I can't live without you.

Запах хлорки, дешёвого кофе и чужого пота — вот что такое вокзал Сеула в час пик. В этой суете, у нужной платформы, топталась кучка подростков, больше похожая на слетевшихся на чей-то выпускной альбом айдолов, чем на обычных школьников. Компания подобралась та ещё. Джи Гаюль, высоченный альфа с копной зеленых волос, лениво жевал жвачку и пялился в телефон. Рядом переминался с ноги на ногу Джун Тэ, бетта в съехавших на нос очках, нервно поправляя лямку рюкзака. Чуть поодаль стоял Ён Сиын, омега с пепельно-серыми волосами и глазами цвета грозового неба. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, будто он ждал не прощания с другом, а автобус на остановке. Джин Тэо, мелкий блондинистый омега с волосами до плеч, больше похожий на дорогую куклу, тряс Гаюля прося подменить его на работе сегодня вечером. Причиной этого сбора был отъезд Пак Хумина. Парень уезжал к какой-то тёте в Пусан на полтора месяца. Целая вечность. Сам Хумин стоял, возвышаясь над толпой, и выглядел как ходячая реклама боксерского клуба. Высокий, смуглый, с постоянно вьющимися тёмно-медными волосами, которые он то и дело убирал с лица. Из-под закатанных рукавов толстовки виднелись накачанные предплечья с проступающими венами — сразу понятно, что врезать может по самое не балуй. Голубые глаза смотрели на мир весело и открыто, хотя сейчас в них застыла легкая грусть. Красивый, зараза. Все его внимание, как и всегда, было приковано к маленькой фигурке, что стояла вплотную к нему, уткнувшись лбом в его грудь. Го Хёнтак. Невысокий, тощий, как велосипед, омега, который сейчас напоминал не человека, а взъерошенного, злого хорька. Короткие черные волосы были в беспорядке, бледная, почти прозрачная кожа контрастировала с чернотой одежды, а зеленые глаза, обычно сверкающие ядом и сарказмом в адрес окружающих, сейчас были подозрительно стеклянными. Лицо у него было до порочного красивым, с острыми скулами и капризным изгибом губ, которые он сейчас закусывал до побеления. Характер у этого красавчика был настолько же отвратительным, насколько привлекательной была внешность. Язвительный, резкий, острый на язык, он мог довести до белого каления любого за секунду, эта мелочь заводилась с пол оборота и открыто лезла с кулаками на каждого кто посмотрит на него криво. Единственным человеком на планете, который терпел его дерьмо с неизменной улыбкой, был Хумин. И единственным, с кем Хёнтак превращался из дикого хорька в ручного котенка, тоже был Хумин. — Ну, че, Хумин-а, — протянул Гаюль, хлопнув друга по плечу. — Полтора месяца — не срок. Наконец-то можно будет отдохнуть от твоего вечного недожора — Ты сам жрёшь как конь— беззлобно огрызнулся Хумин, не сводя глаз с макушки Хёнтака. Его огромная ладонь легла на острый локоть омеги. — Хёнтак-а, ну хватит дуться. Я приеду быстро. Даже не заметишь. — Заткнись, — буркнул Хёнтак в ткань его худи, но его пальцы, тонкие и цепкие, судорожно вцепились в пояс рюкзака Хумина, будто он пытался его удержать физически. Объявили посадку. Хумин вздохнул и попытался мягко отстранить омегу, чтобы попрощаться со всеми. Тэо уже шмыгал носом, повиснув на руке Сиына, который оставался невозмутим, как статуя. Джун Тэ поправлял очки, бормоча что-то про то, чтобы Хумин одевался теплее хотя на улице плюс тридцать. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Когда Хумин чуть отодвинулся, Хёнтак поднял голову. По его бледным щекам уже текли слезы. Не просто три капли, а целый водопад будто бы он специально не плакал всю жизнь чтобы сейчас оторваться по полной. Его лицо, сморщилось в жалкой, детской гримасе. Он схватил Хумина за ворот куртки мертвой хваткой и, глотая воздух и слова, и прохрипел на весь вокзал: — Придурок! Я с тобой поеду! — Хёнтак, тише, люди же смотрят... — Плевать я хотел! Возьми меня! Я могу... я в чемодан залезу! Я маленький, я помещусь! Хумин, мать твою, я серьезно! Я залезу в чемодан, ты меня сдашь в багаж, мне похер, как, но я поеду! Рыдания перешли в настоящую истерику. Это были не просто слезы, это была истерика. Хёнтак трясся, его голос сорвался на скулёж, он повис на шее Хумина, продолжая вцепляться в него, как утопающий в спасательный круг. Мимо проходящие люди оборачивались, кто-то качал головой, кто-то причитал о «влюблённых дурачках». Вся их компания застыла с отвисшими челюстями. Даже на лице Сиына на секунду промелькнула тень изумления. Они знали, что у этих двоих «своя атмосфера», но чтобы такое... чтобы Хёнтак, который даже улыбался с презрением, рыдал при всех как пятилетка, которого бросают в детском саду... — Ахуеть, — выдохнул Тэо, хлопая своими кукольными ресницами. — Что происходит?... Хумин действовал на рефлексах. Он не думал, как это выглядит, не думал о проходящем поезде. Он просто развернулся вместе с Хёнтаком, прижал к своей груди так, чтобы закрыть от чужих взглядов, и обхватил руками, сцепив пальцы в замок на его спине. Он буквально накрыл его собой чтобы никто не видел его залитого слезами, красного лица. — Тише, тише, маленький, — зашептал Хумин, уткнувшись носом в черные волосы. — Ну куда ты в чемодан? Ты же живой человек, а не вещь. Я вернусь, время быстро пролетит. Ты че творишь-то, а? Сердце мое не выдержит, если я тебя в багаж сдам. Вдруг твою красивую мордашку помнут? — Да пошёл ты нахуй! — хрипел Хёнтак в ответ, но тут же затихал, потому что сквозь рубашку чувствовал тепло, слышал стук сердца Хумина, и этот стук успокаивал его лучше любых слов. Хумин поднял глаза на друзей. В них читалась паника, смешанная с нежностью и болью. — Гаюль, блин, присмотрите за ним пока меня не будет. Пожалуйста. Ты видишь что с ним? — Да уж вижу, — хмыкнул зеленоволосый, все ещё пребывая в ахуе. — Если бы мой друг так плакал, я б женился, не сходя с места. Тео ткнул Гаюля в бок, мол, «рот закрой». Поезд дал последний гудок. Хумину пришлось буквально отдирать от себя руки Хёнтака. Тот вцепился мертвой хваткой, и на запястьях омеги остались красные следы от того, как Хумин, морщась от боли в груди, расцеплял его пальцы. — Придурок, — прорыдал Хёнтак, глядя ему в глаза, когда последний палец был оторван. — Вернись быстрее. Хумин запрыгнул в уходящий вагон. Он смотрел на сжавшуюся фигурку на перроне, и его собственные глаза предательски щипало. --- Полтора месяца превратились в ад. Хёнтак закрылся в своей квартире, как раненый зверь в норе. Он не выходил гулять, не отвечал в общем чате, игнорировал любые попытки достучаться. Первые три дня он просто лежал в кровати, завернувшись в одеяло, которое всё еще пахло Хумином. Запах выветривался, и это сводило его с ума. — Хёнтак-а, еб твою налево, открывай! — колотил в дверь Гаюль, держа в руках пакет с едой от мамы Хёнтака. Женщина знала Хумина с детского сада и только вздыхала, глядя на мучения сына. — Ты там живой вообще? Хумин звонил, сказал, если ты не поешь, он вернется и сам тебе в глотку эту еду запихает! Дверь открылась. На пороге стоял призрак. Хёнтак был бледнее обычного, под его зелеными глазами залегли темные круги, губы пересохли. Худой настолько, что пижамные штаны держались на одних тазовых костях. — Дай сюда и проваливай, — прохрипел он, выхватывая пакет. Но Гаюль