Mundus vult decipi, ergo decipiatur

Вместо эпиграфа:

Мы всегда возвращаемся к началу.

Что бы не делали, с какого бы конца не брались за дело, все сведется к этому самому началу.

За нас, это решила еще природа, не спросив согласия, разумеется:

Вот горное озеро. Волны ласково лижут песчаный берег, круги расходятся по озерной глади, жарит солнце. Вода испаряется и вновь, попадает в это же самое озеро, проливаясь на землю дождем.

Растет яблоня. Мальчик, сорвав спелый плод, съедает его, бросает огрызок и из него прорастает новое дерево. Мальчишка вырастет, и уже, его сын, гуляя в саду, сорвет алое яблоко.

Все всегда сводится к началу.

Но что произойдет дальше, решаешь ты

сам, а не природа.

Именно поэтому, в твоей реальности, дождь может не пойти, а мальчик —

не любить яблоки.

***

Кадры сменялись один за другим, резко, без плавных переходов, будто на дешевой, очень старой кинопленке. Вот я бегу по уже хорошо знакомому, темному коридору, заканчивающимся одной и той же тяжелой, металической дверью, с комнатой, обитой мягким, сияющем невинной белизной покрытием, за ней. Вбегаю в, отзывающуюся тупой болью в старом, превратившимся в тонкую светлую полосу, шраме, комнату и тут же, на смену ей, приходит небольшая, скупо обставленная гостиная, мягкий серый диван и грязно-белый ковер, на который я упал, едва вернувшись в свою квартиру. Так хотелось спать. Был тяжелый день. Последующие кадры, состоят в основном из коротких, будто вырезанных, откуда-то и вставленных в общий сценарий обрывков: я, с продолжающим бешено ударяться о грудную клетку сердцем и насквозь пропитавшейся потом футболке, неровным шагом отправляюсь в ванную — принять душ, а тут, едва прикоснувшись к дверной ручке, уже гляжу на свою бледную, растрепанную физиономию, в зеркальном отражении. По худой фигуре, еще стекают водяные капли. Тянусь за полотенцем, что висит рядом, а вместо него, сжимаю в руке темно-серый, сшитый на заказ пиджак, стоя у входной двери. На мне такого же цвета брюки и отливающая угольной чернотой рубашка. Когда успел все это надеть? Как оказался на выходе из квартиры? Не помню. Или просто стер это из головы? Устало провожу неожиданно холодной ладонью по лицу и… …иду по тихой улице ночного Лондона. Моросит по обыкновению упрямый и раздражающий дождь, а я, в одном пиджаке, упрямо продолжаю путь. Остановился на светофоре, шагнул на зеленый и тут же оказался перед кассой. На ленте — мятная жевачка и популярный энергетик. Зачем взял? Зачем сюда пришел? Была причина. Но я уже не помню об этом. Черт, знали бы вы, как это все ужасно выматывает… — Мужчина, вы собираетесь платить? — вернул меня к действительности недовольный голос. Я будто из-под толщи ледяной воды вынырнул. Пару раз моргнул и, будто на автомате, машинально, несколько хриплым голосом, попросил еще и сигареты. Кассирша, продолжая недовольно ворчать, потянулась за пачкой, оглядев меня подозрительным, косым взглядом, прежде чем отвернуться. Видимо, сюда не часто заходят мужчины, одетые чересчур легко, для столь холодной осени, продрогшие до нитки, так еще и будто спя на ходу. Но она не стала задавать вопросов. Благоразумно с ее стороны. Правда остался еще один вопрос, принадлежащий уже мне: сюда, это.. куда? Я воспользовался возможностью и, наконец, огляделся: светлый, небольшой продуктовый магазин. Ни одно человека, кроме меня и продавщицы, разумеется. Над кассой висят старые, покрытые толстым слоем пыли, часы — кривые стрелки показывают три часа ночи (явно отстают, сейчас уже около четырех). За окном продолжает монотонно моросить надоедливый дождь, тьма поглотила все вокруг: тому виной тяжелые черные тучи, зависшие на небе. Мрак разгоняют лишь мигающие неровным, ржавым светом фонари и бледный, механический свет фар редких машин, проезжающих мимо. И что нужно людям в четыре утра? Куда они торопятся, заводят машину и, не дав ей прогреться, несутся сломя голову по трассе. А что нужно мне? От нового потока размышлений меня отвлек писк кассового аппарата. Пробили еще и сигареты, повторили изменившуюся сумму. Порывшись в графитного цвета брюках, я, к счастью, нашел нужную сумму. Даже несколько больше. — Сдачи не нужно — улыбнулся я, забирая покупки и быстро