Ластик для Принца

1

Было так, словно кто-то невидимый накрыл меня пушистым одеялом ночи. Пришлось даже включить торшер, чтобы он поскорее осветил лежавшую у меня на коленях книгу. Мне пришлось накрыться пледом, так как стало почему-то прохладно. И в какой-то момент при перелистывании очередной страницы на меня напала дремота. Сквозь прикрытые веки, в моей голове продолжал идти сюжет только что прочитанной главы, так в него еще вплетались обрывки рабочего дня. И вот на самом интересном моменте, как вдруг… Воздух в комнате мягко колыхнулся. Не было никакого хлопка, ни вспышки, просто из ниоткуда, из самого воздуха появилась фигура. Это был самый настоящий рыжий кот. Только не просто кот, на нем был лиловый колпак с загнутым кончиком и серебряной кисточкой, а в лапе он держал палочку, такую тонкую, вишневого цвета, с искрой на кончике, похожей на непотушенную звездочку. — Та-дам! Волшебного кота заказывали?! — голос у него оказался звонкий, заводной, как у самого настоящего рыжего сорванца. От его громогласного появления, мне пришлось резко проснуться, сесть и свесить ноги с дивана. Но страха от него я не ощутила. Почему-то в этом рыжем, с чуть нахальными зелеными глазами и торчащими усами, коте было что-то до ужаса родное, словно он всегда жил у меня на полке среди книг и прочих радостей жизни. — Вообще-то, я тут отдыхаю после рабочего дня, — недовольно буркнула я. — И никакого такого волшебного кота я не заказывала! — Но лежать на диване, это так скучно! — кот взмахнул палочкой, и по комнате разлетелись золотые искры, которые со временем мягко таяли на лету. — И ошибки быть не может! Один волшебный кот для Стеллы! И одна волшебная игра! Значит, тебе придется сыграть в волшебное бинго со мной. Он щелкнул пальцами (Разве, у котов бывают пальцы? У этого были! Возможно, мне стоило меньше смотреть нейрокотиков на ночь), и в воздухе развернулся свиток. На нем, переливаясь перламутром, были расчерчены клетки, четыре на четыре, со странными обозначениями: «Сверхспособности, мистика, кланы, магические лавки, боги и божественные сущности, ксенофилия, шаманы, вымышленная, религия, раскрытие, магии, неторопливое повествование, нечеловеческие виды, экстрасенсы, ритуалы, магическая катастрофа, магические учебные заведения и аномальные зоны». — Что это? — спросила я, прищурившись (что поделать, долгие годы перед монитором ухудшили мое зрение). Кот улыбнулся особенной кошачьей улыбкой, у которой не было ни капли почтения к законам физики. — Если выиграешь, отсыплю тебе монеток. А если проиграешь… — он сделал театральную паузу и потряс палочкой, выпустив волшебную искорку, — будешь каждую ночь оставлять на подоконнике блюдечко сливок. И чтобы они были больше тридцати процентов жирности! Мне нужно поддерживать форму солидного мага. — Хорошо, давай играть! — согласилась я (наверное, нужно было спросить о каких монетках шла речь? Но было уже поздно). Кот ловким движением, словно фокусник, достающий кролика из шляпы, извлек из складок самого воздуха десятигранный кубик. Он был необычный, блестящий, черный, а грани его переливались, и на каждой горели бледно-голубые цифры. — Вот тебе десятигранный кубик! — сказал усатый маг, протянув его мягкой пушистой лапой. — Скорее кидай его! Пускай судьба сыграет с тобой злую… то есть хорошую шутку! Я взяла кубик. Он оказался теплым и увесистым. Я чуть сжала его в ладони, чувствуя легкую вибрацию, и разжала пальцы над полом. «d10» покатился по паркету. Тихо, почти невесомо, но каждый его поворот отдавался в воздухе серебряным звоном. Он перевернулся раз, другой, третий и замер у ножки стола, отбрасывая длинную тень. Я увидела горящую цифру «Восемь». Цифра на верхней грани полыхнула мягким малиновым светом, и на мгновение комнату залило алым сиянием, а затем все стихло. Кот присвистнул: — Ого, тебе выпало восемь! Это хорошее число. И следовательно, тебе писать рассказ на такие темы: «магические лавки, вымышленная религия, экстрасенсы и аномальные зоны». — Постой-постой, что значит, писать?! — не поняла я прикола, ведь мы должны были играть в бинго. Усатый волшебник висел в воздухе, обхватив лапами хвост, и смотрел на меня немигающим взглядом, в которых угадывалось немножко озорства, а может быть, мудрость всех кошек. Кот улыбнулся и прошептал: — Именно, тебе нужно поскорее написать рассказ, и чтобы в нем были эти темы. Если справишься, то получишь монетки, а если нет, то буду ждать от тебя вкусные сливки по вечерам. И чтобы больше тридцати процентов! — Мы так не договаривались! Стоять! — я не успела встать и ухватиться руками за рыжего подлеца, как тот исчез, оставив меня в комнате совершенно одну… Его словно и не было вовсе, но нет… На полу продолжал лежать десятигранный кубик, обращенный вверх гранью с цифрой восемь. — И что же мне теперь делать? — Видно, писать рассказ… — ответило мне внутреннее «Я».

