Нет места, подобного Нашему

Азирафаэль хорошо запомнил день, когда в саду зацвела их первая яблоня. Кроули долго не соглашался на яблоню. Груши и вишни они посадили сразу после переезда в коттедж, через два года к ним добавились кусты сирени и одна рано плодоносящая черешня, на третий год были сливы, на четвертый – пушистые туи по окраинам участка. Параллельно с садом Кроули занимался грядками: выращивал томаты, подкармливал перцы, проводил воспитательные беседы с тимьяном и базиликом, грозил секатором малине, которая посмела зачахнуть после заморозков. Надо ли говорить, что садоводческие таланты Кроули ушли далеко за пределы бесед с комнатными растениями, и он действительно нашел дело, в котором был хорош, – впервые с момента отставки. В конце концов, Азирафаэль убедил Кроули дать шанс и яблоне. Они привезли в Саут-Даунс юный саженец с крохотными почками. Нежные листья беззащитно трепетали на ветру, пока Кроули рыхлил для яблони почву. И вот, спустя два года после высадки, это «чахлое, капризное деревце, ничего с ним не выйдет, Ангел» вдруг зацвело. Азирафаэль сидел на качелях в саду и смотрел, как белые лепестки яблони весело покачивались за спиной Кроули, словно старались привлечь его внимание. Безуспешно. Кроули был занят высаживанием рассады кабачков: шептал им что-то устрашающее и бережно пересаживал в лунки. Он был таким… одомашненным в этой черной хлопковой рубашке и потрепанных джинсах для работы в саду. Азирафаэль смотрел на его руки – загорелые, изящные, перепачканные в земле. Эти руки были способны не только на демонические чудеса, теперь Азирафаэль знал, что они умеют дарить ласку и желание. Дарить жизнь природе в их саду. Ветер зашуршал страницами оставленной книги. Азирафаэль взял черешню из чашки, надкусил ягоду и постарался вернуться к чтению. «Я нашел здесь два сада, как нельзя более подходящие моему настроению и моим занятиям…» И всем моим желаниям, подумал Азирафаэль. Качели окружали цветы – его любимые цветы: пионы, тюльпаны, ландыши, незабудки. Все они были только для него. Первое время Кроули сажал плодоносящие растения, пряные травы, хвою для аромата, пока однажды Азирафаэль мечтательно не вздохнул над колокольчиками у побережья канала: «Какие они чудные, правда?». Кроули на это хмыкнул и ничего не сказал. А следующей весной в их саду появились цветы. Азирафаэль доел ягоду и вновь заглянул в книгу. «Не верится, чтобы на всей земле было другое место, подобное этому…» И то верно. Сколько им с Кроули потребовалось времени, чтобы обрести дом? Шесть тысяч лет земной истории, предотвращенный Апокалипсис, два неловких, но очень важных разговора – и, наконец, спустя столько лет поисков, они оказались у порога своего дома. Это было место для них двоих. Дом, где они были вместе. Азирафаэль перечитал строку и закрыл книгу. Ему не читалось сегодня. Взгляд то и дело соскальзывал со страниц и устремлялся к тому, с кем Азирафаэль выбрал провести остаток вечности. Кроули закончил высаживать рассаду и, видимо, напоминал кабачкам о страшной участи, которая постигнет тех, кто посмеет обзавестись желтыми пятнами. Кроули наотрез отказывался прекращать свои профилактические беседы с растениями. Поэтому Азирафаэль подхватил чашку с ягодами и поспешил на помощь саженцам. – Какую замечательную работу ты проделал, – Азирафаэль указал на стройный ряд кабачков по соседству с томатами. – Может, пора отдохнуть? Я хочу сходить с тобой к побережью. – Еще пять минут, Ангел. Надо закончить инструктаж для молодняка. Как тебе ягоды? – Лучшая черешня со времен фруктовых десертов в Бате. Уверен, ты помнишь, о чем я. Попробуй сам. Азирафаэль поднес черешню к губам Кроули, скармливая ему последние ягоды. Пока он жевал мякоть, Азирафаэль воспользовался моментом и кивнул на кабачки. – Они выглядят послушными. Думаю, тебе нет надобности запугивать их напоследок. Кроули сплюнул косточки в землю. – Они должны усвоить правила с самого начала, я не собираюсь делать им поблажек. Кроули моргнул, осознав, что попал в ловушку. Одновременно с Азирафаэлем он обернулся к яблоне, его главной поблажке в саду. – Не знаю, чем ты так доволен, Ангел. Она зацвела с большим опозданием. Нормальные яблони две недели как отцвели, у них уже есть завязи. – Ты слишком строг с ней. – А ты ее балуешь. – Ласка подчеркивает ценность усилий. Азирафаэль коснулся лба Кроули и убрал выбившуюся рыжую прядь, провел ладонью по его щеке. Кроули посмотрел на него тем особенным взглядом, который раньше позволял себе лишь сквозь темные стекла очков. Улыбка тронула губы Эдемского Змея, и Азирафаэль был готов поклясться, что в ворчании Кроули смущения было больше, чем в румянце дев с картин прерафаэлитов. – Ты это специально задумал, да? Дискредитировать меня перед новобранцами? Я тебя насквозь вижу, Ангел. Ты придумал план, пока читал на качелях. Уличенный в ангельском коварстве, Азирафаэль крепче прижал к себе книгу. И Кроули, конечно, покосился на обложку. – Петрарка? Надо же. Тоскуешь по времени, когда прохлаждался у него на дачах? Азирафаэль подхватил Кроули под руку и повел его вдоль грядок к коттеджу. – Прохлаждался? О, если бы. Франческо был в прескверном настроении, когда я к нему заезжал. Он как раз вернулся из папского двора в Авиньоне.  – А-а, развратные папы и вавилонский блуд, – Кроули просиял непристойной усмешкой, которую Азирафаэль тайно обожал с Древнего Рима. – Веселое времечко было. – Для тебя. Небеса хватались за голову от духовной непогрешимости своих ставленников, и мне приходилось ездить в Авиньон каждые три месяца. На лошади, Кроули. Из Рима. – Ты всегда мог обратиться ко мне. – И ты бы прекратил плести интриги? Не смеши меня, дорогой. Ты гордился проектом с папами. – Тебе достаточно было попросить, Азирафаэль. Теперь Кроули любил так делать – ошарашивать его новыми признаниями, о которых прежде даже не намекнул бы. Выдавать Азирафаэлю фразы, которые по сути своей сводились к главному: «Вот, смотри, я любил тебя еще тогда». Это не было позерством, как и не было обидой за столетия одиночества, проведенных в разлуке. Слова Кроули были странной, новой искренностью между ними, которой он решил придерживаться. Азирафаэль не знал, как отвечать на нее. Разве могли они с Кроули быть вместе до того, как остановили Армагеддон и окончательно вышли из-под надзора Небесной и Адской контор? Разве могли они рисковать жизнью своей и жизнью другого, пока над ними висела угроза уничтожения? Азирафаэль точно не мог. А Кроули – как он делал это всегда – соглашался с его решением. Однако теперь все изменилось: чем больше времени отдаляло их от (недо)Апокалипсиса, тем легче Кроули давались признания. В то время как Азирафаэль чувствовал, что он все время отвечает не так.    