Танцы на костях

Мы собрались в конце марта. То, что приглашение досталось и мне, стало сюрпризом. Не думал, что меня кто-то вспомнит. С выпуска прошло уже шесть лет. Все так выросли. Андрей и Маша — сладкая парочка с третьей парты — выдержали испытание временем и поженились. Сашка Петров нашел свое поприще в науке, защитил кандидатскую и уже пишет докторскую. Вероника — самая высокая девочка параллели — ударилась в модели и публикуется в модных журналах. Петя Слон, над которым подшучивали из-за больших ушей и неугомонных пальцев, играет в рок-группе на барабанах и устраивает туры по всей стране. Странная, но до ужаса смышленая Алиса уехала в Штаты и зарабатывает четырехзначные суммы программистом — ее лицо маячит на экране телефона Маши. А Мальцев Сережа спился и спрыгнул в Неву четыре года назад. — Он еще и наркоманил, — задвигает Андрей с серьезным лицом, — говорили, что он в школе употреблять начал. По толчкам гашом торговал. После выпуска вот словил психоз и суициднулся, походу. — Жалко парня. Он таким закрытым был. Никто про него ничего не знал, — Вера грустно вздыхает, покручивая трубочку в стакане. — Чего жалко? Собаке собачья смерть. Его свои товарищи по несчастью, поди, и сдали, а он, как ссыкло, легкий путь выбрал. Я сразу понял, что этот Мальцев — мутный тип, как только он в школу к нам перевелся, — продолжает Андрей, но осекается, когда его за плечо дергает Маша: — Прекращай! Нельзя так про человека! У него отец умер — повесился, когда он маленьким был. Так и у матери вроде какое-то там расстройство было — может, сыну передалось. Бедненький. Тишина. Я отпиваю пиво, едва не давясь горечью, вставшей поперек горла. У меня внутри бурлит такая тоска и обида, что хочется что-нибудь сломать. Отец повесился. Мать — психичка. Сын — наркоман. Понапускали слухов на пустом месте. Каково было Сереже? «Никто про него ничего не знал». Да вы даже не пытались узнать. Держали его на расстоянии, как прокаженного. А Сережа, между прочим, стихи писал красивые, сразу на двух языках. Почти все столицы наизусть знал. У него комната была заставлена наградами: призер городских олимпиад. Но для всех он был чудиком, который говорил сам с собой на последней парте, смеялся в никуда и носил одну и ту же рубашку в клеточку. Для них он был шизиком, который мог вспыхнуть, когда его перед всем классом унижали преподы — тоже те еще лицемеры. У них серая мышка Алиса — горе от ума, а Сережа — шизофреник в энном колене. Мальцев был хорошим другом. Добрым и заботливым. Моим единственным другом. Как он мог так с собой поступить? Я не понимаю. Я же никогда ничего за ним не замечал. У него была полная, любящая семья. Родители его никогда не обижали, так еще и меня приняли как родного. Сережа строил такие планы на будущее — он всем со мной делился. Мы с ним вместе играли в приставку, гуляли с моей собакой и решали уроки. Мы обнимались на прощание и даже в гостях делили одну постель. Как так все случилось? Не может быть, чтобы он ушел. Я не понимаю. Почему я все эти четыре года жил как в пузыре? — А ты как, Серый? Что-то мы заговорились, а ты все молчком, — из продолжительной задумчивости меня вырывает голос Пети. Десяток глаз обрушиваются в мою сторону. Мне становится так пусто от мысли, что меня решили расспросить только после того, как все вдоволь наплясались на костях Мальцева. Мы с ним носим одно имя. Носили. На этой почве и задружили. Странно и больно теперь это все осознавать. Будто какая-то часть тебя сгинула в бездну навеки. — Потихоньку, — говорю тускло и безжизненно. — Механиком в автоцентре работаю. С племянником вожусь. Кто-то кивает. Кто-то утвердительно мычит. А мне сказать больше нечего. Разговор уносит в другое русло, частью которого я не становлюсь даже к концу вечера. Двери кафе я покидаю последним. Иду к машине, но на полпути меня окликают: — Серый! Погоди, пожалуйста, — я оборачиваюсь и встречаюсь с высокой фигурой. — Миша? Вот так встреча. Где ты был? Почему не с нами? — я пожимаю его холодную руку, и он тут же тянется в карман за пачкой. Видимо, разговор нас ждет нерадужный. — Да так, че-то настроение пропало, да и опоздал на два часа целых. Решил уже не заявляться. — Миша тянет мне закурить, но я отказываюсь. — Это да. У тебя с тайм-менеджментом дела всегда плохи были, — мы посмеиваемся и вязнем в воспоминаниях о школьной поре. Я даже ненадолго забываюсь — ровно до тех пор, пока в голове снова не пробуждается его образ. — Слышал про другого Сережу? — спрашивает Миша, туша уже вторую. — Это пиздец, если честно. Я вообще такого не ожидал. Я киваю. Без слов. Не хочу это больше мусолить. — Он, конечно, тот еще тип был, но бля, посвят в питерских у него как-то быстро прошел, — Миша выпускает едкий смешок. Я до боли стискиваю кулаки, но молчу. — Вы ж, ребят, вроде общались? Ты ниче не знаешь, с чего он так одичал? — Не знаю, — отвечаю односложно, меня подводит голос. — Ясно. Бля, вот щас думаю и даже как-то жалею, что мы над этим очкастым прикалывались. Не все шутки понимают. Да и у него и так жизнь несладкая была. Батя повешался, это же пиздец, наверно. Может, с того момента у него че-то в башке переклинило. На плечи моей куртки падают хлопья снега. Очередные капризы средних широт. Я окоченевшими пальцами вожусь с молнией. — Вообще, если так прикинуть, никогда не знаешь, какая грязь у человека вот тут сидит, — Миша пальцем рисует по вискам, не отрывая от меня глаз. Я первым увожу взгляд. — Ладно, что было, то прошло, — он чиркает зажигалкой и закуривает. — Слушай, вот че я хотел. Ты ж с тачками водишься? Видел просто твои посты в ВК, вот и вкинул идею тебя пригласить. У меня к тебе дело есть. По дружбе старой, надеюсь, выручишь. В глазах у меня постепенно темнеет. Мы не друзья. Никогда ими не были. Мой единственный и лучший друг сейчас лежит в метре под холодной землей. А я даже не знаю, что произошло. Я толком с ним не попрощался. Мы выпустились, и нас разнесло по разным берегам, словно все, что нас связывало все эти годы, — это котлеты в столовке и неаттестат по химии. И мне бы хотелось высказать это все Мише в лицо. Это и еще кучу других ласковых. А лучше просто послать его нахуй и уйти. Но я, поджав хвост, прячусь в свою отчужденность и молчу. Так же как промолчал с Мальцевым. Так же как не решился признать все то, что между нами было. Могло бы быть. Потому что я трус. Всегда им был. Всегда был мудаком. Сережа, прошу, пожалуйста, прости меня... Я присоединяюсь к танцам на твоих костях. — Выкладывай с чем тебе там подсобить надо.