Златовласка

      — Не забудь взять зонт! — прокричала мама, когда Эмгыр хлопнул дверью ранним утром в октябрьский понедельник.       Разумеется, он всегда проверял наличие всего необходимого обмундирования перед школой: рюкзак с учебниками, тетради для конспектов, блокнот, мятные конфеты, кошелёк с наличными. Не мог он обойтись и без просторного пенала, в котором хранились несколько чёрных ручек (синие он терпеть не мог), простые и цветные карандаши, ластик, точилка, линейка, циркуль и прочая канцелярия. В набор входил карманный диктофон: Эмгыр включал его на лекциях, чтобы прослушать материал по возвращению домой. Он считал это справедливым, потому как телефоны все ученики сдавали при входе в школу.       Поначалу учителя были категорически против этого гаджета, но упрямство одного из самых успешных учеников школы имени короля Эдварда Шестого оказалось сильнее аргументов преподавательского состава. Дошло до того, что Эмгыра вызвали к заместителю директора по образовательной деятельности, мистеру Скеллену, всегда ценившему современный подход к учёбе. Переговоры шестнадцатилетнего вар Эмрейса и сорокалетнего мистера Скеллена длились недолго — Эмгыру быстро удалось убедить заместителя директора в собственной правоте.       Стефан Скеллен, работавший в этой школе уже больше десяти лет, не видел столь уверенного и напористого ученика прежде. После дебатов с Эмгыром он отпустил юношу, вышел из кабинета совсем потный, раздражённый, уставший, — и направился в преподавательскую.       — Теперь я понимаю, почему от него все учителя вешаются. Я думал, что обладаю сильной выдержкой, но этот мальчишка… Он, маленький демон, не дал мне даже шанса объяснить, что мы не можем для него одного сделать исключение. В ответ я слышал только: «Так сделайте исключение для всех! Вы думаете, я пойду распространять эти лекции в интернете? Мне заняться больше нечем, по-вашему? Скажите спасибо, что я не стал строчить письмо министру образования, иначе бы вас уже уволили», — жаловался Скеллен коллегам.       С тех самых пор Эмгыр использовал диктофон на занятиях, чем подал пример своим одноклассникам. Спорить с учителями он меньше не стал, и им оставалось только молиться, чтобы вар Эмрейс поскорее выпустился из школы и уехал как можно дальше.

***

      Зонт Эмгыр не забыл. Дождь начался прошлой ночью и по прогнозу погоды обещал продлиться до вечера среды. Совсем мерзким октябрь называть не хотелось: при условных плюс тринадцати в Бирмингеме чувствовалась вполне себе стабильная середина осени. Все улицы в районе частных домов были усыпаны золотыми и бордовыми листьями, но деревья выглядели еще живо и роскошно.       Эмгыру нравился октябрь — так было проще романтизировать учебу. Последний год заставил его особенно много размышлять о будущем поступлении в университет. Мать с отцом часто спрашивали, определился ли он: Оксфорд или Кембридж, но Эмгыр продолжал настаивать, что будет сдавать вступительные экзамены в оба заведения. Его амбиции, начавшие проявляться ещё в тринадцать лет, дали понять родителям, что их чадо метит высоко, и ничего не остановит юного максималиста. Отец гордился успехами сына, оплачивал ему дополнительные занятия у репетиторов по латыни, истории и экономике. Мать просила не переутомляться, приносила сыну в комнату крепко заваренный чёрный чай с лимоном и тарелочку орехов, добавляя, что это «для мозга».       Сегодняшнее утро для Эмгыра обещало стать особенным: первым уроком стояло сдвоенное занятие по истории. Учитель, Маркус Кольберт на прошлой неделе сообщил, что следующая лекция будет посвящена книге «Государь» Макиавелли и её влиянию на человечество. Данная новость привела Эмгыра в восторг, потому как Государя он прочёл ещё два года назад.       Увидев горящие глаза юноши, мистер Кольберт совсем не удивился — таких Эмгыров, молящихся на Наполеона, у него имелось стабильно двое, а то и трое в год. Он заранее подготовился ко всем вопросам Эмгыра, и его, в общем-то, это даже забавляло.       Эмгыр пришёл ещё до начала урока. Положил на свой стол учебник, тетрадь и том Макиавелли, исписанный пометками на страницах и усыпанный закладками. Он достался ему от дедушки, успевшего за свою жизнь собрать большую библиотеку ценных книг, считавшихся раритетом ещё сорок лет назад. Мальчишкой Эмгыр любил приходить в гости к дедушке с бабушкой и обязательно выпросить очередную книгу из библиотеки. Дедушка смеялся, но с удовольствием подсказывал внуку прочесть сначала Книгу джунглей, а позже мифы Древней Греции, Древнего Рима и мемуары археологов про раскопки в Египте. С такой семьёй у мальчика не оставалось шанса не влюбиться в историю и литературу.

***

      — Деда, когда я вырасту, то стану мэром! — как-то заявил семилетний Эмгыр, сидя за столом в столовой, и уплетая бабушкин вишнёвый пирог.       — Да? И что же ты сделаешь первое, когда станешь мэром? — улыбаясь, спрашивал дедушка Торрес.       — Ммм… Закон, по которому всем детям будут дарить книжку про динозавров и мороженое!       — Чудесно! Но не думаю, что родители это одобрят.       — А их никто не спрашивает! — выпалил мальчик, чем заставил расхохотаться дедушку и бабушку, наливавшую чай.       Дедушки не стало два года назад, поэтому Эмгыр навещал бабушку всё чаще. Она, сильно поседевшая за эти годы, настаивала, чтобы внук оставался в гостях как можно дольше. Не в силах ей отказать, он просиживал вечер за книгой в дедушкином любимом кресле, пока бабушка хлопотала в саду или вязала для Эмгыра очередной свитер.       — А девушка у тебя есть? — регулярно спрашивала она, следя за реакцией внука.       — Нет, бабуль, с прошлой недели не появилась. Я же тебе говорил — девчонки меня не интересуют!       — Неужели, тебе нравятся мальчики?       — Бабуль!       — Всё-всё! Ты прямо как твой дед, упёртый и помешанный на книжках… Нет, это конечно, хорошо, что ты у нас образованный мальчик, но в жизни есть много всего интересного!       — Например? — закатывал глаза Эмгыр.       — Например, девочки, упрямец. В твоём возрасте за мной уже трое мальчишек бегало, цветы мне дарили и сами мастерили подарки.       — Бабушка, сейчас не семидесятые.       — И тем не менее. Вот однажды ты влюбишься в какую-нибудь девочку, и забудешь про свои книги и своего Наполеона, — на последнем слове бабушка сделала акцент, явно не одобряя увлечение внуком политикой французского императора.       — Сильно в этом сомневаюсь.       