На этот раз ответа Кроули не ждал. – Если хочешь еще черешни, можешь пробраться к веткам со стороны забора. Там остались ягоды. – Я хотел сказать, что тогда, в Авиньоне, я и правда хотел… Но тут произошло кое-что, заставившее их забыть суть разговора на целые сутки, потому что Кроули вдруг согнулся пополам и издал что-то среднее между рыком и стоном. Азирафаэль дернулся в испуге: – Кроули! Что… – АНТИХРИСТ. – Что? – Мальчишка! Адам, мать его, Янг! Кроули выпрямился и принюхался, точь-в-точь как в тот день, когда объявил Азирафаэлю, что Цербер нашел своего хозяина. – Кроули, в чем дело? Что с Адамом?! – Да хрен его знает, но мне это не нравится, – Кроули посмотрел по сторонам, затем провел рукой по воздуху, будто хотел нащупать что-то и не мог. – Это было похоже на… Черт, сложно объяснить. Словно он пытался вернуть силы и… поменять реальность, но оно заело. – Как заело? – Как желание, оккультное чудо – не знаю!.. Как сломанная пластинка в твоем проигрывателе: она внезапно издала звук, а потом… смолкла. Кроули выглядел не менее потерянным, чем сам Азирафаэль. – Ты можешь определить, откуда исходил, хм… Звук пластинки? – Теперь да, потому что мы уже там были, Ангел. То же место, что и тогда, – Кроули сглотнул. – Оксфордшир. Несмотря на серьезность ситуации, Азирафаэль почему-то не мог поверить, что Конец Света случится вновь. Он спросил: – Думаешь, нам стоит наведаться в Тадфилд? Ну знаешь, проверить, что Адам просто не разнервничался из-за выпускных экзаменов. – Тебе тоже не верится, да? – Перезапуск Армагеддона? Прости, но нет. Что бы ты ни почувствовал, дорогой, мне кажется, это другое. Кроули покосился в сторону калитки, возле которой была припаркована их верная Бентли. – Значит, снова Тадфилд? Азирафаэль нервно хихикнул, потому что ну… После того как выходишь на пенсию, прежние потрясения начинаешь воспринимать с простительной долей иронии. – Очевидно, пришло время… Ах, как это говорится? Стряхнуть старину! – Тряхнуть стариной, Азирафаэль, ради всего с-с-святого… Ш-ш. Вот же блин. Как я мог такое сказать?

***

Бентли неслась по полям Оксфордшира, нарушая все мыслимые ограничения скорости. И Сатана не даст соврать, Кроули испытывал наслаждение, вдавливая педаль газа на полную мощь, пока сосновые леса за окном сменялись полями и пастбищами. Коровы удивленно поднимали головы, когда по трассе проносилось черное нечто и метало из-под колес пламенные искры. Это было так же хорошо, как размять спину после трехчасового сидения в кресле. На невидимом оккультном уровне Кроули чувствовал, до чего Бентли соскучилась по скорости. Да что говорить, если даже Азирафаэль, который всегда ратовал за спокойное вождение, обошелся ворчанием для проформы и оставшуюся дорогу с удовольствием смотрел в окно. Чем ближе к Тадфилду они подъезжали, тем внимательнее Кроули прислушивался к местности вокруг. Но при всем желании обнаружить всполохи влияния Антихриста, он не чувствовал ничего необычного. А вот Азирафаэль чувствовал. – Любовь, – объявил он, взмахнув руками. – Вспышки любви! Они повсюду и просто… Искрят. Такое же восхитительное чувство, как и семь лет назад. – Семь лет назад здесь начался Армагеддон. – Но это место не переставали любить, – Азирафаэль откинул голову на сиденье и прикрыл глаза. – Чувство, словно из всех мест во Вселенной, ты любишь одно конкретное. Неповторимое. И нет другого в мироздании, подобных ему. – Ты перечитал Петрарку. – Я удивлен, что ты не чувствуешь того же. «Может, и чувствую», – думал Кроули. Только не в Оксфордшире, а там, откуда они приехали. На юге Англии, возле берегов канала и меловых скал, там, где среди полей затерялся коттедж с прилегающим к нему садом, в котором растут сирени, вишни и одна особенно избалованная яблоня. Место, которое Кроули считал домом… Их с Азирафаэлем домом. В Тадфилд они прибыли к шести часам, и Азирафаэль предложил снять на ночь гостевой коттедж. По чудесному совпадению, на которое не повлияли ни оккультные, ни эфирные силы, свободный коттедж для аренды нашелся, и Кроули припарковал Бентли возле дома эдвардианского стиля. – И ничего сверхъестественного вокруг, – пробормотал он, оглядев лужайку. – Разве что поразительно солнечная погода. Азирафаэль прогулялся по коттеджу, осмотрел кухню и заявил Кроули, что хотел бы приготовить брускетты. В отличие от Конца Света, который, видимо, не думал наступать в этот четверг, ужин никто не отменял. Вот так Кроули оказался в тадфилдской пекарне в поисках багета для брускетт. – Как раз последний, мистер, – сказал продавец, вручая Кроули завернутый в бумагу багет. – Витрины пусты под конец дня, родители скупили все для закусок. Нужно чудо, чтобы мы пережили завтрашний день. – Пережили? – уточнил Кроули. Продавец махнул рукой и устало опустился на табурет. – Я вот тоже им говорю: к чему весь сыр-бор? Выпустились – и все, никакой суеты. Зато у Р. П. Тайлера будет повод написать колонку в «Соседский дозор». Кроули понятия не имел, кто такой Р. П. Тайлер, причем здесь дозор за соседями и исчезновение багетов, но ответ очень скоро нашел его сам. Кроули выходил из пекарни с багетом под мышкой, когда прямо через дорогу он увидел того, кто заставил их с Азирафаэлем сорваться в Оксфордшир. Точнее будет сказать, что сначала Кроули увидел собаку. Бывший адский Цербер приветливо завилял хвостом и залаял на Кроули, как залаял бы своему приятелю – соседскому терьеру. Затем он, конечно, увидел Антихриста. Адам Янг держал Цербера на поводке и пил газировку. Князь Тьмы, Разрушитель Миров и Рода Человеческого выглядел как обычный парень в восемнадцать. Он носил рваные джинсы и бандану, которая, подобно ободку, стягивала кудри, на его запястьях болтались черные плетеные браслеты – из тех, что Кроули когда-то добавил в свой ящик аксессуаров, а через год в смущении телепортировал в ближайший магазин для подростков-готов. И тем не