2

Кабинет мадам мэр встречал меня прохладой плотных штор и запахом утреннего кофе. Сама хозяйка кресла, шатенка средних лет со строгим каре, даже не и подняла головы от бумаг, чтобы поприветствовать меня. Ее острый профиль был как всегда безупречен, а тонкие пальцы перебирали бумаги на столе. Она лишь чуть повернула янтарную серьгу, слушая, как дверь приоткрывается с вежливым, но настойчивым стуком. Я небрежно закрыла дверь носком ботинка. Мои шаги по паркету звучали уверенно, без той извиняющейся дрожи, с которой обычно переступали порог начальственных кабинетов. В зеркале заметила свое отражение, на воротнике форменной рубашки, как и всегда блестел значок шерифа. — Мадам Мэр, — мой голос слегка дрогнул. — Разрешите доложить. Она наконец подняла взгляд. Ее темные глаза оценивающе прошлись по мне. На секунду между нами повисло молчание, тяжелое, как бронзовая статуя, стоявшая во внутреннем дворе. Потом она качнула головой, и я, выдержав паузу, начала докладывать. — Мне удалось разузнать о новом проекте Киллиана. Оказывается, он каким-то образом организовал объединение работников экстрасенсорных способностей, а еще набирает добровольцев в «церковь лучезарного ластика». Темные каштановые волосы мэра поймали свет лампы, коварно блеснули. Она, слушая, чуть прищурилась, и в уголке ее губ промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удивление. — Эмма, ты точно была у Киллиана? Твой доклад похож на бред какого-нибудь пьянчуги в пабе. — Реджина, ты думаешь, что я придумываю?! — возмутилась я, ведь мне пришлось приложить все свое обаяние, чтобы выведать нужную информацию. — Но ты сама посуди, это же полнейший бред. Какие еще работники экстрасенсорных способностей? — Обычные такие телепаты, ясновидящие, один дед утверждает, что может взглядом гнуть ложки. Теперь у них членские билеты, расписание, собрания и, черт возьми, красивая униформа. — протараторила я. — Но это цветочки. Реджина встала, обошла свой стол, скрестила руки на груди и пронзила меня своим взглядом, несгибаемой женщины: — Что еще за «цветочки»? — Киллиан набирает добровольцев в «церковь лучезарного ластика». Тишина. Реджина не верила ни единому моему слову. — Лучезарного… ластика? — медленно повторила она. — Киллиан с помощью него стирает плохие воспоминания, — усмехнулась я. — Трое горожан уже отдали ему свои старые страхи, весте с зелеными купюрами. По словам очевидцев, они наутро просыпаются и будто заново рождаются. Ни обид, ни стыда, ни переживаний. Словно ластиком все потерли в голове. Реджина подошла к окну. В отражении стекла ее темные волосы казались почти черными, а глаза слишком внимательными. — Реджина, что-то не так? — Я вот боюсь, что к концу недели в Сторибруке не останется ни одной памяти, кроме той, которую одобрит Киллиан, — она обернулась и всем своим видом приготовилась сделать заявление. — Мне самолично придется положить этому конец! — Правильно! — кивнула я. — Поедем на моей машине? — Да, — кивнула она. — Только сейчас проверю, регистрировал ли он эту свою «церковь». И если нет, пусть объяснит, почему стирает воспоминания без моего ведома и лицензии. А еще заставлю его заполнить налоговую декларацию. Пускай предоставит мне две, нет, лучше три заполненных от руки справки 3-НДФЛ!