***

            Оба урока истории пролетели для Эмгыра как одно мгновение. Он всегда был особенно активен в дискуссиях на занятиях у любимого учителя (а заслужить это звание у юного вар Эмрейса непросто), но сегодня остановить поток цитат, утверждений и примеров, лившихся рекой из уст Эмгыра, мистеру Кольберту не представлялось возможным. Некоторые одноклассники, в отличие от Эмгыра, не претендовавшие на роли отъявленных монархистов, сдались под напором его аргументов в защиту почти всех тезисов Макиавелли. Мистер Кольберт явно недооценил своего лучшего ученика, сумевшего переспорить других с большим преимуществом.       — Что ж… — произнёс Кольберт, явно впечатлённый сегодняшним выступлением, — давайте поаплодируем Эмгыру за убедительную защиту трактата итальянского философа.       — Флорентийского, — поправил его Эмгыр.       — Флорентийского, — повторил мистер Кольберт.       В аудитории раздались аплодисменты — искренние и весьма громкие для шестнадцати человек. Эмгыр был чрезвычайно собой доволен. Он знал, что хорош: уверенности ему занимать не приходилось. Тем не менее, всеобщее признание явно льстило его натуре. После урока он подошёл к учителю, чтобы узнать о предстоящей поездке, организованной администрацией для учеников обеих школ. Поездка предполагалась как возможность социализации мальчиков и девочек, находящихся бóльшую часть времени в разных зданиях и пересекавшихся только на общих мероприятиях.       — Мистер Кольберт, уже известно, когда мы отправимся в замок Хивер? — напрямую задал вопрос Эмгыр.       — Ты как всегда нетерпелив, вар Эмрейс. В начале ноября, сразу после Хэллоуина, полагаю. Осталось дождаться согласования со стороны женской школы, и тогда мы составим списки.       — Я хотел уточнить…       — Да, мы остановимся в отеле при замке на ночь, — перебил его учитель. — Ты не пропускаешь ни одной поездки. Думаешь, я не воспользуюсь возможностью дать своим ученикам узнать больше об этом историческом памятнике? Не волнуйся, в ближайшее время я оповещу ваш класс, это всего лишь формальности.       — Хорошо, — сухо ответил Эмгыр. — Но я совсем не горю желанием ехать с девчонками, которые только и будут ныть о судьбе Анны Болейн. В конце концов, история всегда была жестока к женщинам.       — Замок принадлежал её семье, ты ожидаешь другого? — усмехнулся Кольберт. — Заранее прошу воздержаться от споров относительно Генриха Восьмого. Не помню, чтобы ты находился в ряду его фанатов.       — Вы меня за кого принимаете? — юноша звучал почти обиженно.       — Славно. Тогда до встречи на следующем занятии, — попрощался мистер Кольберт.

***

      После уроков Эмгыр собирался заглянуть на чай к бабушке, звонившей несколько раз во время занятий. Он уже объяснял ей, что в школе все ученики обязаны сдавать мобильные телефоны при входе в заведение, но бабушка благополучно забывала об этом после каждого разговора. Её дом находился в паре кварталов от здания школы, поэтому Эмгыр, выйдя на улицу, наспех застегнул фирменную чёрную куртку с гербом школы, открыл зонт и направился к дорожке, ведущей к выходу с территорий обоих школ: женской и мужской. Его одноклассники шли впереди, болтая о предстоящем футбольном матче команды Бирмингем Сити и Манчестера, другие обсуждали новый альбом какого-то рэп-исполнителя.       Единственный друг Эмгыра, Ваттье (которого сам Эмгыр, по правде говоря, считал скорее хорошим приятелем), отправился на очередную музыкальную репетицию грядущего осеннего концерта, что совместно устраивали обе школы. Ваттье уже несколько месяцев встречался с девушкой из женской школы, Картией, вскружившей ему голову. Они приходили в школу взявшись за руки, и точно так же он провожал её до дома после занятий.       Эмгыра тошнило от этой парочки, потому что его совершенно не интересовали отношения с девушками. Когда-то лет в тринадцать он целовался с соседской девчонкой по имени Эйлан, за что получил нагоняй от её отца. Едва ли он мог назвать её своей первой любовью, скорее ожидаемым взаимодействием с противоположным полом.       Нельзя сказать, что Эмгыр не пользовался популярностью у девушек, как раз наоборот. Высокий рост, тёмные волосы, доходившие ему до подбородка (коротко стричься он напрочь отказывался), пронзительный взгляд карих глаз и крупный благородный нос (Эмгыр настаивал на названии «римский профиль») оказались магнитом для взбалмошных девиц в самом разгаре полового созревания. Трое ровесниц из школы напротив не давали ему прохода с прошлой осени. Они настолько увлеклись им, приглашая на свидания и пытаясь завоевать расположение, что устроили настоящую войну. Эмгыру это казалось совершенно нелепым, а участвовать в девчачьих разборках не входило в его планы. Поэтому он тактично и вежливо объяснил каждой, что не выбирает ни одну из них, но увлечённые старшеклассницы не восприняли слова Эмгыра всерьёз. Несколько раз до него долетали слухи о драках между Кларой и Айной, Айной и Дервлей.       Самой громкой была стычка, в которой Дервля вырвала клок волос с головы Клары, вопившей на весь коридор, пока Айна пыталась оттащить их друг от друга. Обе школы не смолкали о данном инциденте ещё неделю после случившегося, а Эмгыра вызвали на допрос к заведующей по воспитательной работе — миссис Конгрев.       — В чём конкретно заключается моя вина? — юношу возмутило, что его привлекли к ситуации, будто он являлся её зачинщиком или свидетелем.       — Все трое утверждают, что ты…имел романтические связи с ними. Это правда? — Стелла Конгрев впилась взглядом в Эмгыра.       — Чушь. Я один раз пригласил Дервлю в кино, потому что мой друг настоял на этом. Она пыталась меня поцеловать, но я пальцем её не тронул! А потом она разнесла своим подружкам и всей школе, что мы встречаемся.       — А вы встречались?       — Нет, конечно! Миссис Конгрев, я понятия не имею, чего добивается эта троица, но я ни с одной из них не состоял и не состою ни в каких отношениях. Единственное, что меня интересует, это учёба. Ещё имеются вопросы ко мне? — Эмгыр чувствовал себя на суде в роли ложно-обвиненного.       — Нет, вар Эмрейс. Свободен. Но чтобы я тебя даже близко не видела у нашей школы. — Стелла, конечно же, считала его косвенно виновным.       — До свидания. О, и да, скажите этим сумасшедшим, чтобы держались от меня подальше.       Этот случай окончательно убедил Эмгыра даже не пробовать вступать в романтические отношения с девушками, тем более из соседней школы.       