менее, под одеждой парнишки из Тадфилда скрывался тот самый греческий бог Микеланджело, величественный и совершенный, разве что повзрослевший на семь лет. Синие глаза замерли на Кроули и подмигнули. Адам выкинул бутылку в ближайшую урну, перехватил поводок с Цербером и направился прямиком к Кроули. – Ты все-таки приехал на мой выпускной. Кроули не знал, каких слов он ожидал от Антихриста в отставке, но точно не тех, что прозвучали. Отдельным удивлением стал факт, что Адам сравнялся ростом с Кроули, если даже не перерос его на пару дюймов. – Азирафаэль тоже приехал? Я отправлял письмо ему на почту. Самым многословным, на что хватило Кроули, было: – Эм, что? – Азирафаэль. Я думал, что вы приедете вместе. – Мы вместе. В смысле, приехали… И вообще, тоже. Так что, э-э, да, – не зная, куда направить взгляд, Кроули уставился на Цербера. Пес смотрел на него снизу вверх, высунув язык и виляя хвостом, что на оккультном языке значило: «Поиграй со мной, эй ты, нечеловеческое существо». На языке дворовых собак оно же значило «Тяв». Кроули заставил себя отвернуться от пса и переварил слова Адама. – Ты прислал нам приглашение на свой выпускной? Адам с сомнением поглядел на Кроули. – Вы его не получили, да? – Слушай, мы с Азирафаэлем вышли в отставку, уже несколько лет не у дел и… Честно говоря, мы просто перестали проверять рабочую почту, – Кроули подумал и прибавил: – Прости. Наш косяк. – Тогда зачем вы приехали в Тадфилд? Теперь уже Адам выглядел так, словно подозревал ответ и не очень-то хотел его слышать. Кроули почуял неладное. – Так, хорошо, чем раньше разберемся, тем лучше, – он огляделся по сторонам и понизил голос. – У нас с тобой близкая природа, оккультное начало – называй как хочешь. Я отвозил корзинку с тобой в орден сатанисток по приказу Босса, думаю, это могло повлиять. Нет, не спрашивай про сатанисток, тема для следующего раза. Короче говоря, иногда я чувствую вещи, которые связаны с твоими способностями. Вроде попытки изменить реальность, понимаешь, о чем я? Адам смотрел на него с тем же выражением неподдельной искренности, с каким дети смотрят на родителей, вернувшихся со школьного собрания. – У меня больше нет способностей, о которых ты говоришь, Кроули. – Тогда расскажи мне о чуде, которое у тебя не получилось шесть часов назад. На этот раз парень выглядел по-настоящему сконфуженным. – Честное слово, Кроули, я не думал, что так выйдет, – Адам поднял на него виноватый взгляд. – Я сильно разозлился и одновременно был расстроен, и оно… оно просто выплеснулось! Я подумал, ну блин, это все настолько неправильно, что нужно вернуть как было. Переделать его. А потом я вспомнил, что вообще-то я человек, и не мне решать, исправлять это или нет. Потому что я могу делать выбор, как вы сказали мне на авиабазе. – Что ты хотел исправить? Кроули надеялся, что не школьные оценки. – Они выпустили финал. – Какой финал? – Адам сочувственно вздохнул. – О, ясно. Этот финал. Минуты две оба молча смотрели, как Пес обнюхивает дорожные ямы. Кроули вздохнул. – Чего такого ужасного они учудили, что ты решил вспомнить былые деньки? – Кажется, они пытались перечеркнуть все, что было создано прежде. – За один сезон? – За один фильм. – Воу, это нужно посмотреть. Адам в ужасе уставился на Кроули. – Вам двоим правда не стоит этого делать. – Азирафаэль и не будет, скорее всего, – пожал плечами Кроули. – Он близко к сердцу воспринял финал второго и сердится до сих пор. А я посмотрю. В любом случае к этому можно отнестись как к плохой комедии. Мне выписали благодарность за них в свое время. Адам смотрел на Кроули с превеликим сомнением. – По крайней мере, пообещай, что завтра вы придете на мой выпускной. Когда Кроули вернулся в коттедж, Азирафаэль выкладывал из банки вяленые томаты. Творожный сыр и базилик, разложенные Ангелом на столе, дожидались багета. Лучи заходящего солнца веселыми зайчиками прыгали по книге рецептов, которую Азирафаэль умудрился протащить в Бентли. – Армагеддон отменяется, готовь закуски! – Кроули плюхнул на стол пакет с уже нарезанным багетом. – Я встретил Адама прямо у пекарни. Азирафаэль едва не уронил очки для чтения. – И как он сейчас? – Живет нормальной человеческой жизнью. Кстати, у парня завтра выпускной, и мы приглашены. Наверное, сам Кроули выглядел таким же удивленно-нелепым двадцатью минутами ранее. – Но… но… – залепетал Азирафаэль. – У нас даже нет подарка! – Ангел, час назад мы боялись, что у нас проблемы куда серьезнее. Азирафаэль встрепенулся. – Что насчет твоих ощущений? – А-а, ложная тревога, – Кроули стянул с тарелки томат. – Представь, они выпустили такой финал, что даже у Антихриста руки зачесались. В отличие от Кроули, Азирафаэль быстрее догадался, о чем речь. – Ах, эти телевизионщики, – Ангел махнул рукой, как чопорная аристократка, перед которой провели отряд трубочистов. – Азирафаэль, никто уже двадцать лет не называет их телевизионщиками. – Мне все равно. У меня были вопросы и ко второму сезону, а они сняли третий… – Фильм. Он не такой долгий, ты можешь посмотреть со мной. Азирафаэль напомнил Кроули рассерженную сипуху, которой взъерошили идеально уложенные перья. – Ты собрался это смотреть? – Ну да, почему не включить? Чисто любопытства ради.   – Не в моей компании, – Азирафаэль вернул на нос круглые очки и перевернул страницу на главу «Итальянские закуски». – Будь добр, намажь багет творожным сыром. Тем вечером к теме финала они больше не возвращались. Азирафаэль наслаждался брускеттами и вещал о садоводческих талантах Петрарки, а Кроули лениво размышлял о том, что у Ангела с Антихристом оказалось немало общего в непринятии конкретных киносюжетов. В десять Азирафаэль, подхватив томик сонетов, отправился в спальню на второй этаж, а Кроули расположился в гостиной. Ему нравилось телевиденье, нравились комедийные сериалы, вроде «Golden Girls», он чувствовал демоническую гордость за популяризацию ток-шоу и раздражающих рекламных клипов. Дома в Саут-Даунсе они с Азирафаэлем мало смотрели телевизор, если не считать «классическую классику» и National Geographic, поэтому с приятной долей ностальгии Кроули включил телевизор. В следующий час из паба на соседней улице таинственным образом исчезла бутылка Талискера. Это был винтажный виски с дымком – тот самый, которым Кроули запивал особо тяжелые дни.