распихивая их по карманам. Улыбка вышла фальшивой и, какой-то, болезненной, что ли..? Чувствуя, что еще чуть-чуть, и кадр снова сменится, на что-то более сумасшедшее, чем продуктовый, за херову кучу километров от моей квартиры, а кассирша пристанет с расспросами о моем самочувствии или не дай бог, копов вызовет, я быстро, на ходу, достал первую сигарету и выйдя, наконец, на улицу, уже глубоко вдыхал (спасавший меня в который раз) дым. Благо, я всегда ношу с собой зажигалку. Лишь сигареты в этот раз пришлось купить. Покончив с первой порцией формальдегида, никотина и чего-то более крепкого, я тут же закурил следующей. Сердце, все еще бешено, подобно, попавшей в клетку дикой птице, ударялось о ребра, кровь гулко отстукивала ритм в висках. Когда же это прекратится, твою мать! Сколько «спасительных палочек» понадобится в этот раз?.. Хватило трех. К моменту, когда меня наконец отпустило, а кадры в моем «фильме», не норовили меняться, по крайней мере, так резко, через каждые пять минут, я остановился. Оказалось, что мои ноги, уже давно несли меня вдоль, по темной мокрой улице, в известном одним чертям направлении. Огляделся. Старый район, потрескавшаяся краска на домах, мигающий, бледный фонарный свет, полная тишина. Лишь холодные дождевые капли стучат по шершавому тротуару. Справа от меня — расписанная граффити арка, ведущая куда-то во дворы небольших, пятиэтажных домов. Свет не горит ни в одном окне, а значит в этом районе, точно не живут ни писатели, ни художники… Сигарета почти догорела, стряхнутый пепел мягкими хлопьями опадал на тротуар. Именно в этот момент, с отброшенной в строну, докуренной «палочкой», пришла и усталость. Пройденные километры, вспомнятся потом, отметившись легкой болью в ногах, а сейчас, на мне сказывался недосып, плохо подобранные лекарства, отказ от еды, и что уж таить, отвратительный ночной кошмар, из-за которого весь мой режим и принятый курс таблеток, летели к чертям, в ебаную бездонную пропасть. С тихим, невольно вырвавшимся, стоном, я неровным шагом проник в узкую арку, опираясь рукой о шершавую кирпичную кладку. Колени тряслись, будто у пьяного, боль медленными, пульсирующими толчками осаждала голову. Приняв решение, что оставаться в вертикальном положении, бывшем и так затруднительном, уже выше моих сил, я прислонился спиной к стене и позволил себе просто сползти по ней вниз. Прикрыл глаза. Стало легче. От никотина в горле совсем пересохло. Я буквально заставил, себя выпить несколько глотков, купленного ранее, приторного и чересчур сладкого напитка. Поморщившись, отбросил почти полную, алюминиевую банку: та с глухим, тяжелым лязгом стукнулась о стену, где-то в жутком, практически осязаемом, мраке. Звук удара, эхом прокатился по «коридору», отразился от разрисованных стен, заставив меня невольно вздрогнуть. Когда меня уже перестанут пугать громкие звуки, доносящиеся из темноты? «Посверлив» какое-то время сгусток черноты в глубине арки, я, все же, отвел взгляд, параллельно с этим, доставая из кармана пиджака телефон и наушники. Я был твердо уверен, что взял их с собой, выходя из дома, хотя не помнил, как вообще выходил на улицу. Вздохнув, я, все же, решил отложить эмоцию удивления и саму задачку, связанную с работой «кинопленки», на неопределенный срок: разгадывание головоломок, сейчас казалось занятием абсолютно бесполезным. Пара мгновений и пальцы быстро застучали по экрану (как я и говорил: довольно дорогое устройство лежало в кармане), а наушники были вставлены в уши. Нужно было отвлечься, а что с этим поможет лучше, чем хорошая музыка? Короткая пауза и в ушах зазвучала знакомая, слишком веселая, для столь грустной песни мелодия, если можно так выразиться. Выпала моя любимая группа. «Here I lie in a lost and lonely part of town…» — — пропел первую строчку высокий, возможно несколько писклявый, мужской голос. Ох к месту песенка. Удивительно к месту. А такие совпадения до добра не доводят, скажу я вам. Правда, я редко прислушиваюсь к советам и предостережениям, которыми иногда осыпает меня, гадина-судьба. Может дело в том, что в такие моменты, мой здравый смысл (кто, по ощущениям, уже давно съехал с квартиры) запирается в одиночной камере, и сидит там, отказываясь