричащие деревья и стеклянный песок. Харуки спотыкался каждые десять шагов — без своей сенсорики он не чувствовал, где начинается яма. Когда они вывалились за пределы первого кольца, Марик рухнул на колени и зарыдал. Не от боли. От осознания, что он больше никогда не узнает правду на ощупь. Сонми обняла его, но её объятие было просто объятием. Никакой поддерживающей частоты. Никакого диссонанса. Лейла смотрела на свиток, который держала в руках. — Оно того стоило, — сказала она. — Мы сдадим экзамен. Станем лучшими выпускниками. Получим любую работу. — А что останется от нас? — спросил Харуки. Лейла не ответила.

***

Послесловие. Осколки Экзамен они сдали. На пятёрку. Вопрос за вопросом — как по писаному. Но Лейла больше никогда не могла поймать мяч, брошенный в её сторону. Марик перестал понимать, горячая ли у него кружка, пока не обжигался. Сонми потеряла музыкальный слух — абсолютно, начисто — хотя никогда не была музыкантом. А Харуки… Харуки больше не мог отличить искренность от лжи. Друзья говорили «я рад тебя видеть», а он не чувствовал — правда это или вежливость. Впервые в жизни он стал обычным человеком. И понял, как мало обычных людей кто-либо на самом деле слышит. Через месяц Сонми ушла из Академии. Не выдержала тишины. Марик начал пить. Говорил, что так хоть что-то чувствует. Лейла стала куратором младших курсов — и возненавидела свою работу, потому что не могла предвидеть их ошибки. Харуки остался. Каждую ночь он выходил на крышу общежития и смотрел в сторону Стеклянной пустоши. И каждый раз ему казалось, что оттуда, с севера, доносится слабый, почти неслышный шёпот: — Ты отдал то, что делало тебя человеком. А взамен получил то, что не стоит и осколка твоей первой слезы. Харуки не знал, правда это или нет. Ведь теперь он ничего не чувствовал.