***

Когда Азирафаэль проснулся, за окном давно рассвело, и место Кроули на кровати пустовало. Как странно. Азирафаэль помнил точно, что Кроули прижимался к нему ночью, оплетая его руками и ногами, как делал когда-то, просыпаясь после кошмаров. Кроме того, с тех пор, как после шести тысяч лет на Земле Азирафаэль научился регулярно спать, Кроули всегда дожидался его пробуждения. Внизу хлопнула дверца морозильной камеры. Кроули обнаружился в гостиной. Он сидел в кресле против солнца, закинув ноги на журнальный столик и прислонив ко лбу бутылку минералки. Его позу можно было вырезать из базальта и назвать скульптуру «Явление отчаяния с утра». – Дорогой? Что случилось? – Янетразвелвчера. – Прости? Голова Кроули отлипла от бутылки. – Я не протрезвел вчера, – произнес он четче. Заметив, что Азирафаэль собирается щелкнуть пальцами, Кроули протестующе вскинул руку. – Не-не, оставь это! Будет хуже вспоминать на свежую башку! Азирафаэль нахмурился. Он посмотрел на страдающего Кроули, на пульт, который валялся на полу, на пустую бутылку Талискера и наконец вспомнил, почему прошлой ночью ложился спать один. – Ты посмотрел фильм. Стон, который выдал Кроули, можно было принять за очень несчастное, похмельное угу. Азирафаэль одарил его своим излюбленным взглядом, который приберегал для споров, что заканчивались в ангельскую пользу: «А я же говорил тебе». Однако сейчас Кроули было не до того, чтобы признавать правоту Азирафаэля. – Как я понимаю, качество фильма было неудовлетворительным. – Неудовл… Ангел! Вспомни ту постановку “Гамлета” в 1906-м, худшую на том веку, на нашем веку… Неважно. А теперь представь ее в три раза отстойнее. Это был феерический бред, слышишь? Ф-е-е-рический. – Я посмотрю фильм, чтобы ты не страдал в одиночестве. Кроули аж передернуло. – Нет! Даже не думай. Тебя хватит эстетический удар на первой же минуте. Они сделали тебе эльфийские локоны, мой Ангел. И нарядили в килт. Ты выглядел как дитя порочной любви Дейнерис Таргариен и Уильяма Уоллеса. – Что за тарабарщину ты говоришь? Лоб Кроули снова прилип к бутылке. – Тарабарщина – слишком деликатное слово, чтобы описать, что икх… они натворили. Кроули открыл минералку и сделал жадный глоток. Ангельское сердце Азирафаэля сжалилось над страданием ближнего. –  Неужели все было так плохо? – мягко спросил он. – Хуже не бывает. Очевидно, это была не метафора.

***

К двенадцати дня Азирафаэль и Кроули были на пути в тадфилдскую школу. По радио зачитывали прогноз погоды, ведущие предупреждали, что всю южную Англию зальет дождем в ближайшие пару часов, а тем временем Тадфилд сиял в солнечных лучах без единого облачка. Азирафаэль был заинтригован странностями дня. Во-первых, они ехали на школьный выпускной. За шесть тысяч лет на Земле Азирафаэль еще ни разу не бывал ни на одном и подозревал, что Кроули тоже. Приглашение, безусловно, льстило – словно они с Кроули были никудышными дядюшками, которые вечно забывали про именины племянника, но в столь важный день, ко всеобщему изумлению, оказались в числе гостей. Во-вторых, Азирафаэль дивился на Кроули. Вроде бы знаешь кого-то с первых дней творения и уже настолько привык к нему, что не удивляешься причудам, а тут на тебе – и человек… кхм, демон выкидывает финт. Пока Азирафаэль прихорашивался перед зеркалом, Кроули ворчал на его старомодный костюм и повадки неискоренимого букиниста. Но стоило Азирафаэлю закончить с гардеробом, как Кроули вдруг подскочил с кресла, сорвал с него шейный платок и заменил привычной тартановой бабочкой. Странности на этом не кончились. Азирафаэль никогда бы не подумал, что Кроули может быть рассеян больше, чем он. Однако после того, как Кроули пять минут буравил взглядом траву из окна, вышел из дома, забыв про очки и вместо того, чтобы щелкнуть пальцами, вернулся за ними пешком, у Азирафаэля возникло желание хорошенько его встряхнуть.  Сам он чуть не упал на ровном газоне, когда услышал, как Кроули прошептал Бентли «милая моя» и провел рукой по ее бамперу, будто гладил любимого лабрадора. Азирафаэль молча проследовал за ним в машину. Он, разумеется, легко сложил два и два, чтобы понять, что конкретно повлияло на поведение Кроули. А вот чего Азирафаэль не мог понять – почему просмотр фильма (видимо, абсолютно неудачного) вогнал Кроули в столь потерянное состояние. Это же кино, думал Азирафаэль, один из художественных вымыслов в их истории. Люди обожают заниматься подобными вещами, и Кроули всегда относился к ним с присущей долей иронии. Азирафаэль мог лишь предполагать, что такого катастрофичного показал этот фильм. После утрешних, похмельных замечаний Кроули говорить о финале наотрез отказался. Тадфилдская школа пестрила воздушными шарами, лентами и сверкающими фотозонами. Музыка – что-то непонятное и современное, и явно не бибоп – гремела сумасшедшим ритмом. На удивление, Азирафаэлю нравилось. Было нечто искрящееся во всем вокруг, немного безумное и яркое, полное жизни. Повзрослевшие дети кружили по газонам, рассыпали цветы, обнимали друзей. Уровень любви в Тадфилде возрастал в геометрической прогрессии. Азирафаэль сжал локоть Кроули и зажмурил глаза. – Ангел? О, ясно. Тебя повело, да? Вспышки любви… Родители и дети… Учитель обнимает ученика… Экзамен сдан после многих попыток… Он так гордится… Мечты… Матери утирают глаза… Смех, слезы… Слишком много и со всех сторон… – Тише, тише, – шептал Кроули. Он прижимал Азирафаэля к себе и мягко покачивал. – Оно сейчас отпустит, просто дыши. Пальцы Кроули гладят его спину у лопаток, там, где на эфирном уровне скрыты белоснежные крылья... Сейчас они трепещут, каждое перышко дрожит, словно у впервые полетевшего птенца… Азирафаэль тихо всхлипывает в грудь Кроули. Он сосредотачивается на своих чувствах, на своей любви. Вдыхает запах Кроули, вслушивается в биение его сердца. Грудь мерно вздымается в такт дыханию. Азирафаэль нащупывает пальцами пуговицы пиджака Кроули, держится за них. И его наконец-то отпускает. – Вы в порядке? Азирафаэль смутно узнал голос. Он поднял голову, хотя все еще держался за Кроули, и попытался сфокусировать взгляд. Перед ними стоял парень в смокинге, и его бабочка повторяла бабочку Азирафаэля, но была черной, в цвет костюма. Русые кудри стягивала резинка. А еще у него был