***

      Он погрузился в свои мысли о сегодняшнем уроке истории, держа открытый зонт вертикально, и свернул на дорожку. Его внутренний монолог прервало появление перед ним ярко-зелёного зонта, скрывшего тоненькую девичью фигурку с длинными светлыми, напоминающими белое золото, волосами. Эмгыр на секунду замер, разглядывая локоны девушки в зёленом осеннем пальто, быстрым шагом направлявшейся к выходу с территории. Вероятно, она торопилась на автобус. Он последовал за ней, не замечая других школьников вокруг.        «Быстрее, надо её догнать!» — подсказывал ему внутренний голос.              Он едва успел поравняться с ней, чтобы рассмотреть лицо, но она копошилась в сумке, доставая увесистую книгу. Название Эмгыр прочесть не успел. Она подняла на него глаза, чувствуя взгляд на себе, и замешкалась.       — Ну и чего ты встала! — послышался грубый голос сзади. — Если не едешь, дай другим пройти, — какой-то мальчишка, явно младше их обоих, демонстративно толкнул девушку и пролез со своими одноклассниками в автобус.       От неожиданности она споткнулась, едва не выронив из рук книгу. Эмгыр подхватил её за локоть и аккуратно помог встать.       — Ты в порядке? — уточнил он с ноткой беспокойства в голосе.              — Да. Спасибо. Мне пора, — девушка кивнула и быстро скрылась в автобусе.       Дверцы захлопнулись, и Эмгыру оставалось только смотреть на неё сквозь стекло, пока она не исчезла из виду. Руки начали дрожать — он обнаружил, что зонт отлетел на несколько метров, поэтому дождь обильно поливал каплями его голову.       «Кто она? — подумал Эмгыр. — Я никогда не видел её здесь раньше».       Эмгыр взял зонт, закрываясь им от дождя, ещё раз взглянул на автобус, что был уже далеко, и повернул в сторону дома бабушки.       Всю дорогу златовласая девушка не выходила у него из головы. Слишком мало времени они смотрели друг на друга, чтобы он мог запомнить детали её внешности. Но, кажется, этого хватило для захвата власти в его голове, и никакой Макиавелли с его Государём, не мог её оттуда выгнать.       

***

      — Ещё чаю? — спросила бабушка.       Эмгыр сидел в кресле, погружённый в книгу, но, по правде говоря, книгу он читал. Златовласая красавица всё это время восседала на троне королевства его мыслей, не впуская в мраморный зал никого и ничего другого.       «Прелестный носик. Да, он совершенно прелестный».       — Эмгыр?       — А? — откликнулся он наконец-то.       — Я спрашиваю, будешь ли ты ещё чай? Ты не оглох там, милый?       — Нет, бабушка, просто задумался. Чай? Нет, спасибо.       — Что с тобой сегодня такое? Пришёл сам не свой, взял путеводитель по Мюнхену, плюхнулся и уткнулся в страницы.       Эмгыр внимательно посмотрел на книгу в своих руках. Бабушка оказалась права: он взял старый дедушкин путеводитель.       — Признавайся, дело в девушке? Тебе нравится кто-то из школы? — ну вот, бабушка опять за своё.       — Нет, — твёрдо отрезал Эмгыр. — Я же тебя просил не спрашивать меня об этом!       — Ну не кричи, не кричи, я просто поинтересовалась, как дела у моего внука. Других внуков у меня нет, если ты помнишь.       Эмгыр закатил глаза. Классическая манипуляция, любимый бабушкин приём. Обижаться на неё он никак не мог.       — Я устал, наверное. Сегодня был насыщенный день в школе. Пойду. Извини, — он схватил рюкзак, куртку, и выскочил из дома.       — А зонт?       Эмгыр даже не подумал о зонте, хотя за окном продолжало лить как из ведра. Молча схватив зонт из стойки, он удалился, не попрощавшись с бабушкой.

***

      Эмгыр хорошо умел фокусироваться на домашней работе, и практически ничего, включая мамины орехи и чёрный чай с лимоном, не могло его отвлечь от выполнения заданий. Стоило ему сесть за рабочий стол — златовласка наконец упорхнула из улья, где жужжал рой его мыслей. Математика, химия, литература: так незаметно наступил поздний вечер. Он по привычке не заметил тарелку с орехами. Взял несколько миндалин, перебирая в руках. Принялся повторять латынь — ей отводилось особое место в списке дел.       «Fors omnia versas».       — И откуда такая уверенность, Вергилий? — произнес Эмгыр вслух.       Перед сном он совсем позабыл про девушку с золотыми волосами — понедельник совершенно его вымотал.

