Если бы мы были в Японии

Уен влюбился в Сана с первой встречи. Хватило одного взгляда на задорные, карие глаза. Но Чон — тогда еще просто младший офицер — остановил себя сразу. Он ведь старше. На целых 6 лет. Должен быть примером для новобранцев. С горем пополам у Уена получалось. Не искать глазами, не подходить близко, не обращаться без надобности. Даже за провинности отчитывал Чхве так, как и любого другого новичка. Мешал только сам Сан. Прибегал по поводу и без. Все норовил оказаться ближе, чем позволительно. И светился при виде Чона. Ни дать ни взять — бумажный фонарь. Что-то сдвинулось в их динамике лишь через несколько лет совместной службы. Уена повысили до командира подразделения. Он женился. Пусть и не сердцем. Сан тоже не застрял на одной и той же ступеньке карьерной лестницы. Заслужил офицерский чин. Раздался в плечах. Огрубел в чертах лица. И стал невыносим. Буравил глазами так интенсивно, что у Чона еще надолго оставались фантомные ощущения этого взгляда. Будто муравьи бегают по коже. Нахально лапал. «Осторожней, господин командир». «Позвольте помочь, господин командир». У Уена язык не поворачивался сказать что-то против. С одной стороны, какова дерзость — положил руку на поясницу. С другой, замотанный Уен ведь действительно чуть не зацепился за камень на дороге. Но было еще и второе дно всей ситуации. Там, где все пенилось, бурлило и отдавало жаром. Туда он старался не заглядывать. Просто игнорировал. Когда все полетело к чертям? Наверное, после визита японской делегации в столицу. От их пограничного гарнизона до Ханяна дней 10 пути. Столько же времени нужно, чтобы дошли слухи. — … возлежать с мужчиной? Да они не лучше животных! — горячечно воскликнул один из старших офицеров, переступая порог комнатушки для высших чинов. Палочки Уена затормозили и дрогнули у самого рта. Взгляд непроизвольно метнулся в сторону Сана. Тот сидел у соседнего низенького столика и неотрывно глядел на вошедших. Хотя, буквально несколько секунд назад откровенно пялился на Уена. — Как по мне, если завтра наши младшие офицеры лягут под старших — это будет не укрепление морали, а ее разложение, — ученым тоном поддакнул второй из офицеров, занимая свободный столик. В тот вечер Уен свою порцию так и не доел, но мужественно просидел до самого конца диалога. Он должно быть был белый как полотно. Но закопченное стекло единственной лампы давало мало света. Если бы кто и заметил неладное, то только Чхве. Все шло своим чередом с того вечера. Тревоги Чона улеглись. Пусть и не за одну ночь. Но новая информация не оставила в покое. Уен, на правах своей должности, отмокал в деревянном чане с горячей водой. Голова была откинута назад. Ассиметричные глаза прикрыты. Жилистые руки расслабленно висели вдоль щербатого бортика. Несколько темных прядей выбились из тугого пучка волос. Часть завила влажность, часть прибило к потному лбу. Тело отдыхало, но вот ум работал. В голове все раскручивалась одна мысль: «Если бы мы были в Японии». Если бы мы были в Японии, он бы мог быть закреплен со мной. Если бы мы были в Японии, мы бы спали в одной комнате. Если бы мы были в Японии, мы бы могли… Мысль прервалась скрипом двери. Уен с еле уловимым, разочарованным вздохом разлепил глаза и не спеша повернул голову в сторону звука. С губ уже почти сорвалось «я скоро выйду», но слова так и не были озвучены. Перед Чоном стоял никто иной как Чхве Сан. Босой. В одних грязно-белых баджи. Уен хотел возмутиться, мол, что ты здесь делаешь, или «тебе сюда нельзя». Только вид чужого торса не позволил так поступить. Глаза против воли прошлись по плавным, очерченным линиям натренированных мышц. По игре света и тени на упругой, медовой коже. — Я подумал, что господину командиру может понадобиться моя помощь, — без капли стеснения заявил вошедший с легкой улыбкой на губах. Бесстыдный наглец. До чего уже