вид человека, который совершенно не привык носить что-то более официальное, чем рубашка из шамбре. Азирафаэль и парень посмотрели друг на друга. – Адам! Боже мой, я ужасно рад тебя видеть! – У вас точно все хорошо? – Да, я просто эм… – Азирафаэль пьянеет от счастливых эмоций, – подсказал Кроули. Адам переводил довольный взгляд с одного на другого. – Вы и правда пришли. – Мы обещали. – Наши поздравления, Адам, – сказал Азирафаэль. – Откровенно говоря, мы с Кроули впервые на таком мероприятии. – Оу, – Адам почему-то смутился. – Ну надеюсь, вам будет не слишком скучно. Сегодня планируется много речей. Хм, директор, учителя, несколько выпускников… Моя речь последняя. Дождитесь ее, хорошо? Кроули смутился тоже, мученически вздохнул и вынул из нагрудного кармана мини-конверт. – Адам, мы понятия не имеем, как это делается у людей. И с Азирафаэлем невозможно договориться о крутых подарках, вроде часов для фридайвинга. Поэтому. Мы нашли компромисс. – Кроули передал Адаму конверт. – Мы перевели сюда часть наших отпускных, можешь тратить их как душе угодно. Внутри конверта была карта, аналогов которой не найдется не только в Британии, но и во Вселенной. Пластиковая золотистая пластина со скруглёнными краями, в центре которой были выгравированы два крыла – черное и белое. – Можешь купить себе книг для учебы, – подсказал Азирафаэль. – Лучшие издания. – Или купи байк. Устрой вечеринку, слетайте с друзьями на концерт в Вегас. Ангел, как это говорят? Чтобы было приятно рассказать и стыдно вспомнить. – Наоборот, дорогой. – И когда будете в баре, обязательно позвони мне, я поделюсь идеями насчет трюков с ромом, – не унимался Кроули. – Пылающий водопад запомнится надолго. – Звучит прикольно, – произнес девичий голос за спиной Адама. – Может, покажете сегодня на вечеринке? Темнокожая девушка в платье цвета бордо уверенно подошла к их компании. – Пеппер, – представил подругу Адам. – Познакомься – Кроули и Азирафаэль. Пеппер подняла бровь. – У меня чувство, будто мы с вами уже встречались. – Все возможно в бренном мире, – загадочно хмыкнул Кроули. – Так, Адам, – произнесла Пеппер почти с воинственным настроем. – Это, конечно, супер-мило, что ты болтаешь с крестными, но прямо сейчас ты нужен нам за сценой. Иначе закрепление микрофонов доверят Брайану, и это будет катастрофа. Самым удивительным был факт, что Адам даже не исправил Пеппер насчет «крестных». Он махнул рукой и указал в сторону школьного стадиона, где, очевидно, планировалась официальная часть праздника. – Ладно, ребят, увидимся после. И спасибо за подарок. Они так и не поняли, что вручили Адаму самый типичный подарок взрослых из всех возможных.  Из колонок объявили о пятиминутной готовности к торжеству. Азирафаэль и Кроули направились к трибунам напротив сооруженной деревянной сцены и слились с потоком родителей и учителей. Возможно, все дело было в том, что Азирафаэль и Кроули давно не выбирались на сценические постановки; последний спектакль они посетили полгода назад в театре Кристофера Марло в Кентербери. А возможно, выпускной Адама был чем-то особенным. Оба смотрели на сцену, где произносили речи и дарили цветы, танцевали вальс и хип-поп, с тем же увлечением, с каким когда-то ходили в греческий театр Софокла и Еврипида. В завершение перформанса на сцену, как и обещалось, вышел Адам. Он поправил штатив с микрофоном и в легком волнении оглядел трибуны. – Сказать по правде, я удивлен, что мне доверили выпускную речь. Но миссис Браун сказала, что едва ли она будет хуже, чем наш стендап в апреле, так что… – Адам развел руками, мол, ничего не поделаешь. – Вам придется меня выслушивать. Сейчас прозвучало много благодарственных слов учителям, и я могу только присоединиться к ним и добавить от себя, что даже к тем, кто не отличался примерным поведением, вы относились на редкость терпеливо. Видели лучшее в каждом из нас. Я ценю это, честно. И, мистер Хосе, сейчас самое время признаться, что мне искренне жаль, что я разбил вашу голографическую пирамиду. Простите, она была классной. По первому ряду, где сидели учителя, пронеслись понимающие смешки. – В восемнадцать лет трудно решить, чем хочешь заниматься во взрослой жизни, – продолжал Адам. – На большинство выпускников этот вопрос наводит ужас, поверьте. Однако преимущество школы было в том, что на протяжении семи лет вы давали попробовать разное. Настроить телескоп или сделать пенный фонтан и электроскоп из банки, провести чемпионат по регби, выиграть в конкурсе «Мир Средневековья» – сейчас я вспоминаю, сколько всего творческого было у нас. Мне кажется, что зачастую мы просто не задумываемся, как это офигительно открывать мир! Наш мир, и никакой другой. Неожиданно Адам устремил взгляд на верхние трибуны… На Кроули. – И я думаю, что все это получилось, потому что однажды человек получил дар познания, – взгляд скользнул к Азирафаэлю. – И возможность оберегать его. У нас бы не было мира без этого дара. Азирафаэль не слышал аплодисментов, которыми рукоплескали зрители – родители, учителя… Не видел, как из взорванных хлопушек разлетелись золотые и серебряные конфетти…  Его невидимые крылья вновь затрепетали, словно упрашивали хозяина взлететь. Кроули сглотнул и покачал головой – молчи, Ангел. Солнечные очки норовили сползти с его носа. Тем временем Адам заканчивал выступление: – Ладненько, наверное, пора закругляться. Спасибо всем, что досидели до этой минуты, все было супер, а теперь… Приглашаем всех на фуршет! Родители очень старались с закусками. Праздник продолжился на тадфилдской площади. Рядом с торговыми палатками развернули шатры с десертами, сэндвичами разных мастей, сосисочными рулетами и сырными тарелками. В одном из шатров разливали пиво, в другом – игристое и розе. Мимо Азирафаэля пронесся ребенок с бенгальскими огнями, справа кто-то из родителей включил колонку и подхватил гитару. В суете торжества маленького городка Азирафаэль вспомнил, как праздновали день урожая в веке этак тринадцатом. Конечно, никто в те годы не приветствовал выпускников на ярмарочной площади, но Кроули уже тогда пропускал пару кружек эля. Теперь вместо эля Кроули завис у прилавка с домашним сидром. Азирафаэль нашел его возле шатра с рисунком тадфилдского яблока. Нельзя было терять Кроули