Кудри, очки и девяносто пятое лето

Лето 1990-го встретило Хоукинс влажным зноем и тишиной, от которой у Уилла закладывало уши. Нью-Йорк выматывал. Вечное такси, сирены, галдящие толпы в метро и запах жареного арахиса от уличных лотков. Уилл любил свою новую жизнь — учёба в колледже визуальных искусств была его мечтой, — но каждым нервом он чувствовал, как город высасывает из него что-то важное. Поэтому приглашение провести каникулы в Хоукинсе стало спасением. Бальзамом на уставившую душу. Темнота за окном дома матери, цикады, стрекочущие как в старые добрые времена, и полное отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать. А ещё здесь был Майк. Уилл увидел его на крыльце Уилеров и сначала просто… замер. Девять месяцев. Девять месяцев переписки, редких звонков по выходным и дурацкого чувства, которое он так и не смог выжечь из себя, несмотря на всех парней, пытавшихся занять это место. Все они были неправильными. Все слишком напоминали Майка, но ни один не был им. Те же тёмные волосы, но не те глаза. Та же манера скрещивать руки на груди, но без той особой уязвимости, которая заставляла сердце Уилла сжиматься. Уилл вышел из машины, чувствуя, как в груди разрастается что-то горячее и необратимое. — Майк? — выдохнул он. Майк обернулся. И — о, Господи. Эта причёска. Уилл даже поперхнулся воздухом. Волосы, которые он помнил вечно торчащими во все стороны непослушными кудрями, были зачёсаны на одну сторону и зафиксированы чем-то ужасно лаковым. Это выглядело так, будто Майк украл укладку у мистера Уилера. Уилл почувствовал почти физическую боль. Но прежде, чем он успел это прокомментировать, его ноги понесли сами. — Уил... Уилл накинулся на него с объятиями так стремительно, что они едва не рухнули на крыльцо. Опрометчиво? Да. По-детски? Возможно. Но он просто не мог больше стоять и смотреть, как этот идиот красиво улыбается краешком губ, имея наглость выглядеть ещё лучше, чем Уилл запомнил. И Майк ответил. Плотно, почти отчаянно, словно тоже считал эти девять месяцев вечностью. Его руки обхватили талию Уилла, прижимая ближе, а лицо уткнулось куда-то в плечо. — Ты пахнешь красками, — глухо сказал Майк. — А ты лаком для волос. Это что за ужас? Где твои кудри? Майк отстранился и смущённо поправил очки. О, точно. Ещё и очки. Чёрные, тонкие, по моде начала девяностых. И они, чёрт возьми, ему шли. — Ты изменился, — сказал Уилл, понимая, что всё ещё не отпускает его плечи. — Ты — нет, — слишком быстро ответил Майк. — В хорошем смысле. --- Вечером дом Уилеров гудел. Карен, как всегда, превзошла саму себя: длинный стол, фарфор, какое-то запечённое мясо и огромный яблочный пирог. В честь приезда всех — не только Майка, но и Нэнси с Джонатаном и, по странному стечению обстоятельств, Стива Харрингтона, который теперь работал с детьми в Индианаполисе и заехал «просто поздороваться». Нэнси и Джонатан расстались ещё прошлой осенью. Тихо, без скандалов, просто поняв, что из Нью-Йорка и Бостона сложно строить что-то большее, чем крепкую дружбу. Уилл до сих пор не знал, как к этому относиться. Но сегодня они сидели рядом, иногда переглядывались без боли в глазах, и это было даже… по-своему приятно. За ужином Майк несколько раз ловил его взгляд. Уилл делал вид, что внимательно слушает Стива, рассказывающего о своей новой машине, но кончиками пальцев чувствовал это тепло. После ужина все разбрелись. Родители ушли в гостиную. Стив с Джонатаном курили на заднем крыльце. А Нэнси ушла в комнату к Холли, они давно не виделись. Уилл заметил, что Майк куда-то