выполнять свои прямые обязанности. И не достучишься же до него! Поэтому, предавшись чарующему свойству песен, я, буквально, растворился в потоке состоящем из слов, совсем забыв кто я, где нахожусь, и что такое расслабленное «поведение», черевато последствиями, знаете ли… — Когда в наушниках звучит музыка думается и вправду легче. Сначала вы стараетесь слушать слова, вникать в текст, искать смысл, а потом… потом другие мысли наслаиваются на песню, изменяют звучание, перестраивая все на свой лад. Вы выбываете из мира, которым жили все это время и погружаетесь с головой в темный, но кажущимся таким родным, омут ненужных мыслей, воспоминаний и эмоций. Чувство охватившее вас можно сравнить с внезапным провалом под тонкую кромку, застывшей у самой поверхности, воды. Вы по неосторожности и, вероятно, глупости разрешили вашим же ногам, вынести вас на не такой крепкий, как кажется на первый взгляд, лед. Не выдержав веса он треснул. И вот — мрак, толща ледяной воды, буря эмоций охватывает вас и давит со всех сторон, неумолимо приближая к мучительной смерти, от нехватки кислорода, приближая к концу. Сперва разум охватывает шок: вам страшно и адски больно, вода заливает легкие, впитывается в одежду, что тянет еще глубже на дно, уменьшая шансы на спасение. Можете кричать, никто не запретит убить себя еще быстрее. Можете рыдать, захлебнуться слезами в воде, как вам, достаточно необычная смерть? Поэтому, наконец, приходит пугающее спокойствие. Вы даете разрешение мраку на нежные объятия, позволяете потоку слиться с вами в одно целое, ледяные прикосновения не кажутся вам грубыми, наоборот, они становятся нежными и ласковыми, как языки пламени в умелых пальцах уличного «огнеглотателя», выступающего по праздникам на ярмарках. Смиряясь со своей судьбой, вы перестаете героически сопротивляться, даете течению унести вас, туда, куда оно пожелает. Вы станете легкой и невесомой тенью, постигшей нирвану, подобной урагану: вокруг бушует стихия, царит хаос, смерти и горе, а внутри, в самом центре, в сердце зловещей воронки тихо, как в тот самый летний вечер, на самой спокойной улице, где нет людей, машин, и… — …Сигарета догорела, выскользнула из расслабившихся пальцев и с тихим грустным шипением потухла, упав на мокрый асфальт. «…It’s tragedy, when the morning cries and you don’t know why. It’s hard to bear, with no one beside you, you’re going nowhere…» — с упорством, которому любой позавидует, тянул солист, снова и снова, повторяя одни и те же строки, голос которого, я опять мог различить в наушниках. Где-то на соседней улице, на несколько секунд разрушая установившуюся тишину, провизжала сирена скорой помощи. Крупные капли продолжали падать с неба, стуча по ржавой листве, барабаня по металлическим крышам и широким лужам. В чьей-то квартире завыла, громко и протяжно, забытая хозяйкой собака. Юная девушка, видимо, ушла к подругам или со своим новым парнем, отправилась в «кино», напрочь забыв о верном питомце, ждущем ее дома… Краски, живущего своей жизнью ночного города, вновь захлестнули меня, выветривая остатки сладкого дурмана, оставленного пьянящим эффектом «правильно подобранной» песни. Но совсем не это, прервало размышления. Я, помнится, уже говорил, что «до добра это не доведет»? Не довело. Я открыл глаза. Трое мужчин стояли у противоположной стены, с холодным интересом наблюдая за мной. Черные куртки (хорошо хоть не кожаные), суровые, хмурые, непроницаемые лица — ни дать ни взять бандиты, из какого-нибудь идиотского американского фильма. Впрочем, отличительная черта все же была: пистолеты, спрятанные в карманах брюк у двоих мужчин, были настоящие. Облизнув пересохшие губы, я медленно поднялся с мокрого асфальта, продолжая «читать» взглядом мрачные силуэты, маячившие метрах в трех от меня. У одного из них, того, что был более широк в плечах, есть собака, крупная, явно служебная. У следующего — травма колена, приблизительно три года назад. Год на полное восстановление ушел. Третий, тот, что был без пистолета и со странным, кривым шрамом во всю щеку, едва не задевающим бледный, серо-голубой, рыбий глаз, отличился среднего размера складным ножом, спрятанным во внутреннем кармане куртки. Все трое служили в