нагло вперся внутрь. — Ага, щас. У меня приказ. Я должен видеть, как ты жрёшь. И Тэо сейчас подтянется. Так и повелось. Тэо, мелкий блондинистый засранец, и Гаюль дежурили по очереди. Они сидели в его полутемной квартире, смотрели, как он ковыряет рис, и созванивались с Хумином по видео. — Смотри, твой бойфренд жив, — говорил Гаюль, наводя камеру на зеленого Хёнтака. — Ну почти. если не считать тот факт что он еле дышит. — Хёнтак-а, — голос Хумина в динамике был строгим. — Ты охренел? Ты почему не ешь? Я приеду и надаю тебе подзатыльников, честное слово. — Да пошёл ты... — начинал Хёнтак, но голос тут же срывался. Он выхватывал телефон, прижимался лицом к экрану и начинал тихо плакать. — Когда ты приедешь? Я не могу так. Мне хреново. Ты даже не представляешь. — Ну тише, тише, мой хороший, — ворковал Хумин, хотя сам выглядел не лучше. — Осталось чуть-чуть. Ешь, пожалуйста. Ради меня. Единственное что заставляло Хёнтака до сих пор существовать это постоянные звонки и сообщения. Весь его привычный мир, состоящий из сарказма и колкостей, рухнул без яркой улыбки и медных волос которые Хёнтак постоянно находил у себя во рту. Друзья переглядывались и всё понимали. «Дружбы между омегой и альфой не существует, особенно когда они вместе с самого детства.» Хёнтак видимо выплакал все. потому что спустя пол месяца он уже не мог плакать, просто жмурился, краснел и всхлипывал. Тэо приходилось насильно пихать этого придурка в ванну чтобы тот хотябы помылся. — ты знаешь что у тебя скоро вся волосня выпадет если ты так и продолжишь страдать? — спрашивал блондин напенивая смоляные волосы Хёнтака и вытаскивая их буквально пучками. — пиздец.. поздравляю с новыми залысинами. они с Гаюлем кормили Хёнтака почти из ложки и сами начали сидеть на успокоительных, потому что тот каждый день выдавал новые приколы в виде «ой, а сегодня меня зашатает так что я пизданусь бошкой об комод» или «сегодня по расписанию грохнуться в голодный обморок, чтобы все подумали что я отбросил коньки». каждый день был как судный. однажды Хумин позвонил в самый неподходящий момент. Тео снова кормил Хётака, а Гаюль отчитывался по видеосвязи, как вдруг Хёнтак почти полетел со звуковой скоростью в туалет. Тэо застыл с ложкой в руках и уже готов был разрыдаться, Гаюль еще секунду назад радостный за то что Хёнтак начал нормально есть, резко побледнел до состояния бумаги, а глаза расширились и теперь выглядели как два тенисных мячика. Хумин который внимательно выслушивал отчет Гаюля, приподнял бровь от резкого молчания и начал присматриваться к обстановке которая творилась за спиной Гаюля. Тэо вскочил как ужаленный, на автомате сунул ложку с супом себе в рот и побежал за Хёнтаком которого вывернуло слава богу в унитаз. Гаюль все так же смотрел в камеру как порользованный, на лице Хумина читалось «я вас сейчас через телефон придушу обоих». Зеленоволосый лишь нервно усмехнулся, а глаз задёргался. — ну.. мы тут.. Хёнтак захотел в догонялки поиграть.. неожиданно.. — просипел Гаюль срываясь на фальцет — КАКИЕ НАХУЙ ДОГОНЯЛКИ!? ОН СЕЙЧАС ТУТ КОНИ ДВИНЕТ — орал Тэо из туалета, но было громко на столько что даже Хумин отчетливо услышал. — ВЫ АХУЕЛИ!? — пропищал Хумин вскакивая с дивана на котором сидел и уже готовый бежать покупать билеты обратно. Гаюль тогда просто вырубил звонок и сразу ре ринулся проверять что случилось с другом, хотя все было и так понятно. У Тэо начали появляться подозрения на анорексию или что то типа этого. Он уложил Хёнтака на кровать поставив рядом тазик и нервно вырывал себе волосы с висков. Гаюль уже хотел звонить по врачам