3

Мы вошли в его личные покои с холодным спокойствием, как перед лицом любой опасности. Но логово новоиспеченного пророка оказалось не тем, чем мы предполагали. Никакого алтаря. Никаких свечей в форме ластиков. Обычная комната на втором этаже бывшего ангара, офисное помещение с дешевой мебелью и запахом скверного растворимого кофе. Киллиан ждал нас у окна. Это был брюнет, одна непослушная прядь его волос падает на лоб. Лицо украшали аккуратные усы, с изящным изгибом, как у корсара, сошедшего с картины. А его бакенбарды и бородка были чуть длиннее, чем следовало быть у джентльмена. Он улыбнулся, когда мы вошли. Улыбка была острой и изогнутой, как крюк на руке капитана пиратской шхуны. И этот человек с видом разбойника с большой дороги теперь превратился в апостола лучезарного ластика. Как ему могли верить люди?! — О, какие люди ко мне пожаловали! Шериф, — слова из его уст лились подобно слащавой тягучей песне. — И даже мэр собственной персоной. А я уж думал, вы пришлете мне повестку. А тут сами явились. Как же приятно видеть вас в моей скромной обители… Он не предложил нам сесть и не приготовил дешевого кофе. Просто стоял у окна, за которым блистало солнце, и смотрел на нас, так, будто мы пришли просить у него отпущение грехов. Реджина сделала шаг вперед. Вероятно, Киллиан стал для нее личным вызовом, ведь она никогда не вела себя так агрессивно. — Киллиан Джонс, постарайтесь объяснить мне по какому праву вы занимаетесь нелицензированной деятельностью. Вы организовали целое общество без регистрации. Собираете людей. Стираете без моего ведома им память, — голос мэра был ровным, как столешница судьи, с ударением молотка на последние слога. — Мне бы хотелось, получить внятные объяснения. Я встала чуть позади ее, скрестив руки на груди, как верная подручная мэра, готовая в любую минуту прийти на выручку. — О, не стоило себя утруждать личной беседой. Хватило бы и письма, посланного по почте. А основание простое, — Киллиан показал нам свою щегольскую улыбку. — Люди хотят забыть неприятные моменты в своей жизни, а я им помогаю это сделать. Дамы, это всего лишь бизнес и ничего лишнего. Самая честная сделка на свете: отдаешь боль, получаешь покой! А лучезарный ластик спешит к вам на помощь! — Этот покой, купленный за собственные воспоминания, не мир, а трагическая пустота, — отрезала Реджина. — О! — Киллиан улыбнулся еще шире, и в этой улыбке вдруг проступило что-то по-настоящему пиратское, такое безжалостное и обаятельное одновременно. — А вы, значит, знаете, что такое настоящая пустота? Вы каждое утро смотрите на карту своего городка и считаете его своим! И шериф, признайтесь честно, что вы верный цепной пес нашего мэра. Мне так и видится, как вы сейчас начнете гавкать на меня и угрожать расправой. Я напряглась, мои брови сошлись к переносице, мне так и хотелось вмазать этому пройдохе по первое число промеж ног. — Не переводите стрелки, — Реджина сохраняла ледяное спокойствие. — Мы пришли не для исповедования, а для разъяснений. Почему вы называете это «церковью», если не верите в бога и занимаетесь бизнесом? Почему не зарегистрировали бизнес и не получили лицензию на работу с людьми? Киллиан рассмеялся, сухо, коротко, как выстрел из мушкета. — А кто сказал, что бога нет? — он прошелся по комнате, и в его походке действительно было что-то от корабельной качки. — Ластик, вот мой бог. Он стирает все неприятные, грязные мысли, и вы становитесь чище и ближе к богу. Скажем, бумага, это ваша душа. Трем по ней ластиком и, вот, уже нет греха. Он остановился напротив мэра. Темные каштановые волосы против черных усов с баками. Голубые глаза против карих, почти черных в этом тусклом свете. — Вы пришли вывести меня на чистую воду? — спросил Киллиан, и его голос вдруг стал тихим, почти ласковым, как у того, кто знал больше, чем говорил. — Хорошо. Я готов предстать перед вашим судом. Только вот вода у меня болотная. Он махнул рукой в сторону окна. За стеклом, на горизонте, темнели далекие силуэты деревьев, скрюченных, как