Сатоми-кун, не попадай в неприятности

      Излишне беспокойная мама часто просила Сатоми не попадать в неприятности. Так он и рос: школа, хор, прилежная учëба, поступление в университет — стараясь не создавать проблем. А если они и случались, маме о них узнать было не суждено. Строго говоря, в жизни Сатоми такая неприятность была всего одна: якудза. Нет-нет, не вся целиком. Слава богу, нет. Но на соседней подушке время от времени обнаруживался Кëдзи, а ещё босс из его группировки знал имя Сатоми; наверняка запомнил за те несколько часов, что набивал Кëдзи татуировку.       Маму бы хватил удар.       Во всех этих любовных отелях стоял запах сигарет и секса за деньги. К первому Сатоми уже почти привык (сосед по комнате в общежитии тоже курил), ко второму привыкать не собирался уж точно. Кëдзи старался выбирать места поприличнее, а уж в Токио таких бы нашлось великое множество, однако в хороших гостиницах просили документы и наверняка бросали бы странные взгляды, а вот при почасовой оплате никто и не думал задавать вопросов. В соседних номерах мелькали странные люди и слышались странные звуки. Сатоми не хотел относить себя к категории парней, которые пользуются любовными отелями, но всë же… он относился. Он и Кëдзи.       Встречаться им было больше негде.       — Ты сам сказал, чтобы я больше не вздумал приходить к тебе в общежитие, — любезно напомнил Кëдзи.       — Потому что когда сосед сказал, что ты похож на якудзу, ты ответил: «Ты прав. Похож»!       Кëдзи усмехнулся, пожал плечами и выпустил струйку сигаретного дыма.       — Он очень странно после этого на меня смотрел. И там мы бы всë равно не смогли побыть наедине.       К сожалению, Кëдзи был прав. А побыть наедине очень хотелось, тем более, что у Сатоми уже давно наступил тот возраст, когда ему хотелось и не только этого. Когда сосед собирался пригласить свою девушку в гости, то очень настойчиво уговаривал Сатоми пойти прогуляться на вечер. Когда Сатоми хотел провести время с Кëдзи… им приходилось оказываться в чëртовом прокуренном номере.       Откровенно говоря, Кëдзи зачастил к нему в Токио. Дома наверняка было много дел, у такого как он — тем более. Занятой человек, конечно. Сатоми не спрашивал, не спрашивал, и только поэтому ещё мог спокойно спать по ночам. А фотография билета на рейс в Токио с датой через пару дней помогала Сатоми уснуть. И хотя такому как он полагалось думать об учëбе, старательно напитываться знаниями для будущей работы и расти в хорошего специалиста, он всë равно ничего не мог с собой поделать.       Как-то раз за обедом в маленьком ресторанчике Кëдзи предложил:       — Может, снять тебе квартиру?       — Кëдзи-сан, я бедный студент, у меня совсем нет времени подрабатывать по вечерам, — любезно, но с некоторой обречëнностью напомнил Сатоми.       Ему бы и самому очень хотелось отдельную, пусть даже небольшую комнату. Что уж говорить о квартире. Конечно, для Кëдзи такое предложение было пустяком, наверняка он и не подумал о том, каких практически неподъëмных для студента денег стоит аренда, ещё и в Токио, ещё и поблизости к университету.       — Нет, ты не понял. Я сниму для тебя жильë. Да и мне будет где остановиться, от матрасов в отелях болит спина.       Очевидная ложь. В отелях, где Кëдзи жил один, должны были быть очень хорошие и дорогие матрасы.       — Не надо. Это же деньги… ты знаешь, чьи, — понизив голос, закончил Сатоми.       — Брось, на них же не написано.       Как не было написано на лице у Кëдзи.       Новая квартира, пусть и весьма скромная, но вполне во вкусе Сатоми избавляла их от любовных отелей. Очевидный, а может, и главный плюс.       Кëдзи прилетал где-то раз в месяц, итого — восемь раз. Семь из них Сатоми очень хотелось секса. Молодой растущий организм! Кëдзи, как ему казалось, тоже. Кëдзи ведь был не так уж и стар. Но почему-то именно Кëдзи настаивал, чтобы они ограничились тем, что ласкали друг друга руками и пару раз ртом, но не более. Без проникновения. Не так, как делали в порнофильмах, и не так, как полагалось делать… ну, вы понимаете… с женщинами. Уф-ф, Сатоми, соберись! А у него не нашлось смелости, чтобы настоять в обратном, ни в один из разов. Это ведь ему судьба сулила быть снизу, и это ему следовало как следует подготовиться, большей частью морально.       