армии, но лишь двое побывали на войне. Взгляд блуждал по фигурам, оценивая каждую, сравнивая и взвешивая факты. Информация, важная и нет, будто меловой записью на грифельной доске, возникала перед мысленным взором. Довольно удобно. Таким образом, к моменту, как я поднялся, на продолжающие мелко дрожать, ноги, я располагал достаточным количеством фактов о моих «бандитах». И кое о чем еще. — Добрая ночь, господа. — произнес я, хищно изогнув губы, в неком подобии улыбки. Ни тени сомнения, ни тени страха. Лишь издевка и фальшивая улыбка. Маска вновь, знакомо и ласково, прильнула к лицу. Признаюсь, успел соскучиться. — Хотя, думается мне, что уже утро… Прекрасная погода, не так ли? — меняю тему я, медленно подходя ближе, продолжая оценивать ситуацию. — Тихо, спокойно, пусто… - небольшая многозначительная пауза. - А, что же, ваши друзья так и будут стоять в стороне? — Я с наигранным удивлением вскинул брови и оглянувшись в темноту, вновь повернулся к мужчинам, замеревшим рядом. — Или те двое, просто прохожие? И снова невинная улыбочка. «Бандиты» не ответили, продолжали молча стоять, будто одни из многочисленных каменных изваяний, что покоятся на крышах соборов прекрасной Италии. Статуи.. В тот момент, мне вспомнилась легенда о Медузе. «Одним своим взглядом, обращала она людей в камень. Нечеловеческий ужас, навеки застывал на безжизненных каменных лицах…» В первые услышав эту историю, я подумал о том, что если бы «обращенные», не умирали, а просто приобретали себе каменную броню, то могли бы стать прекрасным оружием. Сильным и безжалостным. Они бы убивали, душили своих жертв, не испытывая ни единой эмоции. Ни сочувствия, ни жалости. Что ж, не сильно подходящий момент для кровавых историй. Тем не менее, именно такие «маски» и были на лицах моих новых знакомых. [Первая деталь пазла с щелчком встала на место]. — А вот и вся компания в сборе! - с воодушевлением продекламировал я, едва ли не хлопая в ладоши от восторга. Тишина, царившая в арке, позволила мне уловить шорох позади себя, прежде чем те кто его издали соизволили появится в моем поле зрения. [Лишь пара деталей остались не тронутыми. Пазл почти завершен]. Ну наконец-то, я уж заждался. Те же непроницаемые, каменные лица, черные куртки и начинающее подбешивать молчание - еще две тени выскользнули из сумрака, вставая за моей спиной, образуя тем самым, некое подобие не законченного круга. Перекрывали путь к отступлению. Тоже мне, стратеги. С закипающим раздражением, которое едва ли получалось скрыть, я продолжил говорить, тоном не требующим возражений: — Обычно, клиенты просто звонят мне, и лишь немногие, имеют удовольствие увидеться со мной лично. Вы видимо, настроены куда серьезней. — протянул я. Мой спокойный голос прозвучал чересчур громко в ночной тишине, и лишь назойливое эхо стало мне ответом. «Серьезней… Серьезней… серьезней… серьезней… серьез…» — почти издевательски, вторил мне отразившийся от стен звук, затихая и испаряясь, где-то в воздухе, среди матово-серых туч. Думаю, именно в момент надоевшего мне «партизанского» молчания, пазл, кусочки которого я довольно успешно складывал у себя в голове все это время, проверяя всевозможные последствия и варианты решения головоломки, возник перед глазами целой картиной. Без изъянов. Такой, какой ее и задумал художник. Жаль, что им был не я. Страх. Это липкое, отвратительное чувство, тонкой, черной струйкой заползало в, появившуюся в моем спокойствии, трещину, прорастая там жесткими вороньими перьями. Маска на моем лице дрогнула, несколько побледнела, прежде чем я успел взять себя в руки. Пазл сложился окончательно и маячил теперь передо мной, заставляя сердце бешено колотить по ребрам, а разум, подобно хрустальному графину в замке Синей Бороды, заполняться ледяным ужасом. Освежающий, видно получится напиток. Подняв глаза на стоящего ближе всех ко мне мужчину (то был тот самый «бандит», кто содержал дома пса), я спокойно, ни разу не дрогнувшим голосом произнес, слегка наклонив голову: — Как вижу, вы намерены продолжать хранить молчание и если это так, то я в этом участвовать не собираюсь. Верно, пусть хоть на пару секунд позволят себе решить, что им удалось перехитрить меня. Будто я, ничего не