как вдруг Тэо сам убежал в туалет. Слава богу все обошлось и Гаюль просто сварил суп с прокисшей курицей, но осадок остался. Хумин звонил раз сторок перед тем как зеленоволосый ответил, а после еще сорок минут орал на него как ненормальный. После того как Хёнтак пришел в норму Хумин обозвал его всеми возможными уменьшительно ласкательными прозвищами и пообещал вернуться раньше. после этого обещания Хёнтак перестал болеть буквально, сам ел, спал, выходить на улицу отказывался и на том спасибо, но вселенская тоска с лица не слезла. --- День возвращения наступил. Гаюль и Тэо, которым помогал невозмутимый Сиын, практически вынесли Хёнтака из квартиры пинками. — Я никуда не поеду, я выгляжу как дерьмо! — шипел он, отбиваясь, пока Тэо натягивал на него чистую футболку. — Ты выглядишь как труп, а не как дерьмо, — поправил его Сиын, и это было единственной фразой, сказанной им за весь день. — Но Хумину по-моему насрать. Вокзал. Та же платформа. Только теперь в груди Хёнтака клокотала не истерика расставания, а дикий, животный голод. Он не сводил глаз с табло, кусая губы в кровь. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что его, наверное, было слышно стоящему в метре Тэо. Поезд остановился. Двери открылись. Пак Хумин вышел. Он загорел, волосы отросли и завивались еще более придурковатыми кольцами. Он возвышался над выходящей толпой, ища глазами своих. На лице застыло напряженное выражение. Хёнтак увидел его первым. Он не шел. Он побежал. Растолкал каких-то мужиков с чемоданами, проскочил под чьей-то рукой. Хумин, заметив его, сделал шаг навстречу, уронил сумку. И Хёнтак с разбегу запрыгнул на альфу, обхватив его талию ногами, а руки мёртвой хваткой сомкнулись на шее. — Ты!.. — задохнулся он, вжимаясь в него. Через секунду Хумин почувствовал влагу на своей шее. Хёнтак плакал. Но на этот раз это были слезы счастья. — Вернулся! Вернулся, скотина! Не смей меня больше бросать! Я чуть не умер без тебя Хумин держал его, прижимая к себе так сильно, что кости трещали. Сквозь толстую кофту омеги он чувствовал каждую косточку, каждый позвонок. Тот стал ещё тоньше, еще легче. Хумина захлестнула такая волна вины и нежности, что у него самого защипало в глазах. — Боже, Хёнтак, ты чего с собой сделал?.. — прошептал он, одной рукой поддерживая его под зад, а второй судорожно ощупывая выпирающие ребра. — Ты же ничего не ел, да? Ты с ума сошел. Хёнтак не ответил. Он начал целовать его. Хаотично, мокро от слез, в щеку, в скулу, в уголок губ, в шею. Ему было плевать на всех. Плевать на друзей, застывших в двух шагах с выпученными глазами. Плевать на старуху, которая запричитала «о боже, молодежь». Он дорвался. — Дайте им минутку, — тихо скомандовал Сиын, оттаскивая Тэо и Джун Тэ за шкирку. Гаюль, многозначительно отвернулся. Он видел, как Хумин, этот двухметровый качок, тоже плачет, смешивая свои слезы с поцелуями Хёнтака, и баюкает его на руках, как ребенка, посреди шумного вокзала. — Ну или неделю..? --- Вечером собрались в квартире Хумина. Было шумно, дымно от жареного мяса, которое заказал Гаюль, и душно от смеха. Хумин сидел в кресле, а Хёнтак сидел на нём. Не рядом, а именно сверху, на коленях, привалившись спиной к его груди и накрывшись его руками, как пледом. Он ни на секунду не отлипал. Если Хумин тянулся за банкой колы, Хёнтак тянулся следом. Если Хумин пытался встать в туалет, Хёнтак шипел и вцеплялся в него. — Это пиздец, — констатировал Тэо, допивая пиво. — Ребята, у меня уже ощущение что я попал в какой то домашний порно ролик и вынужден наблюдать за вашими лабзаниями. — Заткнись, барби, — лениво