пальцы утопленников. Там были непроходимые болота. Те самые, о которых в городе ходили легенды, те самые, где пропадали люди, сходили с ума звери, а по ночам туман пел голосами умерших. Конечно, я не верила в эти байки ни капельки, но вот однажды утопила целую патрульную машину в тех местах, и Реджина запретила мне их исследовать. — Я предлагаю вам, — торжественно сказал Киллиан, скрещивая руки на груди, точь-в-точь как капитан, принимающий решение перед бурей, — самим пройти обряд очищения. Не здесь, не в этих стенах, а там, — он кивнул на болота. — Там, в заповедных местах, где земля еще помнит язык, на котором говорили древние. — Мы не будем ничего проходить! — начала было я, но мэр подняла руку. Реджина смотрела на Киллиана долго, так долго, что в комнате стало тихо, как перед грозой. Ее темные каштановые волосы шевельнул сквозняк или сам ветер из потустороннего мира. — Почему болота? А не, скажем, горы или лес? — спросила она. — Потому что настоящая память прячется там, где нет людей, — ответил Киллиан, и в его глазах заплясали чертики, такие же с лукавыми усиками, как и у него самого. — Потому что болота — это изнанка самой жизни, место погибели и забвения. Вы хотите вывести меня на чистую воду? Хорошо, но сначала посмотрите в лицо собственной грязи. Если только у вас хватит силенок. — И что ты предлагаешь? — похоже, Реджина решила принять его вызов. — Завтра на рассвете. Я проведу вас в заповедные места, где вы воочию сможете встретиться с моим богом. Пойдете? Я посмотрела на мэра. Мэр на Киллиана. Ее неотразимые каштановые волосы упали ей на лицо, и она отбросила их резким движением головы. — Мы принимаем твое предложение, — она без капли страха смотрела прямо в его бесстыжие глаза. — Но, если это будет глупая шутка, розыгрыш с пнем в виде ластика, Киллиан! Я лично вобью в это болото твои стильные усы! Он усмехнулся. И в этой усмешке было все: опасность, уважение и та щегольская наглость человека, который уже видел свой финал, но не собирается отступать. — Договорились, мэр. Но не стоит зазнаваться. Я, как самопровозглашенный медиум, уже вижу, как вы будете умолять у меня, чтобы я стер воспоминания об этом дне! Мы покинули стены церкви лучезарного ластика. Я обернулась напоследок и за нашими спинами увидела в окне одинокий силуэт Киллиана. Этот брюнет с острым профилем на мгновение показался мне тенью виселицы, качающейся над водой. Завтра нас ждали болота. И я никак не могла отговорить Реджину от опрометчивого пари с этим пройдохой, ведь он обязательно подготовит для нас какую-нибудь ловушку.

4

Киллиан сдержал свое слово. Этот брюнет в длинном кожаном пальто, из-под которого выглядывал воротник грубой рубахи, дожидался у своего «офиса». Усы его блестели от утренних лучей солнца, бакенбарды топорщились, как у кота, приготовившегося к прыжку. — О, явились не запылились. Как настроение? Не боитесь промокнуть? — спросил он, оценивающе осматривая нас с ног до головы. — Боится тот, кто сидит с утра до ночи дома, — отрезала я, поправляя ремень с кобурой. Для этой прогулки мы оделись подобающе, накинули на плечи куртки, на ногах блестели высокие сапоги, ноги защищали штаны из непромокаемой ткани. Мы ступили на тропу, и город вскоре исчез, будто кто-то закрыл за ними дверь. Болото дышало влагой, гнилью и переспевшими фруктами. Вскоре перед нами появился туман. Он ложился слоями, белыми внизу, сизыми выше, а на самой границе неба и земли мне привиделся даже лиловый слой. Киллиан шел первым. Он внимательно осматривал окружающие просторы. Смотрел в сторону корявых берез с почерневшей корой, в сторону валунов с рыжими и зеленными подтеками мха, словно что-то выискивал. — Смотрите, вот, первый знак, — сказал он негромко, останавливаясь у дерева. Это был старый дуб или то, что от него осталось. Ствол в три обхвата был черным, в глубоких трещинах, но не это было странным. Странным была ветка. Она росла не вверх и не в сторону, а резко ломалась под углом и заканчивалась развилкой, которая указывала