понял. Придурки Сделав вид, что планирую уйти, я повернулся к троим наемникам спиной и сделав шаг вперед… пригнувшись резко развернулся, ударяя кулаком широкоплечего мужчину по печени. Он много пил, сразу видно, значит печень повреждена. Это его выведет из строя на.. некоторе время… — Задачка была слишком легкой. Как и приказ, отданный этим странным людям в одинаковых, черных куртках. У меня много врагов, но не каждый осмелится на покушение. А этот, либо глуп, либо чересчур смел и самонадеян. Все именно так. Наемники нашли свою цель, осталось лишь выполнить приказ. Какой? Включите голову, долго думать не придется. Убить. Какое легкое, простое слово. Всего два слога, произносится на одном дыхании. Однако болью и страхом отдается в сердце. Я часто убивал, сам отдавал приказы, но еще никогда, не был на месте жертвы. Скажу вам, не очень-то и приятно… — Моя догадка оказалась верной: «бандит» взвыл от боли, а я, пользуясь всеобщим замешательством, врезал тому по колену, выбивая его из сустава. Нападавший вскрикнул, падая на асфальт и держась, теперь уже, за ногу. Видимо, удар вышел сильным. Поднявшись я, лихорадочно соображая и пытаясь выстроить ровный ряд из разбегающихся в разные стороны мыслей, уклонился от тяжелого кулака, «летящего» мне прямо в лицо, правда, удар по ребрам пропустил, но сейчас, я даже и не заметил этого. Перехватив руку нападавшего, слегка поправил траекторию, успевая выхватить из второй его руки пистолет — лишним не будет. Мужчина пролетел мимо меня, присоединяясь к своему товарищу. А затем что-то щелкнуло. Повернулись крохотные шестеренки в моей голове. Накатила волна злости, лютой ненависти и отвращения. Я смотрел на человека, корчившегося от боли у моих ног, переводя взгляд на пистолет, что я сжимал в окровавленной руке. В этот момент меня мучила жажда. Жажда крови. Нестерпимое желание причинить боль, страдания, смерь в не человеческих муках.. Невыносимо. Пистолет обжигал мне пальцы, один из них сам лег на курок. Я не выдержал. Сорвался. Громкий выстрел. Короткий вскрик. Тишина. Все это длилось не больше секунды. Когда я «очнулся», продолжая сжимать в руке дымящийся пистолет, стоя на некотором расстоянии от четверых нападавших (успел отойти на пару-тройку шагов, ведь еще, как минимум трое, вполне способны перерезать мне горло), то не смог отвести взгляд от тела. Мужчина лежал на спине, широко распахнув темно-голубые глаза. На лице застыло некое, испуганное выражение, а по земле. продолжало растекаться ярко алое пятно. Сердце прострелил, видимо. Твою мать… С трудом отведя взгляд, я повернул голову туда, где замерли оставшиеся «бандиты». Совсем не заметил, как один из них оказался рядом и тут же получил кулаком по лицу. Скулу обожгло. Хорошо удар поставлен, узнается бывший боксер. Едва не упав от неожиданного удара, я смог отразить следующий и сам ответить, жаль, что пистолет у меня из рук выбили. В это время, кто-то из наемников, обхватил меня сзади за шею, помогая товарищу. Горло сдавило, мне едва ли хватало воздуха, когда я почувствовал новый прилив боли. Ударили в живот, прямо по солнечному сплетению. Легкие разрывало, перед глазами начали маячить темные пятна. Из горла вырывались лишь хрипы. Я задыхался. — Несмотря на то, что я всецело на стороне главного героя, от чей милой физиономии ведется повествование, я не могу не попытаться убить его в самом начале. Почему бы и нет? Мною была обещана смерь основных персонажей, но кто это будет, и, как именно произойдет «трагедия», не говорила. Меня останавливает, лишь любовь к интригам. Поэтому, мы заключим с вами сделку, и взамен, я лишу жизни, того, кто вам всем дорог. Запомните мои слова, ибо к ним мы еще вернемся. Искушение велико, но какова цена? — Меня спасла лишь наивная самонадеянность мужчины, ударившего меня. Он просто подошел ближе, занося руку для нового удара, и это было роковой ошибкой. Я, собрав жалкий остаток сил, что были уже на исходе, врезал тому ногой в пах. Противник сдавленно зашипел и осел на колени. Второй, не ожидавший от меня никаких действий, на миг ослабил хватку. Этого вполне хватило. Извернувшись, я пихнул мужчину локтем в бок и, вырвавшись наконец из его хватки, с размаху врезал тому по лицу. Наемник