***

      У Эмгыра была страсть — фехтование. То, о чем мечтает каждый юный любитель истории. Родители не возражали против данного увлечения, только бы их сын занимался чем-нибудь.       На первом же занятии одиннадцатилетний Эмгыр уже размахивал рапирой, представляя себя то мушкетёром, то легионером. Фанатичный, неподдельный интерес наполнял его на этих занятиях, зачаровывая всё больше. Ни Эмгыр, ни родители не заметили как, проводя часы за шпагой, мальчик вырос в юношу, — высокого, статного, с гордой осанкой и высоко поднятой головой.       Особенно Эмгыра поддерживал дедушка Торрес, посещавший все турниры. Дедушка страшно гордился своим талантливым и увлечённым внуком. С бабушкой они приносили один и тот же, расписанный вручную, плакат с самой что ни на есть простой, но такой поддерживающей цитатой Цезаря: «Veni, vidi, vici». Эмгыр всегда улыбался, когда замечал своих стариков с огромным белым полотном, усыпанным его фотографиями с прошлых турниров, где он держал рапиру во время боя или стоял на пьедестале.       Дедушка даже как-то смастерил для важных региональных соревнований лавровый венок, чтобы потом с широкой улыбкой водрузить его внуку на непослушные темные волосы. Венок создавался вовсе не из золота, но для Эмгыра это совершенно не имело значение. В тот день он сиял ярче солнца, чьи лучи отражались блеском от его медали на шее, а лавровый венец придавал мальчику царственный вид.       — Ну прямо-таки маленький Марк Аврелий! — твердил дедушка.       А потом дедушки не стало. Он ушёл внезапно, умер во сне. Бабушка утверждала, что Торрес совсем не мучался, у самой стояли слёзы в глазах, а голос дрожал. Они прожили вместе почти половину века: должны были отмечать годовщину через два года. Эмгыра сильно подкосила смерть самого преданного своего поклонника, лучшего друга и родного человека. Он видел, как поникла бабушка, хмурым и даже потерянным ходил отец — все вокруг скорбели по человеку, умевшему поддержать любой разговор, всегда поднять настроение и наполнить собой пространство.       Эмгыр презирал смерть, видел в ней что-то совершенно не поддающееся объяснению и справедливости, не отрицая и осознавая в свои пятнадцать лет, что избежать её не получится. Фехтование он бросил, дедушка бы не одобрил такой исход, и обязательно бы отругал внука с улыбкой на лице, настаивая вернуться. Но без этого старика фехтование утратило для Эмгыра былой смысл. Медали грустно пылились на полке в его комнате вместе с рапирой, застряв в ловушке навсегда остановившегося времени.       Иногда Эмгыр виновато поглядывал на атрибуты былой славы, но ему не хватало духу начать всё заново, да и попросту не хотелось. Изредка он протирал полку (предварительно получив наставление от мамы убраться), брал в руки рапиру и начинал практиковать движения. Но всё заканчивалось, когда он вспоминал о лавровом венце, что подарил ему дедушка в день его самой триумфальной победы. Тогда Эмгыр доставал с верхней полки платяного шкафа предмет своей гордости и надевал его на голову, представляя себя то ли Наполеоном, то ли действительно римским императором, совершенно не важно, каким именно. Он стаскивал белую простынь с постели, драпировал её вместе с красным пледом в одеяния, напоминающие тогу, и любовался своим внешним видом в отражении полноразмерного зеркала. Зеркало служило ему предметом для тренировки речи к клубу дебатов, проходившего по четвергам после обеденного перерыва в качестве факультатива.       В клубе дебатов Эмгыр чувствовал себя как рыба в воде. Его собственный энтузиазм, уверенность и харизма заражали других ребят. Количество участников явно прибавилось после вирусного интернет-ролика дебатов Эмгыра и его одноклассника Морврана Воорхиса, являвшегося постоянным оппонентом вар Эмрейса. Руководитель дискуссионного клуба, профессор Шриттер, читавший лекции по теории государства и права в университете Бирмингема, считал данный факультатив своей отдушиной. Его утомляли уставшие глаза и безразличие заспанных студентов на лекциях, в то время как бойкие юноши старшей школы имени короля Эдварда Шестого отчаянно осыпали друг друга дождём из аргументов. Особенно это удавалось двум ученикам, что регулярно сходились на сцене в дебатах, устраивая настоящие жаркие споры о политике, обществе, культуре и истории.       Эмгыр и Морвран были на равных: каждый из них не мог позволить второму выйти победителем, не использовав все до единого способы отстоять свою точку зрения. Они то спокойно и последовательно произносили свои речи, то не замолкали ни на секунду при вступлении в фазу активного конфликта, то синхронно хохотали при случайно оброненной нелепой фразе. В итоге профессора это побудило к съёмкам дебатов на видео для дальнейшего размещения диспута на интернет-площадках и разбора ошибок с самими участниками. Один из таких перформансов (по мнению самого профессора) случился во время записи в конце весеннего семестра. Вар Эмрейс и Воорхис тогда здорово поспорили на тему французской революции, заняв стороны «якобинцев» и «жирондистов» соответственно.       — Что, Эмгыр, готов продуть? Ты же терпеть не можешь Робеспьера! — ухмыляясь, заявил Морвран.       — Ты не представляешь, насколько глубокую вырыл себе яму, Воорхис, — парировал Эмгыр.       И действительно, Морвран раскрыл рот от изумления, когда спустя полчаса дебатов о разных группировках Великой французской революции Эмгыр плавно подвёл повествование к своему кумиру, Наполеону Бонапарту.       — …и хотя напрямую Наполеона нельзя до конца назвать якобинцем, он безусловно, сыграл большую роль в завершении «La Révolution française», а после свержения якобинцев добился узурпаторского восшествия на престол.       — П-п-протестую! Оппонент полностью сменил фокус с заданной проблематики! — возразил Морвран.       Однако возмущённый возглас Воорхиса демонстративно проигнорировали все присутствующие в аудитории, сначала погрузившись в тишину, а после разразившись аплодисментами за неожиданный и впечатляющий поворот дискуссии. Ученики вскочили со своих мест — настолько Эмгыр сумел их удивить своим выводом после долгих и практически равных по уровню убедительности дебатов. Самодовольная усмешка появилась на губах вар Эмрейса от таких громких для двенадцати человек оваций, включая профессора Шриттера, смотрящего с одобрением на триумф юноши. Это продолжалось ещё с полминуты. Морвран нашёл несправедливым такой исход, о чём немедленно сообщил:       — Профессор, аргумент моего оппонента нарушает правила дискуссии.       — Позволь, Воорхис, в данном случае с тобой не согласиться. Вар Эмрейс представлял сторону якобинцев с точки зрения их вклада во французскую революцию. Наполеон — фигура, если не занимавшая их сторону «от» и «до», то по меньшей мере симпатизировавшая данной фракции. История не может являться наукой, где всё однозначно и любое событие так или иначе всегда должно рассматриваться с разных точек зрения. Увы, мой друг, победу в этих дебатах мы вместе с вашими коллегами отдадим Эмгыру.       