исчез. Сердце коротко ёкнуло. Он спустился в подвал. Старый добрый подвал, где они когда-то были детьми, спасали мир и играли в Подземелья. Здесь пахло пылью, старыми журналами и чем-то родным. Майк сидел на столешнице — не на той, за которой они сражались с демогоргонами, а на соседней, поближе к стене с фигурками. В руках он вертел двух миниатюр: клирика и паладина. — Скучаешь? — тихо спросил Уилл, подходя ближе. Майк поднял голову. Из-за того, что он сидел на столе, Уиллу пришлось смотреть на него чуть сверху вниз, но что-то в позе Майка — разведённые в стороны ноги, свободно свисающие — изменило их геометрию. Уилл подошёл вплотную, почти между его колен. И ноги Майка раздвинулись шире. Инстинктивно. Приглашающе. Уилл замер на секунду, а потом, подчиняясь порыву, встал между ними. Так близко, что слышал дыхание Майка. Чувствовал тепло его бёдер через джинсы. — А вот по этому я точно не скучал, — Уилл кивнул на причёску друга. Майк удивлённо моргнул, а потом рассмеялся — тем самым смехом, который Уилл хранил в памяти как самую дорогую запись. — Что не так? — спросил Майк, всё ещё улыбаясь. — Ты серьёзно? Эта укладка, — Уилл поморщился. — Раньше мне нравилось больше. Майк замер. Его руки остановились, всё ещё сжимающие фигурки. На секунду что-то мелькнуло в его глазах — надежда? недоверие? — а потом он улыбнулся той самой неловкой улыбкой, от которой у Уилла внутри всё переворачивалось. — Да? — тихо переспросил Майк. — Да, — твёрдо подтвердил Уилл. И прежде чем страх или разум успели вмешаться, его руки сами потянулись к голове Майка. — Кудри тебе идут больше, — сказал Уилл, осторожно запуская пальцы в жёсткие от лака волосы. — И я искренне рекомендую тебе прекратить укладываться, как Тед. Майк фыркнул, но не отстранился. Пальцы Уилла мягко, почти с нежностью, перебирали тёмные пряди, распутывая, взлохмачивая, возвращая им забытую форму. Это было интимнее, чем любой поцелуй, который у него был. Он чувствовал, как Майк под его руками расслабляется, как закрывает глаза, как тяжелеют его ресницы. В подвале было тихо. Слышалось только их дыхание и далёкое гудение холодильника наверху. Через несколько минут Уилл убрал руки. Опустил ладони на столешницу по обе стороны от бёдер Майка. Наклонился так, что их лбы почти соприкоснулись, и заглянул ему прямо в глаза. — Вот теперь, — выдохнул Уилл. — Это ты. Глаза Майка сияли. Нет, правда — они сияли, словно кто-то включил свет за зрачками. В них была радость, облегчение, страх и что-то такое огромное, что не помещалось в груди. Майк опустил взгляд на губы Уилла. А потом снова поднял — спрашивая, прося, отчаянно надеясь. Уилл замер. Понимание пришло не ударом — мягко, как рассвет, как возвращение домой после долгой дороги. Он тоже. И Уилл потянулся первым. Поцелуй был неловким в первую секунду — слишком долго ждали, слишком много слов было не сказано. Но потом Майк притянул его ближе за воротник рубашки, фигурки со звоном упали на пол, и это стало совершенно не важно. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, наверху кто-то засмеялся — кажется, Стив. — У тебя волосы теперь, как грива у льва, — прошептал Майк, касаясь пальцами лба Уилла. — Зато у тебя — привычные, — ответил Уилл и поцеловал его снова. В подвале пахло пылью и старыми воспоминаниями. И чем-то совершенно новым, только начинающимся. Было лето 1990 года. Хоукинс снова стал тихим. А Уилл Байерс наконец перестал искать Майка в других — потому что настоящий Майк сидел на столе, нелепо улыбался и смотрел на него так, будто тоже всё это время ждал.