Friends | Друзья

Святочный бал утопает в серебряном свете. Тысячи зачарованных льдинок парят под потолком Большого зала, медленно вращаясь и отражая огни свечей. Волшебные ели в углах мерцают золотыми огоньками. Воздух тяжёлый — от духов, от нагретого воска, от сотен тел, танцующих в медленном вальсе. Драко Малфой стоит у чёрной мраморной колонны, вжав пальцы в золотой кубок. Металл гнётся под его хваткой. Слизеринец не пьёт — он просто смотрит. Сквозь толпу, сквозь танцующие пары, сквозь льдинки, которые падают слишком медленно и раздражающе красиво. Он смотрит на Гермиону Грейнджер. Гриффиндорка в платье цвета полуночи — густой бархат, облегающий каждый изгиб. Ткань струится по её бёдрам, собирается в складки на талии, открывает спину до самых ягодиц. Драко видит каждый позвонок, когда она поворачивается. Видит, как играют мышцы под бледной кожей. Как при каждом вдохе её лопатки расходятся в стороны — плавно, словно крылья. Волосы Грейнджер — каштановый водопад — подняты в высокую причёску, но несколько тяжёлых локонов выбились и падают на шею, касаются ключиц. На шее — тонкая нить жемчуга. Жемчуг холодно блестит при каждом её движении. Драко хочет быть этим жемчугом. Он хочет касаться её шеи. Хочет чувствовать пульс под своей ладонью. Рука Гермионы лежит на плече Виктора Крама. Болгарин массивен, груб — его чёрная мантия Дурмстранга натянута на широких плечах. Его лапища обхватывает талию Грейнджер так, будто она уже его собственность. Пальцы Крама вжимаются в бархат, собирая ткань в складки, оглаживают её поясницу — медленно, собственнически. Драко видит это. Каждое касание. Каждый миллиметр чужой кожи на её теле. Girl, tell me what you're doing on the other side / Девочка, скажи, что ты делаешь на той стороне? Гермиона танцует на другой стороне зала. Не с Драко. С другим. Она запрокидывает голову, и её смех разлетается над толпой — высокий, чистый. Драко знает этот смех. Он слышал его, когда щекотал её рёбра в своей постели. Он слышал его, когда она кончала на его пальцы. А теперь этот смех достаётся другому. And tell, just tell me what you're doing with that other guy / И скажи, просто скажи мне, что ты делаешь с тем другим парнем? Крам наклоняется к уху Гермионы. Его борода царапает её шею. Он что-то шепчет — низко, хрипло. Гермиона не отстраняется. Её щёки розовеют. Она улыбается — той мягкой, загадочной улыбкой, которую Драко знает слишком хорошо. Так она улыбалась ему в выручай-комнате, когда он впервые снял с неё лифчик. 'Cause I ain't got patience to slow down the pace / Потому что у меня нет терпения замедлять этот темп Оркестр играет медленный вальс. Контрабас гудит низко, тягуче. Каждая нота — как удар в висок Драко. Ему нужен быстрый ритм. Громкий. Жёсткий. Он хочет ворваться в этот танец, разметать танцующие пары, схватить Грейнджер за руку и утащить в темноту. Его пальцы сжимают кубок так, что изогнутый край впивается в ладонь. Боль отрезвляет, но ненадолго. All your girlfriends are wasted / Все твои подруги пьяны Драко переводит взгляд на гриффиндорский стол. Лаванда Браун сидит на стуле, раскинув ноги, и орёт песню, которую никто не поёт. Парвати Патил пытается танцевать, но её тело не слушается — она падает на пол и смеётся сквозь слёзы. Полумна Лавгуд кружится одна с живым растением в горшке — ветки растения обвивают её талию. Гермиона не смотрит на них. Ей плевать на подруг. Ей плевать на весь мир, когда она танцует с Крамом. They need it, they chase it / Им это нужно, они