Запись полемики о значимом событии мировой истории неожиданно для всех её участников прогремела хитом на популярном видеохостинге. Под роликом выступления двух учеников школы имени Эдварда Шестого появилось значительное количество просмотров, комментариев и реакций. Эмгыру не могли не льстить одобрительные речи в его сторону, особенно если незнакомый ему человек подчёркивал степень осведомлённости в данной теме дебатов. Вскоре видео привлекло внимание других студентов, и множество мальчишек разных возрастов прибегали в перерывах смотреть на диалоги опытных членов клуба. Девушки из соседней школы не только не обошли вниманием данный информационный повод, но и использовали его в качестве предлога для знакомства с Эмгыром. Ваттье утверждал, что «несвятая троица» так или иначе бы начала охоту за его другом, но вар Эмрейс лишь громко цокал и закатывал глаза.       В конце концов, шумиха поутихла, а ряды клуба дебатов пополнились новыми лицами. К середине октября в основной состав входило четырнадцать человек. Такое стабильное число не могло не радовать профессора Шриттера, и каждый четверг он проводил встречи, где несколько пар оппонентов успевали подискутировать на темы, предложенные профессором или одноклассниками. Этот четверг не стал исключением, но Эмгыр чувствовал себя на удивление рассеянным, а это означало, что в поединке он может дать слабину.       Подобный расклад событий не устраивал юношу, вместо этого он выбрал тактику молчаливого наблюдателя. Часть слов он пропускал мимо ушей, мысли были в хаотичном беспорядке, сосредоточиться на несколько минут ему не удавалось. Эмгыр легонько бил себя по щекам, таким образом призывая собственный разум включить концентрацию, но длительного эффекта подобный метод, увы, не имел. Выдернул его из пучины мыслей Морвран, подсевший к вар Эмрейсу.       — Ни одного язвительного комментария в сторону Шилярда за сегодня. Неужели, ты проигнорировал его нелепую попытку приписать Луи Четырнадцатому фразу про государство? Или все колкости приберёг для нашей следующей схватки?       — Морвран, не отвлекай меня, я слушаю Ксарта.       — Ксарт в рот тебе смотрит, а ты ему подыгрываешь. Жалкое зрелище! — высказался Воорхис.       — Ты можешь разговаривать нормально? Твои академические штучки никому не нужны за пределами сцены. Это показуха, а не владение языком.       — Сказал человек, считающий Наполеона своим кумиром. Да ты точно так же разговариваешь на уроках. Думаешь, никто твоей напыщенной рожи не видит, когда ты пытаешься чуть ли не заткнуть учителей?       — Что ты хочешь от меня?       — Ладно. На самом деле я приглашаю тебя на вечеринку по случаю Хэллоуина. Родители уезжают в отпуск, и разрешили мне провести тусовку. Ты же как-то был у меня дома, места там много.       — С чего вдруг такая неожиданная щедрость и расположение? Ты меня на дух не переносишь.       — Да, я считаю тебя заносчивым придурком, но… хочу провести грандиозную костюмированную вечеринку, чтобы пришли все наши и девчонки из соседней школы. Чем больше народу, тем лучше.       — Вот как… Я подумаю над этим.       — И не забудь про костюм. И ещё, Ваттье с его девчонкой я уже позвал.       — То есть ты сначала позвал его, а не меня?       — Ревнуешь, Эмгыр? — с издёвкой спросил Воорхис.       — Ещё бы. После всего, что между нами было? Не ожидал от тебя такого ножа в спину.       — Остроумно. Считай меня Брутом.       — Хочешь видеть меня Гаем Юлием на вечеринке? — поинтересовался вар Эмрейс.       — Наряжайся кем угодно, только не Наполеоном, молю.       — Всё верно, моли. При желании можешь встать на колени.       — Придурок, — выпалил Морвран и отсел к другим одноклассникам, чтобы тоже пригласить их на предстоящее мероприятие.       Эмгыр улыбнулся. Его забавляли словесные перепалки с Морвраном, и то как легко они переходили от интеллектуального соперничества к обычным мальчишеским спорам. Воорхис не входил в число юношей, заработавших синяки после длительной конфронтации с Эмгыром. Он слышал истории про несколько стычек одноклассников с вар Эмрейсом. Однажды досталось даже Ваттье, друзья тогда здорово повздорили. Для Морврана причина отсутствия настоящей драки между ним и Эмгыром оставалась загадкой: то ли одноклассник считал его равным и не хотел опускаться до примитивного уровня, то ли не рассчитывал на физическое превосходство в поединке.       По окончании дебатов Эмгыр попрощался со всеми и направился к выходу. Уже на улице он надел верхнюю одежду, вместо чёрной куртки сегодня ему служило отцовское пальто, выпрошенное ещё весной. Сын предоставил отцу написанный от руки список обоснований, зачем ему нужен данный предмет одежды. Фергус внимательно прочёл список под чутким взором отпрыска, а затем рассмеялся, сообщив, что отдал бы пальто просто так.       Погода продолжала радовать — солнце грело кожу, легкий ветер задевал кроны золотых деревьев, и не осталось и следа от трёхдневного дождя. Ваттье снова торчал на своей дурацкой репетиции с Картией, и возвращаться домой Эмгыру приходилось в одиночку. Несколько раз юноша поправил правой рукой свои непослушные волосы, отросшие до подбородка, и шёл в спокойном темпе в сторону широкой дороги, где пересекались ученики обеих школ после занятий. Внимательно рассмотрев впереди идущих людей, он почти замер.       Зелёное пальто, светлые локоны, аккуратные ботинки и белые гольфы.       Перед ним снова шла та самая девушка, встретившаяся ему три дня назад.       «Что же делать? Опять преследовать? — рассуждал Эмгыр. — Так, спокойно! Просто буду держаться на небольшом расстоянии, она даже не заметит».       Он слегка замедлил шаг, давая ей возможность пройти вперёд чуть дальше, сдвинулся вправо, слегка разглядывая златовласку со стороны. Белые проводные наушники, белая сумка, аккуратная зелёная заколка, держащая причёску. Он отметил, что её волосы на солнце переливаются тем самым белым золотом. Эмгыр в полной мере не осознавал, что любуется этой принцессой, словно сошедшей со страниц детских сказок, хранившихся на полках у дедушки. Рассмотреть её лицо ему всё никак не удавалось, но не он намеревался сдаваться в выпавшем ему квесте.       После выхода с территории школ, девушка направилась к остановке Эбботс Роуд, самой ближайшей и многолюдной для учеников. Эмгыр запомнил, что она уезжала на автобусе номер тридцать пять (и противных мальчишек из средней школы, задевших её). Сам Эмгыр не пользовался автобусами, его дорога от дома до школы занимала всего семнадцать минут. Продолжая держать дистанцию, он не сводил с неё глаз, а она в свою очередь задумчиво поглядывала на осенний Бирмингем с его голубым небом. Когда она остановилась возле остановки, Эмгыр сохранил небольшую дистанцию между ними, но глаза выдавали его интерес. Златовласка, к его счастью, не замечала взгляд молодого орла, готового наброситься на жертву с вопросами, накопившимися у него в голове. Она поправила прядь своих длинных светлых волос, и Эмгыр едва не потерял дыхание.       «Соберись. Ты не можешь ударить в грязь лицом перед этой девушкой».       Спустя пару минут у Эбботс Роуд остановился двухэтажных красный автобус под номером тридцать пять. Из него вышло несколько человек, и ввалилось гораздо больше громких непосед из мальчишеской школы, смеющихся подружек, увлечённых беседой, и златовласка с Эмгыром.       Эмгыр проследил за тем, куда присядет принцесса. Удача улыбнулась ему: последнее свободное место оказалось возле неё. Она приземлилась легко, как бабочка садится на цветок, ему оставалось только аккуратно накинуть сачок. Но тактика агрессивного завоевания в духе римских императоров совершенно не вписывалась в стратегию Эмгыра. Нет, только не с этойдевушкой. В тот момент ему пришла более целесообразная мысль — обаяние, манеры и уверенность.       — Прошу прощения. Могу я присесть? — голос не дрожал: маленькая победа.       — Что? — спросила златовласка, вынимая наушник.       — Не против, если я займу сидение рядом с тобой?       — А, разумеется! — она робко улыбнулось. Ещё секунда и Эмгыру конец.       Он устроился поудобнее, не прекращая смотреть на девушку. Златовласка поставила сумку себе на колени, и достав оттуда крупную, потёртую у корешка книгу, без труда отыскала страницу с симпатичной бумажной закладкой. Название на обложке Эмгыр разглядеть не успел, девушка слишком шустро приступила к чтению, держа многостраничный том в обеих руках. Воткнув наушник обратно, она погрузилась в чтение. Музыку, играющую у принцессы, он не расслышал — оставалось только догадываться. Эмгыр взглянул украдкой на содержание, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь опознавательные знаки. Во-первых, он отметил французский текст, это дало ему понимание, какой язык изучает девушка в школе. Во-вторых, потрёпанность экземпляра говорила о его возрасте и востребованности не одним поколением: такое может себе позволить исключительно классика.       «Если французская классика, то всё куда проще, — думал Эмгыр. — Вот бы понять, Гюго или Дюма?»       Глаза бегали по чернильным строкам в надежде увидеть знакомое слово или имя героя.       «Козетта. Бинго! Гюго и его Отверженные», — пришёл в восторг юноша.       Он не знал, как подступиться к златовласке, чтобы не спугнуть её своей заинтересованностью. Поразмыслив, всё же спросил:       — Читаешь «Отверженных»?       Девушка вытащила наушник и вопросительно посмотрела на него.       — Я спрашиваю, это «Отверженные»?       — Ааа… да, — кивнула златовласка.       — Ты изучаешь французский? И как давно?       — Несколько лет.       — Похвально. Можешь читать в оригинале, как я вижу. А ты до этого читала «Отверженных»?       — Да, — она смутилась, отвернувшись от юноши, изучающего её взглядом.       — Как тебя зовут? — уточнил он, перейдя к самому важному вопросу.       — Я… Эм… Я хочу сосредоточиться на чтении, — она демонстративно воткнула наушник и продолжила наслаждаться французской литературой.       Эмгыр даже не мог представить такой реакции: прекрасная принцесса только что отшила его. Не грубо и не с концами, но всё-таки предпочла знакомству книгу. Опешив, Эмгыр попытался осознать произошедшее. Одновременно её слова возмутили, удивили и раззадорили его, грудь жгло изнутри от желания продолжить прерванный диалог. Не колебавшись, вар Эмрейс вытащил злополучный наушник и обратился к златовласке.       — Ты не ответила на вопрос. Как тебя зовут?       — Я же сказала, что читаю, — она нахмурила бровки, недовольная подобным нахальством.       — Я спросил, как тебя зовут. — Эмгыр попытался изобразить подобие улыбки, не нагрубив девушке.       — Не имеет значения, — отрезала она. — Я тебя не знаю.       — Поэтому я и спросил твоё имя. Люди представляются своими именами при первой встрече, так происходит процесс знакомства. Меня зовут Эмгыр. Эмгыр вар Эмрейс. Я из старших классов школы имени короля Эдварда Шестого. Ты, по всей видимости, тоже. Твоя очередь представляться, златовласка.       Златовласка.       Хлопнув ресницами, зеленоглазая красавица уставилась на наглеца.       — Мне нельзя общаться с мальчиками, — заявила она.       — Брось, тебе сколько лет? Шестнадцать? Ты тоже из старших классов? Неужели твои родители настолько строгие люди? — Эмгыр с ухмылкой на лице продолжил допытывать принцессу.       — Сказала же, не имеет значения.       — Для меня имеет. Неужели так сложно назвать своё имя?       Златовласка отвернулась, только через всхлипы, он смог различить её тихий плач.       «Поздравляю, придурок, ты только что довёл понравившуюся девушку до слёз», — пронеслось в его голове.       Нежное существо старалось как можно тише шмыгать носом, но скрывать эмоции было слишком поздно. Эмгыр растерялся ещё больше. Она ввела его в ступор уже во второй раз за последние несколько минут, проявив сначала пренебрежение, а затем уязвимость. Прежде девушки из-за него дрались, ругались, кричали, но никогда не плакали. Совсем не так он планировал познакомиться с героиней своей сказки.       — Пожалуйста, прости меня. Прости, я вовсе не хотел тебя обидеть, — он посчитал, что будет правильно извиниться. — Обещаю, это больше не повторится.       В следующее мгновение она повернула голову и Эмгыр пожалел, что вообще начал разговор. Большие изумрудные глаза, смотревшие ему в душу, наполнились солёной водой.       «Пусть она не глядит на меня, — думал он. — Я не вынесу ее взгляда».       Ей потребовалось несколько секунд и пара глубоких вздохов, прежде чем ответить:       — Ты не обидел меня… Но мне тяжело разговаривать с незнакомыми людьми, особенно с мальчиками. Я не могу назвать тебе свое имя, потому что его нет. Так вышло. Не спрашивай, всё равно не скажу.       Эмгыр собирался возразить ей, перейти к очередному спору, однако вовремя заткнул свою дерзость:       — Ты права. Хорошо. Даю слова, что больше не спрошу.       Златовласка кивнула и надела промокший от слёз наушник. Книгу закрыла, убрав в сумку. Желание Эмгыра исполнилось — она больше не смотрела на него. С одной стороны, стало легче, а с другой… С другой, он презирал себя за содеянное, гадая, что кроется за историей отсутствия имени.       «Она ненавидит его? Её родители не дали ей имя? Как такое может быть?» — вопросы возникали один за другим.       Проехав ещё пару остановок, Эмгыр принял решение оставить девушку в покое. Возможность представилась на Парк Хилл, между домами спального района. Не попрощавшись со златовлаской, он молча взглянул на неё в последний раз и покинул автобус.