дошла его дерзость. — Я не нуждаюсь в помощи, старший офицер Чхве, — процедил Уен, выразительно взглянув из-под бровей. Видят предки каким трудом ему далось поднять свой взгляд выше. — При всем уважении, я так не думаю, господин командир, — мягко возразил Сан и подошел вплотную. Уен нервно сглотнул и напрягся. Жар другого тела ощущался даже сквозь окутавший пар. Естественный запах младшего мужчины ударил в ноздри. Так сильно, что в паху все скрутило. — Вы переходите границы, старший офицер Чхве, — выдавил из себя Чон, сжав ладонь в кулак и резко отвернувшись в противоположную от Сана сторону. Осознание собственной наготы пришло с опозданием. Вместе с ним нахлынуло невыразимое чувство стыда. Наслоилось на разгоревшееся возбуждение. До легкого головокружения и тошноты. — Только мне кажется, что вы не против, господин командир, — шепнул склонившийся Чхве, задев сухими губами чужое ухо. Уен вздрогнул. Это неправильно. Так нельзя. Рванул было к противоположному бортику. Но крепкая хватка на обоих плечах пригвоздила к месту. — Я желаю вас с первой встречи, господин командир, — как ни в чем не бывало продолжил нашептывать Сан. Повел крупным носом по затылку. Оставил невесомый поцелуй на загривке. Скользнул шершавыми ладонями вниз от ключиц. Мысленно Чон отбивался. Отпихивал полуголого мужчину от себя. Ругался. В действительности же он застыл как изваяние. От последнего его отличали только мелкая дрожь в руках, да часто вздымающаяся грудь. Боялся ли он Сана? Однозначно нет. Хотел ли он Сана? Однозначно да. — Вы ведь тоже желаете меня, господин командир? — громче, с надеждой, вопросил Чхве, и замер в ожидании. Уену понадобились все силы, чтобы просто разомкнуть губы и прохрипеть слабое «да». Сан же только этого и ждал. Аккуратно, но уверенно развернул к себе узкое лицо. Приблизился губами к чужим. Чон затормозил. Завис от того, как мужской язык принялся шарить в его рту. Опомнившись, попробовал забрать «вожжи». Как привык с женой. Чхве не отступил. И то, что начиналось с таким благоговением, превратилось в жаркую схватку. Уен кусался. Впивался ногтями в мощные предплечья. Сан напирал. Сдавливал лицо в своих руках так, как не смогла бы выдержать женщина. Забылись ранги. Разница в возрасте. Другие люди за глиняными стенами. Уен разорвал поцелуй и вылез из воды, оставляя за собой темные пятна на светлом дощатом полу. Еще несколько прядей покинули тщательно собранный узел. В тусклом свете лампы глаза мужчины словно полыхали. Узкая, но крепкая грудь вздымалась в такт учащенного дыхания. Сан выглядел не лучше. Весь раскрасневшийся. Со слабо поблескивающими бисеринками пота, разбросанными то тут, то там, как крохотные жемчужинки. Свободные брюки чуть натянулись в районе паха. — Если бы мы были в Японии… — глухо начал Уен. — Вы бы уже давно были подо мной, господин командир, — перебил его ухмыляющийся Сан и резко потянул за кисть на себя. Чон врезался в другого от неожиданности. Возмущенно приоткрыл рот. Предупреждающе сузил глаза. И слитным, резким движением руки пригвоздил мужчину грудью к потрескавшейся стене. — В Японии сверху тот, что выше по чину, старший офицер Чхве, — наставительно подметил Уен. На самом деле, в его фантазиях все было по-другому. Сан брал его раз за разом так, как Уен свою жену. Может так Чон и справлялся с супружеским долгом. Воображал себя офицером, а жену собой. Поэтому не остановил сейчас Сана, когда тот без труда вырвался из хватки. Поэтому позволил ногам подкоситься и осел на пол. Поэтому развернулся на коленях спиной к другому. — Но мы не в Японии… — с тихим облегчением произнес куда-то в потолок Уен и подался вперед на предплечья. Жесткая поверхность царапнула кожу. Но внизу дышалось легче. Сквозняк, тянущийся от двери, приятно охлаждал распаренное тело. Сан медлил. Громко топал. До вибрации в досках. Гремел какими-то склянками