гонятся за этим Девушки из Шармбатона толпятся у края танцпола. Их глаза приклеены к Краму. Они хотят его — его славы, его имени, его тела. Они тянут к нему руки, когда он проходит мимо. Но Крам смотрит только на Гермиону. Его взгляд тяжёлый, голодный — как у зверя, который выбрал добычу. Драко ненавидит этот взгляд. Потому что сам смотрит так же. Face it, you want it, you crave it / Признай, ты хочешь этого, ты жаждешь этого Гермиона смотрит на Крама из-под ресниц. Её зрачки расширены, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымается под бархатом. Она хочет внимания. Хочет чувствовать себя желанной. Она всегда этого хотела — с первого курса, когда никто не замечал её, кроме книг. А теперь её замечают все. И она наслаждается этим. Её пальцы гладят плечо Крама — медленно, почти невольно. Believe when I say that you'll know once you taste it / Поверь, когда я говорю: ты поймёшь, как только попробуешь это Драко знает вкус Гермионы Грейнджер. Помнит, как впервые провёл языком по её внутренней стороне бедра — солёной, горячей. Помнит, как она вздрогнула и вцепилась в его волосы. Помнит, как прошептала «ещё». Она попробовала Драко — и не смогла остановиться. А теперь пробует другого. Малфой с грохотом ставит кубок на поднос пробегающего мимо эльфа. Кубок падает, но Драко уже не смотрит. Музыка затихает. Гермиона отстраняется от Крама, поправляет выбившуюся прядь — длинные пальцы дрожат. Драко пересекает зал. Не спеша. Но в каждом его шаге — напряжение, готовность к прыжку. Его чёрная парадная мантия развевается за спиной. Он останавливается в полуметре от Грейнджер. Гермиона поднимает взгляд. Её глаза — шоколадные, тёплые — встречаются с его серыми льдинками. Она чувствует его запах — дорогой одеколон с нотками дерева и виски, и что-то горькое, мужское, от чего у неё слабеют колени. Её пульс ускоряется — Драко видит, как бьётся жилка на её шее. Малфой смотрит на неё сверху вниз. Он выше — и сейчас он использует это, нависая над ней, заставляя запрокинуть голову. Его дыхание касается её лба. Тёплое. Сбитое. — Танец закончился, Грейнджер, — голос Драко низкий, почти мурлыкающий. Он звучит где-то глубоко в его груди. Гермиона молчит. Её губы дрожат, но она сжимает их в полоску. Крам напрягается. Его ладонь на талии Гермионы сжимается сильнее — почти грубо. Драко видит, как побелели костяшки болгарина. Хорошо. Пусть ревнует. All of your friends have been here for too long / Все твои друзья были здесь слишком долго Драко кивает в сторону гриффиндорского стола. Рон Уизли сидит, ссутулившись, его лицо красное, глаза мутные. Гарри Поттер танцует с Парвати, но его взгляд всё время возвращается к Гермионе — он за ней следит, как наседка. Полумна спит на столе, обняв своё растение. — Они ждут, когда ты одумаешься, — говорит Драко. — Когда вспомнишь, что ты гриффиндорка, а я слизеринец. Когда перестанешь делать то, что делаешь с ним. They must be waiting for you to move on / Они, должно быть, ждут, когда ты забудешь меня и пойдёшь дальше — Они правы, — шепчет Гермиона, и её голос ломается. — Мне нужно забыть тебя. — Но ты не забываешь, не так ли? Она молчит. Крам переводит взгляд с Драко на Гермиону. Он не понимает слов, но чувствует напряжение — как охотничья собака чувствует страх добычи. Girl, I'm not with it, I'm way too far gone / Детка, я не в этом, я слишком далеко зашёл Драко делает шаг вперёд. Расстояние между их телами исчезает. Его грудь почти касается её груди — он чувствует жар её тела