***

      Следующие семь дней дались Эмгыру нелегко. Пообещав самому себе, что на время оставит попытки заговорить с девушкой ради блага их обоих, он упустил одну важную деталь — покидать мысли отчаянного Ромео Джульетта совсем не собиралась. Он думал о ней постоянно: на уроках, в перерывах, по пути из школы, во время выполнения домашнего задания, за завтраком, обедом и ужином. Осознание пришло не сразу, не яркой вспышкой на небе, не криком среди тишины, а спокойным и логичным выводом — он влюбился.       Впервые за семнадцать лет (Эмгыр казался себе очень взрослым) его поразило глубокое и светлое чувство, не похожее ни на одну симпатию, случавшуюся с ним прежде. Его не оттолкнули слёзы, скрытность или недоверие, совсем наоборот — они зажгли в нём желание узнать её поближе, узнать её настоящую. В своих фантазиях он представлял их диалоги о её любимом цвете, любимой книге, учёбе, кино, литературе, месте в Бирмингиме, о её мечтах и планах. Эмгыр даже не допускал мысли о том, что она может не согласиться стать его девушкой. Он побеждал всю жизнь — и победит снова, в этом не могло быть никаких сомнений. Оставалось придумать подходящую тактику завоевания прекрасной особы: она будет его.       С трудом выдерживая дистанцию, вар Эмрейс то и дело пытался отыскать свою принцессу в толпе других школьниц. Пару раз ему удалось пройти в нескольких метрах от обладательницы волос цвета белого золота так, чтобы она не заметила его, посчитав преследователем. В дни, когда застать её не представлялось возможным, девушка приходила в его сны. В них она играла роль сказочной принцессы, чей портрет рисовал известный художник, улыбалась и звонко смеялась.       Сны повторялись, мешая фрагменты местами, а её благородное происхождение оставалось константой. Эмгыр просыпался, довольный компенсацией за пропущенные встречи, и продолжал грезить златовлаской наяву.       В четверг с самого утра, после новости, услышанной от мистера Кольберта о будущей поездке в замок Хивер, у Эмгыра поднялось настроение. Во-первых, он соскучился по посещению исторических памятников и замков, коих в одной Англии насчитывалось более трёхсот. Во-вторых, возникала вероятность присутствия златовласки в числе учеников, чьи родители дали согласие и оплатили экскурсию.       «Она читает «Отверженных» в оригинале — наверняка любит историю и, как все девчонки, считает Анну Болейн великомученицей», — рассуждал юноша.       Ему несомненно захотелось поговорить с ней об истории, той же Анне Болейн или Генрихе Восьмом, обсудить Июньское восстание в Париже, узнать об интересующем её временном периоде, послушать всё, что она скажет, даже если диалог превратится в дискуссию или жаркий спор. Эмгыр жаждал этих ещё не случившихся бесед.       После занятий ученики обеих школ были приглашены на осенний отчётный концерт музыкального кружка и хора. Эти направления, а так же театральная студия при школах, всегда служили мостиком между девичьим и мальчишечьим мирами.       Одним из успехов подобных взаимодействий Ваттье де Ридо, друг Эмгыра, считал свои романтические отношения с Картией ван Кантен. Пара познакомилась в музыкальном кружке в начале весеннего семестра, когда Картия присоединилась к школьному ансамблю, активно искавшему барабанщика. Вместо патлатого высоченного панка, предполагаемого руководителем музыкального кружка, на прослушивание пришла темноволосая девушка с подведёнными глазами, чувствующая ритм и владевшая барабанной установкой с уверенностью опытного рокера. Это впечатлило Ваттье, и он воспользовался шансом узнать о ней всё после первой репетиции. Он восторженно пересказывал встречу с ней Эмгыру, повторяя «какая же она классная!». Эмгыр не упускал момента подколоть друга его одержимостью девчонкой из соседней школы, но Ваттье предпочитал не замечать насмешки. Веселье длилось до тех пор, пока друг не предпочёл проводить время с Картией больше, чем с Эмгыром, а их совместное пребывание временами раздражало вар Эмрейса. Радоваться за друга становилось всё труднее, когда влюблённые голубки целовались перед воротами школы, не отпуская рук. Картия знала, что Эмгыра тошнит от приторности их парочки, Ваттье она объясняла подобную реакцию банальной завистью.       — Ты же понимаешь, что Эмгыр сам бы хотел целовать какую-нибудь девчонку и обжиматься с ней по углам школьных коридоров?       — Конечно, котёнок. Сам отверг трёх твоих одноклассниц, а теперь зыркает на нас как коршун.       — Думаю, мы найдём ему какую-нибудь лапулю. Каждый год приходят новенькие, кто знает, — промурчала Картия на ушко Ваттье, сидя на качелях в парке около школы. Всю весну они провели там, приходя в укромные местечки.       — Ты права, как всегда права, — повторял влюблённый де Ридо.       В актовом зале, соединяющем оба корпуса, собрались ученики средних и старших классов. Эмгыр прибыл вместе с одноклассником по имени Мэнно Коегоорн, напарником по многим лабораторным работам. Они неплохо ладили, находя сотрудничество полезным для обеих сторон, а высокие результаты подтверждали эффективность. Мэнно разделял интерес Эмгыра к истории войн Европы, кое-что смыслил в оружии и пересказывал свои поездки на турниры по историческому фехтованию. Эмгыр в свою очередь делился новыми открытиями в области научных исследований археологов, зная, что Коегоорн с удовольствием послушает и выскажет своё мнение.       Сейчас Эмгыр старался отыскать глазами златовласку, надеясь, что она пришла вместе со всеми другими девочками, или, в конце концов, окажется участницей ансамбля. Если память его не подводила, то троица его поклонниц состояла в хоре, следовательно, нападение на темноволосого харизматичного юношу со стороны одноклассниц не планировалось. Эмгыр повернул голову влево и увидел на втором ряду центральной сектора героиню своих снов, уткнувшуюся в книгу, размещённую у неё на коленках. Девушка не замечала ничего вокруг, и видимо, пришла по распоряжению миссис Конгрев, тщательно следившей за школьной жизнью студенток. Он дал сигнал Мэнно расположиться на красных бархатных сидениях в нескольких рядах позади принцессы, не выдавая Кооегорну настоящую причину такого выбора. Мэнно вежливо кивнул, продолжая свой рассказ о новой выставке в королевской оружейной палате в Лондоне, её он посетил на прошлых выходных. Однако старания одноклассника прошли даром, Эмгыр сосредоточился на виде открывавшемся в трёх рядах перед ним. Белые волосы, собранные в аккуратную причёску, подчёркивали красоту их хозяйки, временами поворачивающую голову по сторонам.       «Не пялься, все увидят», — вторил ему внутренний голос, но как и историю Мэнно, юноша его проигнорировал.       Зал постепенно заполнялся остальными: учениками, учителями и представителями администрации школы, включая Стеллу Конгрев, заметившую присутствие Эмгыра. Одарив его грозным взглядом, миссис Конгрев присела возле златовласки и нежно поправила ей джемпер. Это привлекло внимание Эмгыра — с чего вдруг грозной заведующей так заботливо относиться к новенькой девочке? Ему показалось странным поведение Стеллы, поэтому Эмгыр попытался узнать, о чём они говорят, но это не увенчалось успехом. Другие люди заняли передние ряды, и расслышать ему не удалось.       Концерт начался, и он переключился на ансамбль, вышедший на сцену. Ваттье находился среди скрипачей, и Эмгыр увидел его не сразу. Зато Картия с её ударной установкой бросалась в глаза новым цветом волос: ярко-красным, почти бордовым оттенком. Оба старались, не пропуская ни одной репетиции, и отлично справились с отчётным концертом, сделавшим акцент на классику в сочетании с современной инструментальной музыкой. Хор выступил динамичнее, к звучанию инструментов прибавлялось многоголосие преимущественно женского вокала, исполнявших композиции знаменитых британских артистов двадцатого века. Эмгыр глянул на Дервлю, Айну и Клару — они поработали над внешним видом, подчеркнув достоинства своей юной, девичьей красоты. И всё же белое золото сияло даже в приглушённом свете актового зала, маня своим блеском.       По окончании концерта, зрители не спешили расходиться, многие шли поздравлять своих одноклассников и друзей с успешным выступлением. Златовласка с миссис Конгрев оставались на своих местах, увлечённые беседой. Стелла выглядела совершенно спокойной, практически умиротворённой, что даже пугало Эмгыра. Дождавшись, пока троица поклонниц удалится из поля зрения, Эмгыр направился к сцене для разговора с Ваттье.       — Недурное выступление, де Ридо. — Эмгыр выразил максимальную похвалу другу.       — Судя по тому, как ты обычно оцениваешь мою игру на скрипке, не являясь экспертом в данной области, это означало «великолепно» на твоём языке.       — Не льсти себе, Ваттье. На «великолепно» сыграла Картия.       — Неужели? — красноволосая девушка появилась за спиной Эмгыра. — Думала, никогда не дождусь от тебя похвалы, вар Эмрейс.       — Ты заслужила. Поздравляю.       — Мне сделать поклон или реверанс? — подняла бровь Картия.       — Разве она не чудесна? — улыбнулся Ваттье и приобнял свою возлюбленную.       — Оставь на потом. Мне нужна твоя помощь.       — Великому Эмгыру вар Эмрейсу требуются мои услуги? С чего вдруг такая честь?       — Не язви, — закатил глаза Эмгыр. — Лучше расскажи, кто эта девушка рядом со Стеллой во втором ряду?       — Ты про Козетту?       — Её зовут Козетта? — эта новость удивила Эмгыра. Он подозревал, что связь с «Отверженными» могла означать нечто большее, чем любимое произведение златовласки, но ему не приходило в голову, что девушку назвали в честь героини романа-эпопеи.       — Её вообще никак не зовут, — сказала Картия.       — Как такое может быть? У всех есть имя.       — Расскажу позже, не здесь. Не хочу, чтобы все услышали.       Этими словами Картия привела Эмгыра в замешательство. Ему не приходилось сталкиваться с чем-то подобным прежде, и смятение накрыли юношу. Картия навела интригу, а ответ ему требовался сию секунду. Он сжимал кулаки, пока в голове проносились обрывки состоявшегося неделю назад разговора со златовлаской. Тогда на его настойчивые расспросы девушка сообщила, что не имеет имени и просила не спрашивать. Ему показалось это подозрительным, но значения этому Эмгыр не предал. Сейчас подтвердилось раннее услышанное — у девушки нет имени.