С Кëдзи в постели было хорошо. Нет, правда, хорошо, так, что хотелось ещё и ещё, и коленки подрагивали от приятных воспоминаний, стоило Сатоми подумать о том, когда же он прилетит снова.       Должно быть, в этом отчëтном году ANA покажут рост прибыли за счëт одного только Кëдзи Нарита. Теперь Сатоми был взрослым и думал о взрослых вещах.       В ноябре Кëдзи в самом деле остановился в его (их?) квартире. Ночная работа ничем не лучше ночной учëбы, но тот пообещал, что выходной уж точно проведут вместе. В их случае это означало, что перед тем, как выйти из дома где-то после обеда, Сатоми во всех подробностях расскажет и покажет, как же сильно он скучал. Сатоми в самом деле скучал.       Утро с Кëдзи на мягком футоне, без странных звуков из-за стены, без ещё более странных запахов, без переживаний о том, сколько оплаченных часов у них осталось, было по-настоящему особенным. Заспанный Кëдзи — ещё милее того, что прежде прятал лицо у Сатоми в шее. Без очков удавалось разглядеть немногое, но воображение дорисовывало остальное.       — На каникулы в декабре я полечу домой, — вдруг выпалил Сатоми, сам не зная, отчего в груди так колотилось желание поскорее поделиться новостью.       Он уже купил билеты — всë-таки взял подработку после занятий. Однако новость ощущалась оборванной на полуслове, будто бы он должен был добавить: извини, но мы не сможем увидеться в это время. Или же…       — Хочешь познакомить меня с семьëй? — с хитрой, чуть насмешливой улыбкой осведомился Кëдзи. Прежде, чем Сатоми успел определиться с реакцией, тот продолжил: — Просто шутка. Я всë прекрасно понимаю.       — Понимаешь?       — Таких как я лучше не приводить в дом.       В голосе Кëдзи не было слышно и капли отчаяния, даже намëка на сожаления. Он с привычной лëгкостью относился к собственному положению в обществе и, откровенно говоря, в своих словах был прав. Его род занятий значил слишком многое.       Но всë же прямо сейчас он был в квартире Сатоми. На его футоне. Под его одеялом. Касался Сатоми своим длинным прямым носом и без малейших колебаний говорил то, что озвучивать, быть может, не стоило.       В то время как скрипучий голос излишне беспокойной мамы вдруг в голове превратился в собственный голос Сатоми: «Конечно, я же не гей. Я не могу признаться родителям. Я не могу привести в дом мужчину. Якудзу. Кого угодно. С этим будет слишком много проблем. Им лучше не знать о Кëдзи-сане, и хорошо, что Кëдзи-сан это понимает». Однако небольшое усилие спустя вслух он произнëс нечто совершенно иное:       — Я не это хотел сказать.       Сатоми подался вперëд, касаясь своим носом щеки Кëдзи, своими губами — его скулы с отросшей жëсткой щетиной. Без очков целовать куда удобнее.       — Может, Кëдзи-сан пригласит меня к себе?       Любовные отели, безлюдные ночные парки, задние сиденья автомобиля — в самом деле, будто они были бездомными! Для невинного времяпровождения были ресторанчики и караоке. Для такого, что мама поднимет крик и устроит скандал — вполне сгодится и дом Кëдзи.       Он определëнно, прямо сейчас, ввязывался в неприятности.       А на самом деле, уже очень давно ввязался.       В конце концов, Кëдзи улыбнулся:       — Если у тебя найдëтся на меня немного времени.       — Но тебе же не придëтся ради этого выгонять какую-нибудь несчастную девушку на улицу? — Сатоми неловко усмехнулся, с каждым мгновением ощущая, как стыд накрывал его с головой.       Какой дурацкий вопрос! Просто идиотский! Детский, глупый, наивный вопрос! «Кëдзи-сан, пожалуйста, скажи, что я единственный для тебя, и что тебе хватает наших пары встреч в месяц, чтобы чувствовать себя настоящим мужчиной»… О боже, ну что за ужас!       Он не заметил, как спрятал горящее смущением лицо под одеяло, но зато отчëтливо ощутил, как Кëдзи прижал его к груди и неторопливо произнёс:       — Стал бы я так часто летать к тебе, если бы кто-нибудь ждал меня дома?       И что, Сатоми в самом деле должен был ответить на этот вопрос? Что у них за диалог такой выстраивался, что приходилось отвечать вопросом на вопрос?       