сквозь бархат, слышит её дыхание — учащённое, горячее. Её запах — ваниль, корица, что-то цветочное — ударяет в голову. — Я зашёл слишком далеко, — шепчет Малфой. Его голос вибрирует в горле. — Ты даже не представляешь, как далеко. Я думаю о тебе каждую ночь. Каждую грёбаную ночь, Грейнджер. Гермиона вздрагивает. Её пальцы впиваются в рукав Крама. I'm not ready, eyes heavy now / Я не готов, глаза тяжелеют сейчас Драко трёт переносицу. Веки тяжёлые — не от усталости, от напряжения. Он не спал три ночи. Каждую ночь он видел её. С Крамом. С собой. На своей кровати, с запрокинутой головой и раздвинутыми ногами. — Я не готов смотреть на это, — шепчет Драко. — На тебя. На него. На то, как ты таешь под его пальцами. Я не готов. Heart on your sleeve like you've never been loved / Душа нараспашку, как будто тебя никогда не любили Гермиона ведёт себя так, будто её никогда не любили. Будто Драко не держал её лицо в своих ладонях и не шептал «ты — моё дыхание». Будто он не целовал каждый её шрам — длинный на руке от меча Гриффиндора, звёздчатый на ребре от осколка, тонкий на щеке от Долоховского проклятья. Будто он не говорил ей «ты нужна мне» в три часа ночи, когда она плакала от кошмаров. Она играет роль девушки, которая не знает, что такое быть любимой. Но Драко знает её настоящую. Running in circles, now look what you've done / Бегаешь по кругу, теперь посмотри, что ты наделала Гермиона бегает по кругу. От Драко к книгам. От книг к сомнениям. От сомнений к Краму. Она думала, что расстояние поможет. Что другой мужчина выжжет воспоминания о блондине с серыми глазами. Но теперь Драко стоит перед ней — бледный, злой, с горящими глазами — и она понимает: ничего не выгорело. Она смотрит на его руки. Длинные пальцы, бледная кожа, голубые вены под тонкой кожей. Помнит, как эти пальцы гладили её внутреннюю сторону бёдер. Как они дрожали, когда входили в неё в первый раз. Как они сжимали её затылок, когда она брала его в рот. Её ноги слабеют. Она почти опирается на Крама, чтобы не упасть. Give you my word as you take it and run / Даю тебе слово, а ты берёшь его и убегаешь Драко давал слово. Не трогать её. Не подходить. Не разрушать то, что она пытается построить с кем-то нормальным. Гермиона взяла это слово и убежала — прямо в объятия Крама. Но слова его были ложью. Драко не умеет держать обещания, если они касаются её. Wish you'd let me stay, I'm ready now / Как жаль, что ты не дала мне остаться, теперь я готов — Ты не дала мне остаться тогда, — голос Драко срывается. — В ту ночь. У чёрного озера. Ты смотрела на луну, и я стоял в двух шагах. Я был готов сказать всё. Что я люблю тебя. Что я выберу тебя. Что мне плевать на семью. А ты ушла. — Но ты ничего не сказал, — шепчет Гермиона, и в её глазах блестят слёзы. — А ты не спросила. Крам что-то рычит на болгарском — низко, угрожающе. Его рука на талии Гермионы становится железной, пальцы впиваются в бархат, натягивая ткань почти до треска. Драко видит, как побелели суставы болгарина. Гермиона кладёт ладонь на грудь Крама — успокаивающе. Её пальцы касаются шерстяной мантии. Крам медленно выдыхает, подчиняясь её прикосновению. Драко сжимает зубы. Слизеринец внутри него хочет зарычать. Just give me some time and space to realize / Просто дай мне время и пространство, чтобы осознать Драко отступает на шаг. Запускает руку в свои белые волосы, взъерошивает их — причёска, над которой он сидел полчаса, разрушена за секунду. Гермиона следит за его пальцами. Ей нравится, когда