упал, не удержав равновесие, сильно приложился головой об асфальт и затих. Потерял сознание видимо. Я же, рухнул на землю рядом, жадно хватая ртом воздух. «Всего ничего осталось. Двое, может трое, и все закончится» — пронеслась в голове ехидная мысль. Как же… Думаю, вы подумали, что «сейчас он встанет и всех по стенке размажет, вот только трое осталось!», но ведь, это вовсе не сказка. Не та, добрая, детская история, которую читают на ночь. Добро побеждает зло — самая большая ложь, которую нам вешают на уши с детства. Не бывает так чтобы главный герой не мог не пропустить удар. Не мог, не попасть на обед к огнедышащему дракону. Не мог, не спасти принцессу, заточенную в башне. Не мог не умереть в самом начале книги. Если бы сказки были хоть капельку правдивы, то, Красная Шапочка, не принесла бы бабушке пирожки, а Гензель и Гретель, не вышли бы из темного леса. Все случается, в том числе и поражения. Без них, история под названием «Жизнь», была бы слишком скучной, а игра — чересчур простой. Попытавшись подняться с асфальта, я слишком поздно осознал, что один из противников оказался чересчур близко.  Лицом к лицу.  Я не успел понять, что происходит, уж тем более отразить удар.  Лишь чувствовал, как крепко сжала мое плечо чужая, грубая ладонь.  Как стальное, изогнутое лезвие надавило на плотную черную ткань моей рубашки, разрывая ее.  Как сверкающее, отражающее плотный оранжевый фонарный свет, острие уперлось в левый бок, прорезая бледную кожу.  И видел, бездушные, светящиеся холодной решимостью, рыбьи глаза человека, сжимавшего в свободной руке охотничий нож, с напоминавшим месяц клинком.  Все это случилось за долю секунды, а затем, когда мужчина отошел, с противным хлюпающим звуком вынимая оружие, я почувствовал жуткую, отстраняющую происходящее вокруг на второй план, боль.  Медленно, с сорвавшимся с губ сдавленным стоном, больше напоминавшем хрип, осел на мокрый асфальт, чувствуя пульсирующую липкую теплоту, с удивительной быстротой вытекающую из раны. Нижний край пиджака, часть брюк, рубашка, потемневшая еще сильней - стремительно приобретали алый оттенок. Такие же крупные капли падали и скапливались в небольшую лужицу на и без того влажной земле.  Я будто разучился дышать, молча хватал ртом воздух, прижимая плохо слушающуюся ладонь к ране, не смея достаточно заполнить легкие кислородом. По всему телу прошла мелкая дрожь, голова кружилась, все плыло и звенело вокруг.. Я не почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватили меня, оттаскивая к стене и прижимая к ней. Не почувствовал и удара о холодные, красные кирпичи, лишь несколько усилившихся звон в ушах говорил о том, что меня сильно приложили спиной и затылком. Не слышал я и того, что спросил стоящий напротив мужчина. Кажется, именно он держал в руке нож. «Поскорее бы они закончили…» — пронеслось в голове, когда меня грубо схватив за шею заставили посмотреть в лицо говорившему. Снова вопрос. Ответ ему - молчание. Град ударов сыплется на меня. Разбитая губа, обжигающий удар кулаком по щеке, почти сломанный нос, из которого теперь хлещет кровь, оставляя металлический привкус во рту. Я практически теряю сознание, когда появляется новый силуэт. Когда падаю, чувствую под собой холодный, шершавый камень. Когда закрываю глаза. Ужасно хочу спать. — Кто же знал, что бессонница может привести к покушению на жизнь, которая мне, между прочим, очень нравится и лишаться ее раньше предначертанного - не входило в мои планы, от слова совсем? Обычная прогулка по ночным улицам Лондона, едва не стоила этого самого удовольствия. Именно едва, ведь, раз я могу обдумывать, почему мне так нравится жить, значит я точно не умер. Вот вам и ответ: почему злодеи, все-таки предпочитают сидеть дома. С этой железной логикой, я пытался понять по своим ощущениям, что же случилось (такое явление, как зрение, сейчас бы мне не очень помогло, так, как из-за удара о стену затылком и раны в боку, я лишился способности различать предметы в пространстве, а проще говоря, видел лишь мутно-кровавую густую массу, поэтому даже и не пытался поднять веки). Голова кружилась, будто я пару часов к ряду покорял американские горки и прочие, горячо любимые детьми карусели, боль, медленно