позади. Должно быть искал кунжутное масло для тела. Чон знал теорию. В публичных домах наблюдал практику. Но вот сам никогда не оказывался по ту сторону. Оттого прикосновение там, где он не привык, заставило дернуться. Сан тут же принялся увещевать. Уен и не знал, что другой мужчина может звучать так нежно. Не знал, что тот может быть таким ласковым. Равно, как и не знал, что три пальца, двигающиеся там, где их быть не должно, могут дарить такой рай. Особенно, когда подгибались. Тогда словно сотни маленьких игл на невозможной скорости проходились от самого низа вверх. Что сложно устоять. Откуда Сан об этом знал? — Ты… слишком… умел, — с ноткой обиды выдавил из себя Уен. Чхве издал глухой и отрывистый смешок. — Я учился для вас, господин командир, — серьезно добавил он следом. Как это понимать, Чон додумать не успел. Отвлек слабый чавкающий звук позади и неожиданная пропажа чужих пальцев. Он обернулся, и вдох застрял посреди глотки. Сан. Полностью обнаженный. На коленях. Со своим налитым кровью естеством. Его крупные пальцы плавно скользят по влажному стволу, проходясь по опоясывающей, выступающей вене. Уен вздыхает резко. Рвано. Как ныряльщик. Два разных чувства, испуг и вожделение, сжимают легкие в тиски, кружат голову и сводят живот. Он слишком напряжен. Как до предела натянутая тетива лука. Но Сан рядом. Шепчет что-то успокаивающее за спиной. Оглаживает бедра. И входит. С сопротивлением. С тупым давлением. Ни вздохнуть, ни глотнуть. Время замирает и тянется как густой мед. Уен слышит свое и чужое дыхание. За дверью будничный шум гарнизона. Но все это будто на фоне. Ведь все внимание внизу. Там, где они стали единым целым. Сан двигается вперед на фалангу пальца. Прислушивается к замершему Уену. Тот заново учится дышать. Входит на еще одну. Делает паузу. Просит Чона расслабиться еще. Продвигается дальше. Снова остановка. Хвалит то, как Уен справляется. Толкается до тех пор, пока их кожа не липнет друг к другу. — Вы в порядке? — вкрадчиво интересуется Сан, наваливаясь сверху. Чон протяжно стонет от чужого веса. Мышцы ноют и без того. Вместо утверждения выходит что-то нечленораздельное. Сану достаточно и этого. Он покидает с трудом отвоеванную территорию, чтобы вернуться туда опять. Каждый новый толчок сильнее и резче предыдущего. Каждый новый толчок обжигает предплечья и колени Уена. Каждый новый толчок целится туда, где он чувствительней всего. Чона пробирает дрожь, глаза увлажняются, а из горла рвутся мычания. Чхве сверху такой горячий. Дышит в затылок тяжело. Их кожа скользит друг по другу. Тут же липнет. Снова скользит. Опять прилипает. У Уена жжет уже плечи. К ним добавляется царапающе-кусачее ощущение на щеке. В паху тупая, ноющая боль. Сан позади внезапно замедляется. И тут же толкается несколько раз резко. Руки по бокам от Чона исчезают. Он чувствует внезапную пустоту, где все только что распирало. И следом что-то горячее брызжет на поясницу. Ему хочется сказать, что Сан должен был излиться в него. Он хотел этого. Мечтал об этом. Но выходит только еле слышное «Сан». Тот понимает шепот по-своему. Не спеша переворачивает обмякшего Уена на спину. Тянется рукой туда, где все изнывает… И мир Чона взрывается таким пронзительным удовольствием, какого он в своей жизни еще не испытывал. У него ломит все тело. Звенит в ушах. Жажда скребется по нёбу. Но на душе столько света, тепла и нежности. Пусть и с вкраплением сожаления. Сожаления о том, что сопротивлялся так долго. — Я люблю тебя с первой встречи… — хрипит Уен, протягивая ослабшую руку к чужой щеке. Очерчивает линию челюсти и замирает. — Ты ведь тоже любишь меня? — с усталой улыбкой заканчивает свою мысль Уен. Сан лишь крепко, почти до боли, сжимает другую руку Уена. И улыбается. Меланхолично. Уязвимо. Если бы они были в Японии, Чон поступил бы точно также. Разве что не ждал бы столько лет.