он делает так. Нравится видеть его растрёпанным — не идеальным, не холодным, а живым. — Мне нужно было лишь время, — говорит Малфой. Его голос становится тише, но не мягче. Он звучит как лезвие, которое скребёт по стеклу. — Чтобы осознать. Что ты, Грейнджер, лгала мне. Что ты спала с ним. That you were busy lying, sleeping 'round with other guys / Что ты была занята ложью, пересыпала с другими парнями — Ты говорила, что мы просто друзья, — его голос низкий, почти шёпот. — Что тебе никто не нужен. Что ты хочешь побыть одна. А сама… Драко замолкает. Ему достаточно одного взгляда. На то, как Крам касается поясницы Гермионы. Как его пальцы задерживаются на границе между платьем и голой кожей. Как он оглаживает её копчик — медленно, привычно. Так, как делает только тот, кто уже был внутри женщины. And what the hell were we? / И кем, блять, мы были друг другу? — Кем мы были? — Драко почти кричит. Его голос разлетается эхом по коридору, отражаясь от каменных стен. Несколько гостей оборачиваются, но Малфою плевать. — Друзьями? Врагами? Любовниками, которые трахаются в пустых классах после отбоя? Кем, Грейнджер? Гермиона краснеет. Не от стыда — от правды. Tell me we weren't just friends / Не говори, что мы были просто друзьями — Скажи, что мы были не просто друзьями, — требует Малфой. Его голос становится ниже, почти умоляющим. — Скажи, что ты не забыла выручай-комнату. Не забыла, как я стоял на коленях перед тобой. Как ты кончала на мои пальцы. Как ты шептала моё имя. Гермиона сжимает губы. Её щёки пылают. — Не здесь, — шепчет она. — А где, Грейнджер? Где мне это говорить? This doesn't make much sense, no / Это не имеет особого смысла, нет Это не имеет никакого смысла. Драко Малфой — чистокровный. Наследник древней семьи. Его отец хотел видеть Грейнджер в подземельях Азкабана. А Драко хочет видеть её в своей постели — голую, растрёпанную, с покрасневшими от его поцелуев губами и следами его пальцев на бёдрах. Нет смысла. Но тело и душа не спрашивают. But I'm not hurt, I'm tense / Но мне не больно, я напряжён Драко не больно. Ему напряжённо. Каждая мышца в его теле — как натянутая струна. Плечи — каменные. Челюсть — сжата так, что сводит скулы. Пальцы — судорожно сжимаются и разжимаются, словно ищут что-то, что можно сломать. Он хочет схватить Крама за горло. Хочет чувствовать, как под пальцами бьётся его пульс. Хочет смотреть, как лицо болгарина синеет. 'Cause I'll be fine without you, babe / Потому что я буду в порядке без тебя, детка — А знаешь что, Грейнджер? Я буду в порядке и без тебя в моей жизни, — говорит Драко, но его голос дрожит. — Найду другую. Может, Гринграсс. Может, Дэвис. Уеду в Париж. Забуду твоё имя, твой запах, твой смех. Я сильный, справлюсь. — Ты врёшь, — шепчет Гермиона. — Знаю. И это признание. Признание самому себе, признание ей. Драко хватает Гермиону за запястье. Его пальцы обхватывают тонкую кость — он чувствует, как бьётся её пульс. Слишком быстро. Сто двадцать ударов в минуту. Крам делает шаг вперёд, его рука тянется к палочке. — Отпусти её, — рычит болгарин. — Катись к чёрту, — не оборачиваясь, бросает Драко. Гермиона встаёт между ними. Её тело напряжено, грудь тяжело вздымается под бархатом, соски затвердели и проступают сквозь ткань. Драко видит это — и его дыхание сбивается. — Не надо, — говорит она тихо, но твёрдо. Краму. Драко. Себе. Слизеринец тянет её к выходу. Не грубо — уверенно. Его ладонь скользит с запястья на пальцы, переплетается с ними. Гермиона идёт. Не