куда-то на северо-восток. — Видите! Это рука мертвеца, — пояснил Киллиан. И правда. Ветка походила на высохшую кисть с пятью отростками пальцев, один, большой, торчал в сторону и походил на костлявый перст, указывающий путь. — Местные зовут его «перст висельника», — продолжал Киллиан, поглаживая рукой бакенбарды. — Когда-то здесь повесили колдуна. И говорят, его последним желанием было показать дорогу тем, кто искал истину. Собственно, дерево выросло из его останков. — Киллиан, когда ты успел придумать эту чушь? — спросила мэр с легкой иронией на устах. — Профессиональная тайна, — улыбнулся он. — Идемте дальше, тут у нас полно достопримечательностей. Тропа стала петлять между кочками, и Киллиан вдруг свернул туда, где, казалось, не было ничего. Перед нами была просто заросшая осокой прогалина. Но он опустился на корточки и раздвинул траву. Там стоял истукан. Он был невысоким, по колено взрослому человеку. Вырезанный из коряги, покрытой маслянистым налетом. У него не было лица, только две щелочки вместо глаз и кривая линия вместо рта. Но одна рука была прижата к груди, а другая вытянута вперед, и в сжатом кулаке ее что-то застряло. — Возьми, — сказал Киллиан, обращаясь ко мне. — Это твой знак. Я недоверчиво наклонилась и вытащила из деревянного кулака маленький предмет, который оказался старинной латунной пуговицей с выбитой звездой, точь-в-точь как на моем значке. — Откуда? — начала было я. — Не задавай лишних вопросов, на которые болото не хочет отвечать! — перебил Киллиан. — Положи в карман, вдруг, пригодится. Он пошел дальше, и следующие часы были полны таких знаков. Камень, лежащий на трех других, образовывал подобие алтаря. На нем кто-то оставил ржавый ключ, которым Киллиан ловко отпер… пустой воздух, словно там была невидимая дверь. Сухое дерево, с которого свисали лоскуты выбеленной дождями ткани. Они шевелились без ветра, указывая направление тем, кто умел читать знаки «духов». Пучок перьев, воткнутых в кочку, который якобы принадлежал потусторонней птице, проводнику в мир тайн. Реджина шла молча и невозмутимо. На нее эти штучки не действовали. На меня тоже… Только вот, похоже, я одна замечала то, чего другие не видели. Мне казалось, что я видела тени, которые двигались не за солнцем. Слышала голоса, которые шептали что-то на языке, похожем на треск старого радио. — Мы близко, — сказал Киллиан. — Последний знак. Мы вышли на поляну, которой здесь просто не могло быть. В болоте обычно только топи, кочки да редкие островки твердой земли. А здесь земля была сухой, утоптанной, а в центре стояло… нечто. Деревянная конструкция, похожая на арку, но не круглая, а треугольная, сужающаяся кверху. Она была сделана из веток, скрепленных без единого гвоздя. И под этой аркой висело зеркало в раме из корней какого-то ветвистого растения. — Заветное место, — тихо произнес Киллиан, и в его голосе впервые не было насмешки. — Здесь вода помнит все. Каждый крик. Каждую ложь. Каждое обещание, выполненное или нарушенное. Он повернулся к нам и торжественно развел руками в разные стороны: — Вы готовы заглянуть в то, что сами спрятали на дне этого болота? — А ты? — спросила мэр, не отводя от него взгляда. Киллиан улыбнулся, остро, опасно. — Дамы, я уже здесь был. И для меня прошлое не проблема. Тишина упала на поляну, как мешок с картошкой. Болото замерло, и даже туман куда-то подевался. И вдруг зеркало начало светиться изнутри. Реджина шагнула вперед, резко, как бросаются под пули, и ее длинные пальцы скользнули в мой карман. Я охнула от неожиданности, но не успела ни схватить ее за руку, ни спросить, в чем дело? Латунная пуговица, со звездой, та самая, которую сжимал в деревянном кулаке истукан. — Реджина, что ты… — начала было я, но договорить не успела. Она хорошенько замахнулась и швырнула пуговицу прямо в зеркало. Зеркальная поверхность, застывшая в раме из корней, встретила латунь не всплеском. Она встретила ее звоном, таким тонким, высоким, как удар по хрустальной вазе. Зеркало, к моему удивлению, раскололось