из виду. Пока Азирафаэль наслаждался йоркширским пудингом, Кроули, по всей видимости, успел нехило поднабраться чего-то более крепкого, чем сидр, который он изучал с пьяным энтузиазмом. – Эй, Ангел, вот ты где! Смотри. – Сидр домашний. Кисло-сладкий сорт, – заявил им старик у прилавка. Рядом с ним стоял мальчишка лет пяти, который с интересом смотрел на Кроули и грыз леденец. – Дорогой… – Нет-нет, ты послушай, Азирафаэль, – воскликнул Кроули. – Ведь если подумать, это охренеть как иронично. Они должны были возненавидеть яблоки после того случая, понимаешь? Воз-не-на-ви-деть, Ангел. А что вместо этого? Они сбродили из него сидр. Милые, глупые, гениальные смертные… Азирафаэль попытался увести Кроули от прилавка, но тот вырвался из его рук. – Я куплю весь ящик, – обратился он к старику. Мальчик оторвался от леденца. – Кроули, ради чего, скажи на милость, нам целый ящик сидра? – Ради людей! – провозгласил Кроули и шлепнул на прилавок сумму, значительно выше цены, каждой купленной бутылки. Старик и мальчик не стали возражать и, сочувственно поглядев на Азирафаэля, вручили Кроули заветный ящик. – Скажи мне, что происходит, – допытывался Азирафаэль, пока они шли к следующему шатру. Вернее, шел Азирафаэль, а Кроули петлял, утяжеленный двадцатью бутылками. – Ничего не происходит, в этом и смысл! – шипел Кроули. – Люди косячат, мы косячим, но мир продолжается! Ты никогда не думал, как было бы ужасно, если бы пропал весь сидр? Или все люди? Просто для того, чтобы парочка идиотов доказала Всевышнему, до чего Он тран-сцен-ден-тно неправ? Не думал, нет?  – Нет. Но мы можем поговорить об этом дома – я считаю, мы довольно отпраздновали на сегодня. – Не-не-не… Я с тобой это обсуждать не буду. Не дождешься. Мой умный Ангел. Ты бы вправил мне мозги, если бы я вдруг стал нести нигилистическую пургу? – Безусловно, – Азирафаэль перехватил у Кроули ящик, когда бутылки опасно накренились на левый край. – А сейчас пойдем домой. – Иди один. – Кроули. – Я не пойду. Только в наш дом. – В наш дом мы поедем завтра. Уже вечер, и ты не в состоянии вести Бентли. – Брр. Я всегда в состоянии икх… для моей Бентли, Азирафаэль. Наверное, он все-таки сумел бы увести Кроули в коттедж, если бы Пеппер – та самая девушка, которую они встретили до концерта, не подбежала к ним в компании Адама и еще двух парней, один из которых до сих пор не снял пиджак, а второй облил свой пивом. – Вот вы где! – воскликнула Пеппер. – Кроули, мы собираемся в бар. И ты обещал Адаму показать трюк с ромом и огненным водопадом. – Боюсь, Кроули сейчас не готов исполнять никакие трюки, – осадил ее Азирафаэль. – Ничего подобного! – вскинулся Кроули и вручил перепачканному парню ящик сидра. – Шоу должно продолжаться. И начинаться. Где ваш бар? – Кроули, это уже ни в какие рамки! Давай, нам пора уходить.  – Ангел! Я Не Хочу Уходить. Иди в коттедж, а я вернусь через час. У меня здесь момент, личный момент. – Настолько личный, что ты отправляешь домой меня? – взъерепенился Азирафаэль. Он уже достаточно рассердился на Кроули, чтобы позволить себе высказаться на людях. Однако Адам решил вмешаться. – Вам не стоит волноваться, – сказал он Азирафаэлю так тихо, что больше никто не слышал. – Я знаю, почему Кроули так себя ведет. Этому просто нужно выплеснуться, понимаете? Вы можете подождать нас у себя в коттедже, правда. Я обещаю, что ничего не случится. Азирафаэль надеялся, что Адам не использовал на нем чары Антихриста, чтобы убедить вернуться в коттедж. Ладно, в конце концов, Кроули – взрослый шеститысячелетний демон, и, если он хочет погулять с молодежью, Азирафаэль не станет его удерживать. Да и самому ему будет чем заняться в ближайший час. Оказавшись в коттедже, Азирафаэль поставил молоко кипятиться. Затем он вернулся в гостиную и отыскал на полу пульт. Адам делил с Кроули общую горечь, поэтому демон и ушел с его компанией. Азирафаэль не собирался оставаться в неведении того, что ломало Кроули: он щелкнул пультом и попросил телевизор включиться на том фильме, который тот показывал двадцатью часами ранее. Пока играла заставка, Азирафаэль воинственно помешивал какао десертной ложечкой. Он уселся перед телевизором как раз в тот момент, когда кое-кто, очень похожий на него, сказал: – Я провел войну, карая мятежных ангелов. Ложечка выпала у Азирафаэля из рук.

***

Кроули возвращался в коттедж в приподнятом настроении. Он был трезвее, чем полтора часа назад, и гораздо счастливее, чем прошлым вечером. Как часто бывало на протяжении веков, Кроули лечился от человеческого человеческим. Неприязнь Адама к финалу, его искренность в выпускной речи, а также безбашенная компания Этих в баре развеяли вселенскую тоску Кроули и вновь внушили веру в человечество. Единственным, что грызло протрезвевшего Кроули, было отсутствие Азирафаэля. Он не должен был оставлять Ангела одного, ничего толком не объяснив, сматываться с Антихристом и компанией, пока Азирафаэль теряется в догадках о том, что происходит. Это было нехорошо, это было не по-дружески. Кроули задолжал Ангелу извинение. Прогремел обещанный синоптиками гром. Официальная часть выпускного завершилась, народ разошелся по пабам и барам, а Тадфилд вернулся в русло нормальной британской погоды. Небо было восхитительно розовым, разбавленным редкими облаками цвета персика, но Кроули чувствовал, как в атмосфере набухают дождевые тучи. Переступив порог коттеджа, Кроули первым делом снял очки и позвал Азирафаэля. Однако стены откликнулись неприятной тишиной. Кроули прошел в пустую гостиную, и что-то звякнуло под его ботинком. Десертная ложка. Взгляд Кроули сместился на кружку с остатками какао, которая одиноко стояла на журнальном столике, потом на помятый плед, укрывавший диван, – Кроули сам скомкал его вчера, когда смотрел телевизор…  Твою-то мать. – Ну зачем, Азирафаэль? Перепрыгивая через три ступени, Кроули вбежал на второй этаж, но обнаружил спальню такой же пустой, как и гостиную с кухней. Он приоткрыл окно, выходившее на палисадник с восточной стороны коттеджа… И увидел его. Кроули нашел Азирафаэля возле маленьких пихт. С неба уже начало капать, и воздух пропитался ожиданием скорого дождя, но Азирафаэль не обращал на непогоду ни малейшего внимания и, скрестив руки на груди, обозревал хвою. – Как погулял? – спросил он вдруг. Упс. А Кроули считал, что умеет бесшумно подкрадываться. Он замер в нескольких шагах от Азирафаэля и ждал, пока тот обернется. Однако Ангел продолжал смотреть на пихты, отвернувшись. – Я не должен был уходить, прости. – Ты показал им трюк с поджиганием рома? – Азирафаэль. Кроули приблизился к нему. Он тронул Ангела за предплечье и, не почувствовав протеста, мягко обвил Азирафаэля руками со спины, уткнувшись подбородком в его плечо. – Зачем ты сделал это? – спросил Кроули. – Я хотел понять. – Да нечего там понимать в финале. – Я хотел понять тебя. Совесть Кроули невовремя заявила о своем существовании. Он хотел понять, почему ты предпочел разделить это с Адамом, а не с ним. Добился своего, глупый Змей? Молодец.  – Теперь ты расстроен. Оно стоило того? – Дело не в фильме, Кроули. – Нет? Азирафаэль выпутался из его объятий и повернулся, прямо взглянув в змеиные глаза. – Дело в Авиньоне. – Ради всего НЕсвятого, Азирафаэль… – Я хотел, чтобы ты поехал со мной тогда, – произнес Ангел с надрывом. – Хотел, чтобы мы вместе разделили ту ужасную дорогу, хотел, чтобы ты был со мной в саду у Франческо. На самом деле, за все шесть тысяч лет не было такого времени, чтобы я не хотел тебя рядом. И тогда в Авиньоне я не мог этого показать… – Азирафаэль закусил губу, сдерживая себя. Он отвел глаза. – Но я скучал по тебе. Бесконечно скучал. Голос Азирафаэля звенел. Кроули сделал попытку прикоснуться к нему, но Ангел не позволил утешения. – Нет, дай мне закончить, – говорил он, в то время как капли мочили его рубашку, лицо, пушистые кудри... – Когда мы расставались, ты никогда не смотрел, как я ухожу. И я всегда знал, почему. А еще я знал, что мы не могли уйти вместе. Ни в Авиньоне, ни в Лондоне, когда над нами висела большая война. Однако я должен признаться… Должен, потому что этот чертов фильм... Кроули, будь у меня сейчас выбор, я бы ничего не изменил. Кроули тоже не изменил бы. Ни мгновения боли, ни мгновения радости. Тысячелетия на Земле принадлежали им такими, какими были – несовершенными, тревожными, наполненными ожиданием встреч и тоской расставаний. Дорогими. Азирафаэль сжимал ладони Кроули под дождем, и вода стекала между их пальцев. – Я никогда не видел себя со стороны. И если я казался тебе бесчувственным и жестоким, то я про… – Не смей, Ангел. Что бы ты там ни придумывал себе, не смей извиняться за то, чего не было. В том фильме… Это не ты. Азирафаэль смахнул с лица Кроули мокрую челку. – И не ты тоже. – Ага, оставим в стороне «Хочу настоящую Вселенную» и признаем хотя бы факт, что этого гения развели карточным трюком. Как будто без оккультного вмешательства я ни на что не годен – ни воображения, ни сообразительности, ни чувства стиля. Азирафаэль, я оскорблен. – Справедливости ради, тот небесный костюм был очень даже стильным. – Готов поспорить, что больше всего ты смотрел на штаны. Азирафаэль закатил глаза. Хихикнув, он задрал голову к небу и рассмеялся в голос. Кроули не мог насмотреться на него – мокрого, хохочущего, лучшего из ангелов. С небес смеху Азирафаэля вторил гром. – Не поверишь, мне стало легче после твоей пошлости. – Смехотерапия. Люди изобрели, попробуй как-нибудь.   

***

Это было прекрасное утро. К тому моменту человечество отсчитывало их больше шести тысяч, но далеко не все из них были прекрасными. В день отъезда из Тадфилда Азирафаэль и Кроули пили утренний чай. По гостиной, отделенной от кухни одной деревянной перегородкой, разносился аромат Эрл Грея со свежезаваренной мелиссой. Азирафаэль допивал первую чашку, когда в калитку участка позвонили. Кроули, на котором из одежды был только черный шелковый халат, хотел подняться, но Азирафаэль опередил его. – Нет, сиди, я открою. Думаю, я знаю, кто бы это мог быть. Возле порога Азирафаэль обернулся. – И оденься в штатское, пожалуйста. – Тебя беспокоит моя скромность? – Правила приличия, дорогой. Однако единственное, что сделал Кроули – щелкнул пальцами, чтобы на его лице появились очки. Азирафаэль цокнул языком и вышел в сад. Возле калитки, свесив локти через забор, стоял Адам Янг. На этот раз он был один, без адского Цербера на поводке. Адам выглядел до неприличия бодро для человека, который прошлой ночью вовсю отмечал выпускной. При появлении Азирафаэля он весело махнул рукой. – Утречка. – Привет, Адам. – Как Кроули после вчерашнего? – Одно из достоинств его природы – чудесное избавление от похмелья, – усмехнулся Азирафаэль, но потом нахмурился: – Или ты имел в виду другое? – Все в порядке. Кроули забыл сидр вчера, я его принес. – Ох, очень мило с твоей стороны. Адам поднял с земли знакомый увесистый ящик. Азирафаэль распахнул калитку. – Кроули сказал, вы живете вместе, – сказал Адам, пронося сидр на участок. – Значит, вы съехали из Сохо? – Мы переместились в Саут-Даунс, подальше от города. Видел бы ты, какой там великолепный сад… – А как же книжный? – Я перевез большую его часть домой, – Азирафаэлю понравилось, как прозвучала эта фраза. – У нас довольно-таки большой коттедж, хотя Кроули и ворчит, что книги оккупировали все пространство. – Мне нравился ваш магазин. В нем было много… важного. Они обменялись понимающими взглядами. Адам водрузил бутылки на крыльцо, и Азирафаэль пригласил его в коттедж. – Если тебе вновь потребуется что-то из литературы, ты всегда можешь приехать к нам. – Спасибо. Возможно, мне потребуется… Ну, для учебы. – Ты уже определился с направлением? Адам пожал плечами, пока снимал кроссовки в прихожей, и ответил так же просто, как и всегда: – Мне нравятся науки о человеке. Социология или, может, история. Азирафаэль вспомнил его выпускную речь и сказал, не заметив, как с языка сорвалось ласковое обращение: – У тебя бы получилось, дорогой мальчик. Адам просиял. В гостиной их ждал Кроули – к удовольствию Азирафаэля, одетый в свою привычную одежду. – Кроули, привет! – Адам, – Кроули отсалютовал кружкой чая. – Ты вчера рано ушел. Брайан пытался повторить твой трюк с виски и монетой, но Пеппер его раскусила, и нам пришлось пить по двойному шоту. А потом мы пошли к фонтану и Уэнсли… Эм, ладно, наверное, это останется на совести Уэнсли. Ты многое пропустил. – Что поделать, я уже не в том возрасте, чтобы полночи тусоваться с молодежью. – Ты в