разливающаяся по всему телу, с раздражающей назойливостью напоминала о себе при безуспешных попытках подняться или хотя бы повернуться, по лицу лениво бежали кровавые ручейки, заставляя чувствовать приторный, начинающий становится тошнотворным, вкус на губах, но черт подери я был жив! И к тому же, даже не отключился от потери крови, или как там обычно по закону жанра заканчиваются подобные ситуации, едва жертва очередной драматической истории, истекая алой, густой, неприятной штукой падает на твердую поверхность. Я бы и дальше мог разгадывать эту загадку, выясняя все тонкости человеческого тела и желания непременно выжить когда совсем уж приспичит, но этот безграничный поток мыслей был прерван звуком чужого голоса. — Вы ранены? Я.. Вас срочно нужно доставить в больницу.. Чужой, но кажущийся таким знакомым, голос звучит совсем рядом… Открываю глаза. Видимо, человек сидящий рядом, и был моим "чудесным спасителем" Пока я оглушенный, валялся на асфальте, незнакомец помог мне принять положение похожее на "сидящий на асфальте, истекающий кровью человек, подпирает стену позади себя, о которою его ударили головой минут пять назад". К несчастью и моему глубокому сожалению едва я перестал ощущать сырой камень под своим многострадальным лицом, боль и головокружение, ставшие почти терпимыми, вернулись, с новой силой вступая в бой против ясного мышления. Однако, это не помешало мне разглядывать «спасителя». Он не смотрел на меня. Его взгляд был направлен на экран телефона, что сжимал в руках. Пальцы быстро стучали по экрану, видимо он отправлял кому-то сообщение или что-то в этом духе. В темноте я не мог разглядеть его лица, а может, тому мешали сильно отросшие, темные, вьющиеся волосы? Я плохо понимал, во что он был одет: мне стало хуже, картинка смазалась, снова поплыли перед глазами алые круги. — Сейчас я позвоню своему знакомому, он разбе… И тогда человек посмотрел на меня, так и не завершив свою речь. Наши взгляды встретились. Темно-карий, часто сравниваемый с воронкой бездонного колодца, смотрящий с равнодушным интересом смерившегося со своей неизлечимой болезнью человека, и бледно-зеленый, выглядевший сейчас каким-то тусклым, кричал лишь одной эмоцией - непониманием. Попытками разобраться в происходящем, сложить кусочки огромного пазла, совместить детали столь сложного конструктора. Но несмотря на разительное отличие, эмоции обоих персонажей быстро сменились в почти одинаковой последовательности: размышление - осознание - шок. Затем «зеленые глаза» испытал ощущение.. страха? Да эта эмоция была похожа на страх. Липкое холодное противное чувство тонкой струйкой течет по позвоночнику, проникает в каждую клеточку тела, заражает мозг, пытающийся найти разумное объяснение происходящему. Тот немой ужас, напомнивший ему о беспомощности человека при ситуации выходящей из под контроля, он запомнит на всю жизнь, это я вам обещаю. Что же на счет "карих глаз", он просто устал. Устал пытаться, жить во лжи, закрывая истинные чувства масками, будто актер на сцене театра. Устал оставаться в состоянии, когда человек может трезво соображать и оценивать ситуацию. Опьяненный, и без алкоголя. Сломленный, и без наркотиков. Считающийся мертвым, и без потери пульса. Он чувствовал, что до погружения в темную воду забвения, что так нежно обхватывает вороньими крыльями любого попавшего в свои владения, приятного до дрожи в теле забытья, темного и неизвестного, как космос, осталось недолго. Глаза уже закрывались, когда он без особой радости, хрипло, пугающе, до дрожи в теле, сумасшедше и безмятежно, в мрачной тишине пустых улиц, рассмеялся. Не от облегчения, не от того, что от боли, он потерял рассудок, нет нет нет. Его рассмешила абсурдность произошедшего, ибо из всех существующих на планете людей, из всех любителей прогуляться ночью, из всех страдающих бессонницей жителей Лондона, неожиданным «чудесным» спасителем оказался… — …Шерлок Холмс! - почти шепотом, без тени улыбки или издевки, привычной мне, заключил я. Бороться с надвигающимся обмороком, уже было невозможно, поэтому следующая фраза, произнесенная мной, будет принадлежать лишь детективу, на чьи руки я упаду, потеряв сознание: — Ты.. скучал по… мне?…