не на две части, не на четыре, а на тысячи мельчайших осколков, которые не упали на землю, а взвились в воздух, закружились, как рой бешеных пчелок, и погасли все разом. В ту же секунду из рамы выплеснулась мутная, почти черная болотная вода. Она разлилась по поляне тонкой пленкой и впиталась в мох, словно в губку. Поляна изменилась. Трава стала серой, а воздух тяжелым, как перед грозой. Исчезло то странное чувство, которое держало это место живым. Вместо него пришло другое: холодное, склизкое, будто болото наконец осознало, что здесь творится, и не одобрило этого. Киллиан еще минуту назад улыбающийся с опасным изяществом, теперь побледнел и стал похож на привидение. Он рванулся к арке, но арки больше не было. Вместо нее оказалась просто груда мокрых веток, перевязанных гниющими веревками. Он метнулся назад, туда, где была тропа, но ее преградил стеной туман, такой густой, как вата. С другой стороны, возник бурелом, которого раньше не было, и в нем угадывались нечеловеческие лица. У них было слишком много глаз и улыбки изуверов. — Все пропало! Выхода больше нет! — выдохнул Киллиан, и впервые в его голосе не было ни капли пиратской бравады. — Черт, черт, черт побери! Что вы наделали?! — Стоять! — рявкнула я, пытаясь его успокоить. Я настигла его в два шага, руками ухватилась за воротник кожаного пальто, и дернула назад так, что он едва удержался на ногах. — Давай, объясняй, — прорычала я, тряся его, как грушу. — Что случилось? И куда делась дорога? — Из-за вас ритуал нарушен, — сказал он глухо. — Я не знал, что… что зеркало можно было разбить. Вы должны были посмотреть внутрь зеркала, увидеть в его отражении свое прошлое и забыть о нем. Таким образом вы очистились бы. А она… — он кивнул на мэра, — зачем-то кинула в зеркало пуговицу? Ведь все так было хорошо! — И что теперь? — спросила я, ослабив хватку, но не отпуская его. — Похоже, теперь это место… — Киллиан запнулся, подбирая слова, — …осквернено. Оно не выпустит нас, пока мы не восстановим равновесие. — И как его восстановить? — Реджина шагнула ближе. — Ты хотел стереть нам память. Ты завел нас в ловушку, а теперь говоришь, что мы должны что-то там восстановить? — Я вообще ничего не хотел, — тихо сказал Киллиан, и его голубые глаза впервые за все время встретились с ее темными без тени улыбки. — Это всего лишь экскурсия по болотам, а память это зеркало вообще не стирало. Просто нашел его здесь и начал водить сюда людей. Придумал историю и за это брал деньги… И ластик тут не причем, просто еще решил их продавать. У меня налажена доставка их, прямо из Китая. Он выдохнул, расправил плечи, к нему вернулось его пиратское обаяние. — Чтобы выбраться отсюда, теперь нужно выполнить особое задание. Только тогда граница между этим местом и нашим миром откроется снова. — Какое еще задание? — недоверчиво спросила я. Киллиан посмотрел на осколки, которые все еще мерцали кое-где в воздухе, словно мертвые звезды на ночном небе. Затем посмотрел на серую траву, на туман, который сжимался кольцом вокруг поляны, становясь все плотнее и неприступнее. — Ну, все! — воскликнул Киллиан после долгой, тягучей паузы. — Придется применить тяжелую артиллерию. Он закатил глаза, не метафорически, а буквально. Его усы дрогнули. Бакенбарды, казалось, встали дыбом. Руки повисли плетьми, и он замер в позе, которая одновременно напоминала и молящегося, и тонущего. — О великие… — простонал он нечеловеческим душераздирающим голосом. — О хранители топей… о те, кто помнит… откройте путь заблудшим душам… Я и Реджина переглянулись. На всякий случай я положила руку на кобуру, а мэр скрестила руки на груди. — Как ты думаешь, он принимает запрещенные вещества? — тихо спросила я. — Понятия не имею, — так же едва слышно ответила Реджина. — Но, если через минуту он не скажет что-нибудь внятного, я пну его. — Слышу! — выкрикнул Киллиан, не открывая глаз. — Слышу. Только не пинайте. Ответ уже идет. Сейчас… настраиваюсь на нужную волну… сейчас… о да… они говорят… равновесие… великий