отличной форме для шести тысяч лет, родной мой. А выглядишь и вовсе на четыре. –  Знаешь, что, Ангел, будешь умничать и я вспомню твое «Мы вышли на пенсию»… Азирафаэль не стал препираться и протянул чашку Адаму. – Как насчет чая с мелиссой? – Да, пожалуйста. И пока Адам отпивал чай, Азирафаэль и Кроули вели разговор переглядками. Их приключение в Тадфилде – второе на памяти городка и куда менее опасное, чем первое – подходило к концу, и оба, ангел и демон, хотели со спокойной душой оставить Антихриста. – Так, ладно, Адам, – заявил Кроули, подавшись вперед. – Сегодня мы отчаливаем к себе. И как учтиво заметил Азирафаэль, мы не молодеем, поэтому срываться из дома по каждому твоему чуду… – Я понял, – быстро закивал Адам. – Больше никаких попыток изменить реальность. И фильм тоже. Слово скаута. Азирафаэль коснулся ладони Кроули и произнес: – Справедливости ради, финал был и впрямь ужасен. Адам чуть не подскочил на диване, узнав, что Азирафаэль посмотрел фильм. – Именно! Как кто-то вообще до такого додумался? – Адам едва не захлебывался словами, как человек, который после долгого молчания наконец получил право высказаться. – Уничтожить старый мир, за который мы все боролись, и сказать: «Ха, давайте начнем заново!». Как будто в новом мире не будет несправедливости, войн и китобойных судов! Это даже звучит глупо. Как они умудрились такое снять?  – Просто люди ведут себя, как люди, – сказал Кроули. – Порой они делают хорошо, а порой они делают ужасно. Шедевр или проклятие – никогда не знаешь, какие плоды принесет их фантазия. – Кстати, о плодах, – спохватился Азирафаэль. – Адам принес тот ящик сидра, который ты выкупил вчера. – Упс, я и забыл про него. Однако Адам не отвлекся на разговор о сидре, он почему-то посерьезнел и завертел в руках чашку, словно та была ведовской тарой с зашифрованным в ней пророчеством. – Было еще кое-что. В том фильме… Знаете, как раздражающая мысль, от которой не можешь отделаться… Кроули согласно хмыкнул. Адам поднял на него и Азирафаэля растерянный взгляд. – Что, если Бог действительно раскладывает хитроумный пасьянс? Что, если отмена Армагеддона была предрешена на момент сотворения Земли? Что, если мы на самом деле бессильны в игре, которой не понимаем? Вот оно, думал Азирафаэль. То, из-за чего Адам пришел к ним на самом деле. Потому что фильм не просто разозлил его, он испугал своим посылом. Азирафаэль был ангелом и видел, что порождало в парне этот надрыв. Он сказал: – Это не так. Вспомни все, что случилось семь лет назад. Тот выбор на авиабазе сделал ты, Адам. Не Бог, не Ад и не Небеса, а ты. Кроули кивнул. – К идее свободы воли есть много вопросов. Но она реальна. Так же как реален наш мир, – по губам Кроули пробежала ироничная усмешка, когда он подмигнул Адаму. – Иначе на свете не было бы яблок, достойных неприятностей за их срывание. – Я также сомневаюсь, что сравнение с пасьянсом верно, – заметил Азирафаэль. – Запутанный покер с неизвестными ставками, как по мне. Всевышний действительно раздает карты, – он посмотрел на Кроули, – ангел, демон, Небеса, Ад, Антихрист. Но мы сами ведем игру, Адам. Сами разыгрываем партию своей судьбы или даже судьбы мира, в твоем случае. – Это может казаться нечестным, – произнес Кроули. Азирафаэль чувствовал, как тот сжимает его руку. – Мне казалось. Кто-то рождается в замке, кто-то в трущобах. Суть в том, что даже во втором случае у человека есть выбор. Может маленький, но выбор. И вы выбираете каждый день, шесть тысяч лет. Именно это делает вас такими… такими… Ну давай, скажи это, Ангел. Я вижу, что ты хочешь.  – Непостижимыми. Адам вдумчиво посмотрел на них. – Кажется, к вам двоим это тоже относится. Никто другой не устроил бы саботаж Конца Света. И не рванул бы за пятьдесят миль, чтобы проверить, не нахимичил ли я с фильмом. – Не химичь больше. – Я обещал. Пробило полдень, когда Кроули и Азирафаэль махнули на прощание Адаму и сели в машину. Заднее сиденье было непривычно занято грузом – двадцатью бутылками домашнего сидра. Солнце светило так ярко и неумолимо, что казалось, будто все тени исчезли на ближайший час. Бентли обзавелась кондиционером, которого в ней отродясь не водилось. А еще что-то необычное случилось с дисками «The Best of Queen», потому что, когда Азирафаэль и Кроули уезжали из Тадфилда, в машине играли оркестровые сюиты «Музыки на воде» Генделя.

***

Кроули хорошо запомнил день, когда в саду зацвела их первая яблоня. Он не строил много ожиданий при мысли о деревце, которое трепетало даже при легком дуновении ветра. Однако Азирафаэль просил яблоню, и Кроули скрепя сердце согласился на это недоразумение.  Яблоня выстояла. Любимица Азирафаэля выдержала заморозки, зубы кроликов и суровые замечания Кроули. Однажды утром он явился в сад, и яблоня цвела. Спустя три дня после первых распустившихся цветов – и сразу после возвращения из Тадфилда – Азирафаэль и Кроули склонились над яблоней, оценивая состояние деревца после продолжительных ливней. – Я же говорил тебе, что она будет восхитительной умницей, Кроули. – Только благодаря моим еженедельным воспитательным беседам. – Благодаря твоей заботе о ней. – Ш-ш. Продолжай в том же духе, если хочешь окончательно разбаловать ее. Азирафаэль, однако, прекратил умалять авторитет Кроули в глазах растений и нежно сжал его локоть. – Ты удивительно талантлив в садоводстве. – Они растут из-за тебя, – поймав недоуменный взгляд Азирафаэля, Кроули неохотно пояснил: – Ты любишь этот сад. Оставь я их всех без подкормки и полива, мерзавцы бы все равно проросли. От твоей любви тепло, Азирафаэль. – Дорогой мой… – вздохнул Ангел. – Давай без сантиментов. С востока Англии на Саут-Даунс надвигался очередной дождь. Это обещал быть нешуточный ливень – последний на неделе, хотя никто этого и не знал, – но за шесть тысяч лет человек научился справляться с непогодой похлеще проливного дождя. Ангел и демон стояли на страже яблони среди спрятанного в лугах сада. Они всегда возвращались к тому, откуда пришли. И если при первых каплях дождя один из них раскрыл над другим черный зонт, это не было знаменьем – ни добрым, ни злым. Это было тем человеческим, что они делали на протяжении веков ушедших и продолжат делать в будущих – каждый день, пока идет борьба за этот мир.