***

Мрачные, черные тучи поредели, открывая темно-синий лоскуток неба, усыпанный крохотным узором из далеких и неприкасаемых звезд, чей холодный свет никогда не достигнет Земли. Дождь уже давно закончился, холодная вода лишь изредка капала с листьев, огненно-ржавых, будто окрашенных легким, но морозным ноябрьским ветром, что колышет кроны старых, росших на обочине дороги кленов. Кап-кап-кап — стучат капли по тротуару. От каждого такого звука, Шерлок, вздрагивает. «Такого просто не бывает» — пытается он успокоить себя. Часто моргает, встряхивает головой, старается успокоить участившееся сердцебиение. Каждый вздох дается ему с трудом. Этого не может быть. Очередной фокус, просто шутка. Он на грани истерики, прижимает ладонь к лицу, с шипением выдыхая сквозь стиснутые зубы. Лишь однажды, Шерлок испытал подобное. Тогда, в Баскервиле. Дело о демоническом псе, заставило его усомниться в своих знаниях. В реальности происходящего. Он был растерян, как ребенок, которому сказали, что родители «пока поживут отдельно друг от друга». Знает, но не верит. Вот и сейчас, смотря на избитого, истекающего кровью, отключившегося у него прямо на руках, человека, но все же, живого, он вновь испытал… испуг. Так ведь не бывает. Нельзя, выстрелить себе в рот из пистолета и выжить. Вынести мозги к чертям и остаться в живых. Нереально. «Убивает не падение, Шерлок. Не падение, а приземление!» — сказал он ему тогда. Так почему, упав, ты смог подняться, не коснувшись земли? Как. Он. Выжил. — М-да… не легкая, детективу, предстоит ночь. Впрочем, если бы я мог видеть его лицо в данный момент, то, спорю на пятьдесят фунтов, это было бы чертовски приятно. Хоть в резюме пиши: «Довел до потери дара речи, всемирно известного консультирующего детектива, Шерлока Холмса», что сделать довольно затруднительно. Вы сами попробуйте, сделать что-то, способное выйти за рамки, привычной человеческому мозгу, логики. Да, тяжело, ведь, вроде, все поддается объяснению, но Джеймс Мориарти, не тот случай, когда слово «логика», вообще можно употреблять.