баланс… нарушен неосторожным броском… Он замер, и в следующую секунду его глаза распахнулись, они стали обычными голубыми, чуть вытаращенные, с крошечными красными прожилками у радужек. — Получены инструкции, — выдохнул он. — Я знаю, что нужно делать. Он выпрямился, отряхнул рукава кожаного пальто, одним щегольским движением поправил усы, и на его лице расцвела улыбка. Та самая, острая, пиратская, в которой читалось: сейчас я скажу нечто, отчего вы обе покраснеете, а я буду выглядеть героем. — Чтобы восстановить баланс и открыть путь домой, — торжественно провозгласил Киллиан, разведя руки, словно священник на проповеди, — нужно искренне и страстно поцеловать принца. Барабанная дробь и тишина… Болотная тишина, в которой даже мох перестал расти. — Что сделать? — переспросила я. — Поцеловать принца, — повторил Киллиан, смакуя слово. — Сила любви ключ ко всему. Великие боги так и сказали. Чистый, настоящий, жертвенный поцелуй во имя восстановления гармонии. Поцелуй, от которого треснувшее зеркальное пространство склеится заново. — Он кашлянул в кулак и неуловимо изменил позу: плечи расправил, подбородок чуть приподнял, а бакенбарды вдруг стали выглядеть почти… по-королевски. — И, как вы могли заметить, в этом гиблом месте из присутствующих мужчин… Он не договорил, потому что Реджина повернулась ко мне. Ее темные глаза, которые еще минуту назад метали гром и молнию, вдруг стали удивительно спокойными. В них читалась решимость, та самая, с которой она подписывала квартальные отчеты и смертные приговоры особо опасным неплательщикам налогов. — Эмма, — сказала она властно. — Реджина? — насторожилась я. — Ты мне доверяешь? — Ну… это зависит от того, поднимешь ли ты мне зарплату в этом году или нет. — Хорошо, тогда стой смирно. И она шагнула вперед, ко мне. — Стойте! Что вы делаете? — голос Киллиана вдруг потерял всю бархатистость, став тонким и очень далеким от королевского. — Минуточку, погодите! Принц — это я. Принц — это… ну, усы, бакенбарды, черные волосы, голубые глаза. То есть я очень похож на принца из старых сказок! И вы должны поцеловать меня! Слышите, меня! — Принцы разные бывают, — ответила Реджина, не оборачиваясь. — Но ты точно не принц. — А кто же я тогда? — возмутился он. — Эмма, — кивнула мэр в сторону меня, и в ее голосе впервые за весь день проступило что-то теплое, что-то такое, от чего у меня вдруг перехватило дыхание. — Я? Но какой из меня принц? Я шериф. У меня есть только это… во, кобура! — У принцев бывает оружие, — сказала мэр, подходя ближе. — У принцев бывают светлые волосы. У принцев бывает честное сердце и привычка защищать тех, кто слабее. Даже если они сами слабые и не умеют признаваться в важных вещах. Она остановилась в шаге от меня. Ее темные каштановые волосы почти касались моих щек. — Реджина, знаешь… — начала я, но договорить не успела. Она взяла мое лицо в ладони, осторожно, так будто прикоснулась к хрупкой чаше. И поцеловала. Это не был целомудренный поцелуй. Это был тот самый, искренний, страстный, долгий поцелуй. В нем было все то, что никогда не произносилось вслух, и сейчас вдруг выплеснулось в одном движении губ. Я растерялась ровно на секунду, а потом мои руки нашли талию мэра, и я ответила, так же сильно, так же жарко, будто мы обе ждали этого момента целую вечность. Краем глаза я видела, как у Киллиана открылся рот от удивления. Его усы обвисли, бакенбарды потеряли форму, кожаное пальто вдруг показалось ему слишком большим и тяжелым. — Но это я должен был быть… — пробормотал он, глядя на нас. — Это я принц в этой истории… Поляна ответила нашему зову. Туман начал рассеиваться. Серая трава снова стала зеленой, такой яркой, живой, будто ее только что полили дождем. Осколки зеркала, все еще висевшие в воздухе, начали собираться в обратном порядке. Они возникали из воздуха и слетались к раме из корней и складывались в зеркальную гладь. Арка из веток снова восстала из забвения. Тропа, закрытая туманом, заваленная буреломом, открылась. Предстала перед нами чистой, протоптанной