ответил Хёнтак, но в его голосе не было привычного яда. Он просто перебирал пальцами рукав футболки Хумина. — Мы друзья. — Ага, друзья, которые вылизывают друг друга на вокзале, — хмыкнул Гаюль. — Я у своих друзей член в рот не беру. Просто к слову. Хёнтак хотел метнуть в Гаюля вилку, но Хумин придержал его руку во время. — Всё, ребятки, по домам — улыбнулся Хумин гладя бившегося Хёнтака почти в конвульсиях от гнева — а то боюсь сейчас кто-то без ног и рук останется Никто не спорил. Слишком красноречивым был взгляд альфы. Голодным, собственническим. Когда дверь за последним гостем захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая только их дыханием. Хумин не успел повернуться, как Хёнтак сам развернулся у него на коленях и впился в губы поцелуем. Это было жёстко, отчаянно, с привкусом соли. Хумин зарычал низко в горле и подхватил его под ягодицы, вставая. — В спальню. Сейчас же. — Долго ты, блять, думал, — прошипел Хёнтак, кусая его за нижнюю губу и тут же зализывая укус. — Я чуть не вскрылся, пока ты там прохлаждался у тёти. Они ввалились в спальню, сшибая по пути стопку книг. Хумин бросил его на кровать, нависая сверху. Даже в полумраке комнаты было видно, как расширены зрачки Хёнтака, превращая зеленые глаза в два черных омута с тонким изумрудным ободком. Запах омеги, сладкий, густой, сводящий с ума, заполнил комнату. Он пах мандаринами и чем-то терпким, как дорогой алкоголь. — Покажи, что ты там прохлаждал, — потребовал Хёнтак, задирая его футболку. Хумин стянул футболку через голову, представ перед ним. За полтора месяца он стал только рельефнее. Твердые мышцы груди, кубики пресса, дорожка темных волос, убегающая вниз. Хёнтак сглотнул и жадно прикоснулся, проводя ладонями по горячей коже. Его собственное тело, наоборот, было воплощением измождения: ключицы выпирали, ребра можно было пересчитать, тазовые косточки остро торчали над резинкой спортивных штанов. Хумин замер, глядя на это, и в его глазах снова появилась та же боль, что и на вокзале. — Я больше никогда и никуда без тебя, — сказал он. Это не было обещанием. Это была констатация факта. — Ты идиот, что довел себя до такого. — Это ты идиот что оставил меня с этими долбоебами, — выдохнул Хёнтак, выгибаясь под ним и сбрасывая надоевшую кофту с футболкой. — И потрогай меня уже, а то я сейчас снова рыдать начну. Хумин не заставил просить дважды. Он наклонился и начал целовать его тело — каждую косточку, каждую выпирающую грань. Спускался от шеи вниз, к выступающим ключицам, засасывая тонкую, почти прозрачную кожу, оставляя на ней багровые метки. Хёнтак стонал, запрокинув голову, и его собственные руки уже расстегивали ремень на джинсах альфы. Это было похоже на сумасшествие. Полтора месяца голода по телу и духу вылились в дикое, неконтролируемое возбуждение. Хёнтак сполз вниз, подмял Хумина под себя, хотя с его весом это было почти комично, и сам стащил с него джинсы вместе с боксерами. Член Хумина, возбужденный, крупный, сочащийся смазкой, шлепнул его по животу. Омега жадно облизал пересохшие губы. — Даже не думай, — прохрипел Хумин, пытаясь его поднять. — Ты слабый, я сам... — Заткнись, — рявкнул Хёнтак и, не слушая, взял член в рот. Он не игрался, не дразнил. Он брал глубоко, насаживаясь ртом до самого горла, вжимая нос в жесткие завитки волос в паху альфы. Хумин зарычал сквозь зубы, его таз дернулся вверх непроизвольно. Хёнтак давился, из уголка его искусанных губ стекала слюна, но он не останавливался, терся языком по венам, по уздечке, втягивая щеки и создавая губами плотное, мокрое кольцо, сквозь которое