сопротивляется. Её туфли цокают по каменному полу, эхо разносится по пустому коридору. All of your friends have been here for too long / Все твои друзья были здесь слишком долго Рон Уизли встаёт из-за стола, шатается, но не идёт за ними. Гарри делает шаг, но Полумна хватает его за рукав, качает головой. Они знают. Они всегда знали. Гриффиндорцы слишком долго делали вид, что Драко и Гермиона — просто враги. They must be waiting for you to move on / Они, должно быть, ждут, когда ты забудешь меня и пойдёшь дальше Они ждут, когда Грейнджер одумается. Когда перестанет путаться с Малфоем. Когда выберет кого-то нормального — Уизли, Поттера, Крама, кого угодно, только не блондина с меткой на руке. Но Гермиона не выбирает. Она идёт за Драко. Girl, I'm not with it, I'm way too far gone / Детка, я не в себе, я слишком далеко зашёл — Я не могу по-другому, — шепчет Драко, когда они выходят из Большого зала. Дверь закрывается за ними, отсекая музыку и гул голосов. — Я слишком далеко зашёл, Грейнджер. I'm not ready, eyes heavy now / Я не готов, глаза тяжелеют сейчас — Я не готов, — продолжает он, прижимая её к холодной каменной стене коридора. — Ко всему этому. К тебе. К нам. Мои глаза закрываются, когда я думаю, что могу потерять тебя. Я не готов. Heart on your sleeve like you've never been loved / Душа нараспашку, как будто тебя никогда не любили Драко разворачивает её к себе, прижимает грудью к стене. Одной рукой заводит её запястья над головой, фиксируя. Второй — гладит её щёку, проводит большим пальцем по скуле, по губе, по подбородку. Тянет за нижнюю губу — она влажная, тёплая. — Ты ведёшь себя так, будто тебя никогда не любили, — шепчет он. — Будто я никогда не держал тебя. Не целовал. Не был внутри тебя. Гермиона закрывает глаза. Из-под ресниц выкатывается слеза. Драко слизывает её — солёную, горячую, настоящую. Коридор пуст. Свечи в парящих подсвечниках отбрасывают пляшущие тени на каменные стены. Воздух холодный, но между Драко и Гермионой всё горит. Малфой снимает с себя мантию — чёрный бархат падает на пол — и накидывает её на плечи Грейнджер. Гермиона вздрагивает от неожиданности, но не от холода — от его пальцев, которые задержались на её ключицах на секунду дольше, чем нужно. Его пальцы горячие. Она чувствует их даже через толстую ткань. — Ты дрожишь, — говорит Драко, и его голос — низкий, вязкий — стекает по её позвоночнику, заставляя мышцы живота сократиться. — Нет, — шепчет Гермиона в ответ, но губы у неё трясутся, и он это видит. Драко прижимает её к стене всем телом — от груди до колен. Она чувствует его вес, его жар, его возбуждение — твёрдое, горячее, упирающееся в её бедро через его брюки и её бархатное платье. Гермиона закусывает губу. Он проводит носом по её шее — вдыхает, медленно, шумно. Её запах ударяет ему в голову: ваниль, корица, и что-то сладкое, что течёт между её ног. — Ты пахнешь так же, как тогда, — шепчет Драко. — В выручай-комнате. Я помню этот запах. Я вдыхал его потом со своей подушки три месяца. Гермиона не отвечает. Она смотрит на его губы, на его кадык, который ходит ходуном, на его глаза — потемневшие, почти чёрные. В них нет ничего от холодного Малфоя. Только голод. Драко наклоняется и кусает её шею — нежно сначала, а потом сильнее, почти до крови. Гермиона выгибается, вжимается в стену, чувствуя, как его язык зализывает след от укуса. Её дыхание сбивается. Тяжёлое, прерывистое. — Драко, — шепчет она, и её голос ломается, становится