Они ведь как-то и не обсуждали свои отношения. Да и что, в самом деле, было обсуждать? Когда Кëдзи исчез, влюблëнность в него ощущалась жгучей, почти болезненной, но куда больше — нереальной и нереалистичной. Такой мужчина не стал бы отвечать взаимностью ни школьнику, ни студенту, что бы тот ни сделал. Такой мужчина вообще едва ли был способен любить. Теперь Кëдзи, лежавший рядом поздним воскресным утром, казался даже слишком реальным. Его поцелуи были вполне себе ощутимы. И за свои слова перед ним приходилось нести ответственность.       — Сатоми-кун, — негромко позвал Кëдзи, и тому пришлось вынырнуть из-под одеяла, — перед поездкой домой… и ко мне… тебе в самом деле нужно подумать о последствиях. Если, конечно, ещё ни разу до этого не думал. Всë это становится слишком серьëзным.       — Всë это? — глупо переспросил Сатоми.       — Мои чувства к тебе.       Сатоми замер.       «Мои чувства к тебе», — повторил он уже мысленно. О, в его чувствах царил настоящий беспорядок. Он понял это потому, что чувства к Кëдзи никак не желали подчиняться велению разума.       — Насколько далеко ты готов зайти?       Чëрная машина Кëдзи ждала его на выходе из аэропорта. Сам Кëдзи тоже к ней прилагался. Сатоми решил зайти так далеко, как только могло потребоваться.       Во-первых, он солгал родителям, что прилетит послезавтра, под самые праздники, но встречать его не надо, и до дома он доберëтся сам.       Во-вторых, в машине Сатоми больше не чувствовал себя карикатурно маленьким, не в силах занять даже отведëнное ему место. Запах кожаных сидений навевал позабытые воспоминания. Полупустые пачки сигарет, валяющиеся тут и там, нисколько не изменились.       В-третьих, вопрос Кëдзи заставил его по-настоящему задуматься. Сатоми решил потренироваться. Бывшему соседу по общежитию, и по совместительству лучшему другу в университете, Сатоми признался, что ему, похоже, нравятся мужчины. Друг ответил: «О, да ладно тебе, сейчас такое время, что все относятся к этому не так уж плохо!» Тогда Сатоми решил признаться, что мужчина, с которым у него отношения, из якудзы. Друг ответил: «Вот чëрт, так тот мужик правда был...?!! Да ещё и твоим…?!!» Сатоми едва кивнул в ответ. Друг продолжил: «Сейчас лучше быть геем, чем якудзой». После этого Сатоми решил попридержать признания при себе.       Что же, он был геем. Кëдзи — из якудзы. Они идеально подходили друг другу, если дело касалось антисоциальщины.       Лишь бы его не исключили из университета.       Вот только прямо сейчас он не сидел над учебниками, по самые уши озабоченный учëбой в университете, а позволил зову сердца взять верх. Он хотел быть с Кëдзи. Очень хотел.       Прятаться за оправданиями, что он никогда не искал их встреч и не ждал всех пародий на свидания казалось уже неприличным и постыдным. Правду, так бросающуюся в глаза, невозможно было игнорировать. Он ничего не мог поделать с тем, кем был Кëдзи, как и с тем, что произойдёт, если природа их встреч станет известна общественности. «Пожизненный тайный роман» — звучало не так уж и плохо… в восемнадцать-то лет.       — Приехали, — Кëдзи довольно откинулся на спинку кресла, отстегнул ремень и принялся выжидать, хватит ли духу Сатоми, чтобы выйти из машины и зайти в дом.       Но Сатоми бросил небрежно, даже глазом не моргнув:       — Открой багажник, сразу захвачу с собой сумку.       Дом Кëдзи был даже больше, чем у родителей. Не то чтобы они жили особенно богато, но их в семье было четверо, а Кëдзи жил, похоже, совершенно один. Внутри, в большой комнате на первом этаже, уже работал обогреватель. Определëнно нарушение пожарной безопасности. Но на улице стоял такой холод и было так влажно, что Сатоми мысленно коснулся губ Кëдзи с благодарностью.       Уже через пару часов, когда на улице окончательно стемнело, он коснулся губ Кëдзи по-настоящему. Под котацу было тепло, а в близости Кëдзи — даже жарко. Кëдзи прижимал его к себе очень крепко и нехотя разжимал объятия, позволяя вдохнуть. Очки привычно оказались на столе, и разглядеть выражение чужого лица удавалось с трудом, однако глаза Сатоми всë равно большей часть оставались закрыты.       Едва вынудив себя разорвать поцелуй, Сатоми спросил:       — Первого января… пойдëм в храм вместе?       Новый год уже стоял на пороге. Оставалось каких-то пару дней, которые он проведëт с Кëдзи, и которые пролетят не медленнее пары часов.       — Я не то чтобы часто захаживаю в храмы, — Кëдзи помедлил с ответом. — Ты не пойдëшь с семьëй?       — Не заставляй опять сомневаться в моëм решении, — Сатоми отрицательно покачал головой, каждый раз легонько задевая кончик чужого носа.       Кëдзи снова его поцеловал.       — Тогда пойдëм. Мы ходили в караоке, ходили в ресторанчики, в отели. Теперь пойдëм в храм.       Сатоми почувствовал, как его постепенно, но настойчиво укладывали на пол. Кëдзи уже окончательно выбрался из-под котацу и теперь нависал сверху, то и дело прерываясь ради поцелуя.       — Нарита-сан… — выдохнул Сатоми в чужие губы и почувствовал, как Кëдзи едва заметно дëрнулся под его руками от звуков своего имени, — у нас ведь… всë серьëзно?       — Если ты думаешь, что готов, тогда да.       — Хотя мы живëм так далеко друг от друга?       — Я постараюсь что-нибудь придумать, но ничего не могу обещать.       Сатоми подался вперëд, чтобы получить заслуженный поцелуй. Слова будто бы выжгли прямо изнутри его груди, а в желудок залили раскалëнный металл. Они ведь сейчас были совершенно серьëзны, и он, и Кëдзи, и не то чтобы происходящее было влиянием момента, скорее — закономерным итогом… быть может, даже четырëх прошедших лет. Учиться в университете ещë три с половиной года, а потом Сатоми вернëтся домой.       Кëдзи звучал очень по-взрослому, точно у него был готов ответ на любой глупый вопрос. А может, и не глупый, но очень трепетный и взволнованный. Сатоми боялся, что от нехватки воздуха между поцелуями и вдруг охватившего волнения попросту свалится в обморок.       — Мы займëмся сексом, по-настоящему? — отчего-то было следующим, что вырвалось из Сатоми.       Вопрос даже не показался глупым, напротив, весьма насущным.       — Только об этом и думаешь? — усмехнулся Кëдзи.       — Не буду врать, что мне совсем не хочется.       — Врачи говорят, что это вредно для мужского здоровья. Ну, для того, кто снизу.       Сатоми в ответ едва не бросил, что то горящее возбуждение в штанах, охватившее его сейчас, тоже едва ли можно было назвать «полезным».       Он обвил руками шею Кëдзи и произнëс, глаза прямо в глаза (пусть те без очков и расплывались):       — Нарита-сан… Мне кажется, ты очень стараешься заставить меня сказать, что я хочу быть с тобой. По-настоящему. И что я люблю твои прикосновения, твои поцелуи, твой… то, что ты так до сих пор со мной и не сделал.       Кëдзи, кажется, едва слышно хихикнул, но Сатоми это не остановило:       — Так что я говорю это прямо сейчас. Если я здесь, с тобой, значит, я всë обдумал. Я очень-очень много об этом думал. Даже если бы я женился и завëл детей, я не был бы так счастлив, как здесь, сейчас, с тобой. Даже если бы я возглавил корпорацию, но отказался от всего прочего, я бы всë равно каждый день вспоминал тебя. Ты можешь сказать, что я ещё слишком молод и ничего не понимаю…       Кëдзи согласно кивнул.       — И тогда я в очередной раз пошлю тебя к чëрту. Ты можешь думать, что это не так, но я прекрасно знаю, что ты за человек. Даже если нужно будет стать яку…       Кëдзи резким движением зажал ему рот, так и не позволив договорить. Ещё немного, и Сатоми сболтнул бы много чего лишнего. Тот знал, что на руке, прижатой к его лицу, горела татуировка с его именем.       — Я обещаю, что с тобой не случится ничего плохого, и что ты не попадëшь в неприятности. Клянусь, — очень медленно и вдумчиво произнëс Кëдзи. — Сатоми-кун, придержи коней. Клятвы в вечной любви больше подходят храмам. И, может, не в этом году. Сейчас я уберу руку и поцелую тебя. Я очень хочу тебя поцеловать. Тебе придëтся с этим смириться, потому что, сколько бы мы ни целовались, это чувство и не думает проходить.       Сатоми, со всей возможной готовностью, серьëзно кивнул.       — В конце концов, — добавил Кëдзи, — браки с большой разницей в возрасте — не такая уж и редкость для Японии.       — Погоди, что?!       Последние слова окончательно утонули в новом поцелуе. Длинном, горячем, куда горячее, чем была температура под котацу, и куда долгожданнее, чем Сатоми только мог себе представить. За стенами дома Кëдзи их никто не мог увидеть, и об этом поцелуе Сатоми уже не смог бы солгать. Если мама спросит, ему придëтся лгать ещё очень много-много раз; вот только Кëдзи обещал защищать его от неприятностей, а Сатоми обещал в них не попадать. Всë складывалось единственно верным образом.