член ходил с влажным, хлюпающим звуком. Это было грязно и откровенно. Хумин чувствовал запах его смазки — омега тек, даже не прикасаясь к себе. — Хватит, — Хумин отстранил его за волосы, и член с чмоканьем выскочил из распухших губ. — А то все кончается так и не начавшись. С Хёнтака содрали остатки одежды. Между его тощих ягодиц уже всё блестело от естественной смазки. Это было лучше всякого приглашения. Хумин перевернул его на живот, но Хёнтак уперся: — Нет. Только лицом к лицу. Хочу тебя видеть. Альфа подложил под его бедра подушку, разводя худые ноги омеги в стороны и укладывая их себе на плечи. Поза была уязвимой, открытой, и Хёнтак под ним дрожал всем телом. Хумин наклонился, впиваясь в его губы жестким, глубоким поцелуем, и одновременно с этим направил головку члена ко входу. Он толкнулся. Хёнтак выкрикнул в поцелуй. Смазки было много, но без предварительной подготовки было туго. Горячая, узкая теснота обхватила его так плотно, что Хумин на секунду замер. Омега под ним тяжело дышал, глаза закатились от смеси боли и кайфа. — Давай сразу, — просипел он, царапая спину Хумина. — Я хочу тебя целиком. — Тише, тише. Ты порвешься, дурак, — шептал Хумин, целуя его мокрые виски, но слушался, входя до основания одним долгим, непрерывным движением. Внутри было обжигающе горячо и мокро. Стенки сжимались, выталкивая и одновременно затягивая глубже. Хумин дал им обоим секунду привыкнуть, а потом начал двигаться. Медленно, с оттяжкой, почти выходя до конца и снова вбиваясь глубоко, задевая там, внутри, какой-то комок нервов, от которого Хёнтак выл и выгибался дугой. Кровать скрипела в такт их движениям. Кожа шлепалась о кожу. Хумин потел, капли срывались с его лица на бледную грудь омеги. Хёнтак смотрел на него затуманенным, пьяным взглядом, ловя губами воздух. — Ещё... Пожалуйста, ещё, — бормотал он, уже плохо соображая. Его собственный член, тонкий и бледный, истекал смазкой, прижимаясь к животу Хумина и пачкая его живот — Мой.т— рычал Хумин, ускоряясь. Теперь он вбивался жестко и глубоко, так, что кровать билась о стену. Звуки в комнате стояли абсолютно развратные: влажные шлепки, стоны, судорожные всхлипы. — Никуда тебя не отпущу. Хёнтак кончил первым. Его тело сжалось в спазме невероятной силы, и Хумин почувствовал, как внутренние мышцы пульсируют и зажимают его в тиски. Хёнтак простонал что-то нечленораздельное, и его сперма, жидкая и горячая, выплеснулась ему на живот. Это зрелище — омега в экстазе, с залитым спермой торсом, с припухшими от укусов губами и текущими по вискам слезами кайфа — добило Хумина. Он вбился в это мокрое, сжимающееся нутро в последний раз и кончил сам. Глубоко, мощно, изливаясь толчками, наполняя Хёнтака так, что тому казалось, будто горячее семя сейчас дойдет до самого горла. Хумин рухнул на него сверху, придавив своим весом. Это было лучшее одеяло в мире. С минуту они лежали молча, пытаясь отдышаться. Член Хумина все еще пульсировал внутри, сжатый анусом омеги. Хёнтак лениво перебирал мокрые от пота рыжие завитки волос альфы и впервые за полтора месяца чувствовал покой. — Ты весишь как слон. Я уже дышать не могу.— пробормотал он беззлобно спустя вечность. — Прости, — Хумин перекатился на бок, увлекая его за собой и не выходя. Они так и лежали, связанные вместе самым интимным образом. Хумин гладил его по все ещё выступающему позвоночнику. — Завтра начинаем диету. Буду кормить тебя с ложечки. Ты должен набрать вес. — А не обойдёшься? — беззлобно отозвался Хёнтак, засыпая в объятиях альфы. Хумин тихо усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Не обойдусь