умоляющим. — Что, Грейнджер? — он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Его глаза скользят по её раскрасневшимся щекам, по припухшим губам, по расширенным зрачкам. — Что ты хочешь? Скажи. — Тебя. Внутри. Сейчас. Пожалуйста. Драко усмехается — коротко, почти беззвучно — и одним рывком задирает её бархатное платье выше талии. Бархат шуршит, скользит по обнажённым бёдрам. Гермиона помогает — приподнимается на носочках, позволяя ему стянуть ткань ещё выше, до самой груди. Под платьем — кружевные трусики. Чёрные. Прозрачные. Драко проводит пальцами по влажной ткани, чувствуя, как горячо там, внутри. Как она течёт сквозь кружево, смачивая его пальцы. — Ты уже мокрая, — говорит он хрипло. — А я ещё не тронул тебя по-настоящему. — Так тронь, — выдыхает Гермиона. Драко не снимает с неё трусы — просто отодвигает мокрую ткань в сторону и проводит пальцем по её промежности, скользя по влажным складкам. Её клитор напряжён, горяч. Он нажимает — она стонет, запрокидывает голову, ударяясь затылком о камень. — Не играй, — просит она. — Если ты просишь, Грейнджер. Он расстёгивает свои брюбы нетерпеливо, почти грубо — пуговицы не поддаются, и он срывает их одним движением. Гермиона слышит, как они отлетают и падают на каменный пол. Ей всё равно. Его член выскакивает — твёрдый, тёмно-розовый, влажный на головке. Гермиона сглатывает, смотрит, как он сжимает его у основания, направляет к её промежности, проводит головкой по влажной ткани трусов — раз, другой, третий. Она чувствует его жар даже через кружево. — Сними их, — командует Гермиона. — Нет, — отвечает Драко. — Так. Сквозь кружево. Он снова отодвигает мокрую ткань в сторону и входит. Один толчок — резкий, глубокий, до конца. Гермиона вскрикивает. Не от боли — от того, как много ощущений сразу. Каждый миллиметр его члена входит в неё, раздвигает, заполняет. Она чувствует, как пульсирует головка внутри, как напряжены его мышцы пресса, как его бёдра прижимаются к её ягодицам. Драко замирает на секунду. Даёт ей привыкнуть. — Смотри на меня, — шепчет он. Гермиона открывает глаза — она не замечала, что закрыла их. Её зрачки расширены так, что карие радужки почти исчезли. Он начинает двигаться. Медленно сначала — выходит почти полностью, оставляя только головку, и снова толкается внутрь. Ритмично. Глубоко. Каждое движение — как удар. Его дыхание сбивается. Он опирается одной рукой о стену над её головой — второй держит её за бедро, приподнимает, меняет угол. Гермиона стонет — громче, чем хотела бы, потому что новый угол задевает что-то внутри, от чего у неё темнеет в глазах. — Глубже, — просит она, и Драко подчиняется. Его толчки становятся жёстче, быстрее. Он входит в неё так сильно, что её лопатки ударяются о каменную стену — ритмично, глухо: удар, удар, удар. Каменная крошка сыплется на пол. — Ты чувствуешь меня? — шепчет Драко. — Да, — выдыхает Гермиона. — Слишком. Я чувствую тебя в горле. В груди. В животе. Ты везде. Драко ускоряется. Его бедра сталкиваются с её ягодицами — влажные шлепки раздаются в пустом коридоре, смешиваясь с их хриплым дыханием и влажными звуками. Гермиона вцепляется в его плечи, оставляя следы ногтями даже через рубашку. — Я сейчас, — шепчет она. — Нет, — Драко сжимает её бедро так, что останутся синяки. — Не сейчас. Жди. Он замедляется. Почти останавливается. Выходит. Гермиона вжимается в стену, почти плачет от напряжения — её мышцы пульсируют, требуя продолжения. — Зачем? — её голос срывается, обиженный, умоляющий. — Потому что я хочу, чтобы ты кончила, когда я захочу этого, — говорит Драко. — И когда я сам буду кончать. Вместе. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Он снова входит. Медленно. Глубоко. И снова ускоряется — ритмично, жёстко, почти отчаянно. Его пальцы на её бедре впиваются в кожу. Она чувствует, как его член пульсирует внутри, как напряжены все его мышцы, как он сжимает зубы. — Драко, — шепчет она. — Дра... — Что? — выдыхает он. — Я больше не могу ждать. — Кончай. И Гермиона кончает. Волнами. Судорогами. Её тело выгибается, прижимается к нему, сжимает его член так сильно, что он стонет — громко, не контролируя себя. Она чувствует, как внутренние мышцы пульсируют вокруг него — раз, два, три, четыре, пять — и каждый спазм отдаётся в ней волной удовольствия, от макушки до пяток. Драко не останавливается. Он двигается сквозь её оргазм, и это почти больно — но боль эта сладкая, нужная. Она сжимается вокруг него снова — уже осознанно, играя с ним, заставляя его терять контроль. Её мышцы работают как насос, вытягивая из него удовольствие. — Грейнджер, — выдыхает он. — Я сейчас. — Жду, — шепчет Гермиона, повторяя его слова. Он кончает. Глубоко внутри неё. Толчками. Она чувствует, как горячая сперма разливается по её стенкам — горячая, жидкая. Как пульсирует его член. Как его тело становится тяжёлым, обмякает, прижимается к ней. Драко утыкается лицом ей в шею. Тяжело дышит. Она гладит его по затылку, по влажным от пота волосам, по напряжённой шее. — Ты внутри меня, — шепчет Гермиона. — Я всегда внутри тебя, — отвечает Драко. — Даже когда снаружи. Они стоят так несколько минут. Не двигаются. Не говорят. Только дышат — хрипло, тяжело. Его член постепенно становится мягче, но он не вынимает — остаётся в ней, чувствует, как её мышцы медленно расслабляются, как его сперма смешивается с её смазкой и медленно вытекает, стекая по её бедру. — У тебя будут синяки на бёдрах, — говорит Драко. — Хорошо, — отвечает Гермиона. — И на спине. От стены. — Ничего страшного. Он медленно, почти мучительно выходит из Гермионы. Шаг назад. Смотрит, как его сперма течёт по её бедру — прозрачная, белесая, смешанная с её влагой. Проводит пальцем по влажной коже, подносит к губам, облизывает. Гермиона смотрит на него — с вызовом, с желанием, с чем-то ещё, что она не хочет называть. — Ещё раз, — говорит она. — Не здесь. — Драко поправляет брюки, застёгивает ширинку (пуговицы не хватает, но ему всё равно). — В выручай-комнате. В постели. Чтобы я мог делать это медленно. Долго. Всю ночь. Она улыбается — впервые именно ему за этот вечер. Её губы припухшие, красные, на шее — следы его укусов. — Договорились. Wish you'd let me stay, I'm ready now / Как жаль, что ты не дала мне остаться, теперь я готов — Как жаль, что ты не дала мне остаться тогда, — повторяет Драко. — Но теперь я готов. Ко всему. К тебе. К завтрашнему дню. К твоему выбору. — Я уже сделала выбор, — отвечает Гермиона. — Какой? Она подходит к нему, берёт за руку. Ладонь в ладонь. Пальцы переплетены. — Ты. Не он. Не они. Ты. I'm not ready, eyes heavy now / Я не готов, глаза тяжелеют сейчас — У меня глаза закрываются, когда я думаю о том, что ты можешь передумать, — говорит Драко. — Я не готов к этому страху. — Не бойся, Драко. — Я... Я не могу. Гермиона тянет его за руку. — Пойдём. — Куда? — Сначала к Краму. Скажем ему всё. Потом — в выручай-комнату. — А что там? — Ты. Я. Тишина. Никаких друзей. Никаких зрителей. Только твои руки на моём теле и мои — на твоём. Драко сжимает её пальцы. — Идём.