дорогой, ведущей к выходу. Баланс восстановился. Сила любви, как ни крути, превыше всего! Киллиан рухнул на колени на мягкий мох и уставился в небо, которое снова стало обычным, серым, болотным, но живым. Я и Реджина, наконец, отстранились друг от друга. У мэра раскраснелись щеки. У меня растрепались мои пшеничные волосы, и я их поспешно поправила, улыбаясь так, как не улыбалась никогда за эти долгие годы службы. — Кажется, эта прогулка была не напрасна — сказала Реджина, глядя на меня, и в ее темных глазах плясали задорные искорки. — Теперь баланс восстановлен. Мы можем идти. А ты, Киллиан, — она обернулась к нему, и в ее голосе вернулась привычная сталь, но смягченная, как клинок после закалки, — закроешь свою церковь и перестанешь стирать память. Иначе мы найдем способ заставить «ластик» стереть тебя самого, чтобы твоего духа больше не было в нашем городе. Он поднялся с колен, отряхнул мох с пальто, поправил усы своей дрожащей рукой. — Как будет вам угодно, — он признал свое поражение. — Но хотя бы разрешите оставить объединение работников экстрасенсорных способностей, ведь я для них открыл целую лавку магических аксессуаров. — Хорошо, — ответила Реджина, беря меня под руку. — Только не забудь оформить лицензию на работу с людьми и заплатить налоги. И мы пошли домой. Туман расступался перед нами, как море перед праведниками. Киллиан плелся сзади, бормоча себе под нос что-то про богов и про то, что в следующий раз он придумает что-нибудь более изощренное. Но история на этом не закончилась, потому что сила любви — это странная штука. А Киллиан… Киллиан ещё вернется, обязательно, но уже с другим планом.

5

Всю ночь и день напролет, закутавшись в плед, я сидела на диване со своим ноутбуком. Стучала пальцами по клавиатуре, пыталась поскорее написать рассказ. Я думала, что успела. На следующую ночь кот появился не из воздуха, а из тени под дверью. Он вышел неторопливо, облизнулся, будто только что доел что-то невероятно вкусное, и уселся на ковер, поправив съехавший набок колпак. Я сидела на диване, сжимая в пальцах остывшую кружку чая. — Я выполнила задание! — сказала ему с гордостью и капелькой усталости. — Написала рассказ. Кот посмотрел на меня долгим, все понимающим взглядом. Его усы чуть дрогнули. Затем он вздохнул, так, как вздыхают только очень старые коты, повидавшие сотни таких же теплых и отчаянных ночей. — Ты сделала, — подтвердил он. — Но… ты опоздала. Кружка чуть не выскользнула из моих рук. — Как опоздала?! — Магическое бинго, — кот взмахнул палочкой, и перед нами повисли призрачные песочные часы, где песок уже весь находился в нижней емкости. — Ты чуть-чуть не успела, поэтому магия не зафиксирует результат. Я опустила голову. Обида подкатила к моему горлу, такая горькая, несправедливая, как при упавшем мороженом в детстве на асфальт. Я так старалась, столько времени потратила на этот рассказ. А теперь получается все было напрасно?! Кот молчал несколько секунд, потом спрыгнул с ковра, подошел к моим ногам и легонько стукнул по колену лапой. — Не стоит унывать, — сказал он ласково. — Я же не бессердечный кот, а самый настоящий, волшебный! — И ты мне понравилась, — продолжил кот чуть смущенно. — Ты не кидалась в меня тапком. Не пыталась доказать, что я галлюцинация. Ты решила сыграть со мной без каких-либо дополнительных условий, а это редкость в наши времена. — Поэтому тебе полагается утешительный приз, — объявил он и кашлянул в лапу. — Загадаешь любое желание, и оно сбудется. Но чтобы желание было попроще… Я смотрела на него, и не могла вымолвить ни слова. В горле встал ком… — Спасибо, — прошептала она наконец. Кот кивнул, поправил колпак, помахал мне лапкой и начал медленно растворяться в воздухе, оставляя после себя слабый запах корицы и чего-то сладкого и такого вкусного… — Кстати, я, может, еще зайду. Сливки-то ты все равно обещала, и чтобы больше тридцати процентов жирности! — донеслось уже из ниоткуда. Он исчез, а я осталась одна, на диване, но с одним заветным желанием…