***

      В парке Кинг Хит, расположенном по соседству с школами имени короля Эдварда Шестого, в осенний погожий день посетители делились на две категории: пожилые дамы, выгуливавшие своих прелестных питомцев и старшеклассники, не желавшие возвращаться домой сразу после уроков. Изредка встречалась третья категория — дневные бегуны, сменявшие утренних с их невыспавшимися лицами. Пройдя множество дорожек, и встречая своих же соседей, предпочитающих длинные прогулки до Кинг Хита короткому маршруту парка Хазелуэлл, Эмгыр дежурно здоровался, в мыслях отчитывая минуты. Картия пообещала рассказать всё, что знает о «Козетте», о златовласке, о девочке без имени, в подробностях, но только в их укромном с Ваттье местечке.       — Это вопрос государственной важности, что ты не можешь выложить мне всё по пути? — не сдержался Эмгыр после очередного приветствия с тётушкой, живущей на его улице.       — Потерпи ты немного, мы почти пришли, — настаивала Картия, держа за руку Ваттье.       — И правда, Эмгыр, не заводись. Сейчас всё узнаешь, — поддакивал тот своей девушке.       — Заткнись, — процедил сквозь зубы Эмгыр. — Не помогаешь.       — Да что ты так бесишься, влюбился в неё? — усмехнулся Эмгыр.       — Вообще-то да, — ляпнул Эмгыр, и сбросил школьную сумку с плеча на свободную качелю. Занял её, отталкиваясь ногами от земли.       Картия с Ваттье устроились на соседней в обнимку, и ван Кантен начала докладывать Эмгыру всё, что знает о златовласке:       — Она новенькая, пришла в начале этого семестра. Выросла в детдоме, откуда её год назад забрала миссис Конгрев — опекунша Козетты. Какое-то время она провела на домашнем обучении, видимо, Стелла готовила её к нашей школе. Но когда Стелла представила нам девочку, то уточнила, что та пока без имени. Подробностей не знаю, она вроде бы в процессе выбора. Сказала, мы можем называть её как хотим, однако Стелла явно дала понять — без очевидных оскорблений и перегибов. У меня и в мыслях не было обижать это невинное создание. Кто-то зовёт её «новенькая», Фрингилья кличет «блондиночкой», троица сумасшедших вообще переплюнули всех со своей оригинальностью и нарекли девочку «Джейн Блоггс».       — Грубо, — отозвался Ваттье. — Так неопознанные трупы называют.       — Они отбитые, котёнок. Но Козетта не спорит.       — Почему Козетта? — уточнил Эмгыр.       — Это я придумала. Она уже месяц таскается повсюду с оригинальным изданием «Отверженных» на французском. Я помогала освоиться в нашей школе, мы ходили вместе в библиотеку — тогда и возникла ассоциация. Такая же тихая сиротка, волосы светлые, да и имя у Козетты в романе было другое, Эфрази. Я спросила её, могу ли так называть, и она очень обрадовалась — персонаж оказался её любимым, ещё бы. Потом я передала это остальным, все поддержали, и с того момента она для нас Козетта. Даже миссис Конгрев оценила.       — Какая ты умная, малыш, — довольно произнёс Ваттье и чмокнул Картию в щёку.       — Получается, имени у неё действительно нет, — подал голос Эмгыр.       — Нет. А ты откуда её вообще знаешь? Не припомню, чтобы видела вас вдвоём, — Картию распирало любопытство после утвердительного ответа Эмгыра на вопрос о влюблённости в Козетту.       — Не твоё дело, Картия.       — Как раз моё. Я эту девочку обижать не дам, ты уже снёс головы трём дурным девицам, хороших даже не вздумай трогать, — взгляд Картии с подведёнными темным карандашом глазами из увлечённого превратился в грозный, впиваясь в юношу.       — И не собирался причинять ей вреда! — взбесился Эмгыр, подорвавшись с качели и начал ходить взад-вперёд. — Я её люблю, ясно?       — Оу. Смотрю, ты серьёзно, — выпалила Картия.       — Да, серьёзно. Серьёзнее некуда. Я может, первый раз влюбился, а ты тут строишь из себя защитницу принцессы.       — Принцессы, значит? — Картии всё больше нравилась откровенность Эмгыра.       — Волосы её видела? Струятся как белое золото, глаза как два больших изумруда. Я, я… Я не могу, Картия! — Эмгыр почти задыхался.       — Ты присядь обратно, ещё в обморок грохнешься, — захохотала она.       — Ничего смешного, — пригрозил Эмгыр, но всё же вернулся на качели.             — Ладно, чего ты хочешь? Есть какой-то план или мне придумать за тебя? — она подняла брови.       — У Морврана вечеринка в честь Хэллоуина в следующую пятницу. Он позвал всех, кого только можно. Уверен, что новенькую пропустил, потому что с ней не знаком. Уболтай её пойти с тобой, помоги придумать костюм, макияж, что вы там девчонки ещё делаете. Дальше я сам.       — А если она откажется? Козетта — довольно закрытая особа.       — Убеди, что ей нужно там быть.       — Ещё что-нибудь, Ваше Величество? — отпустила саркастичный комментарий она.       — Надеюсь, ваш парный костюм с Ваттье не будет никого высмеивать.       — Завидуешь, Эмгыр? — улыбнулся де Ридо. — Мы будем…       — Тише, котёнок, — Картия закрыла рот парня рукой. — Всё увидишь, Эмгыр. И умоляю, не одевайся Наполеоном, она этого не оценит.       — В очередь за Морвраном к умоляющим. Просто приведи её, хорошо?       — Идёт, но ты уступаешь своё любимое место в автобусе, когда поедем в замок Хивер.       — По рукам, — бросил Эмгыр. — Всё равно я буду ехать туда с Козеттой, и мы сядем там, где удобно ей.       Подробности в пересказе Картии немного прояснили картину со златовлаской, но все ответы ему ещё предстояло получить от неё лично.

***

      Неделя до Хэллоуина, по ощущениям Эмгыра, длилась целую вечность. Минуты тянулись часами, дни в календаре зачёркивались медленно, а пасмурное небо вернулось в Бирмингем вместе с ветром, срывающими золотые листья с крон. Учёба служила отвлечением от мыслей о Козетте, златовласой принцессе из школы для девочек. Но успешные ответы на занятиях, сданные на «отлично» контрольные и даже мысли о поездке в резиденцию семьи Болейн не могли до конца успокоить волнующееся море мыслей в голове вар Эмрейса. По окончании уроков он торопился покинуть здание школы, надеясь застать Козетту на выходе с территории образовательного комплекса. Девушка не появлялась, по крайней мере в толпе он рассмотреть её не смог, словно она провалилась сквозь землю.       — У меня хорошие новости, — сообщила Картия в среду. — Получилось уломать нашу принцессу пойти на вечеринку. Она сначала отнекивалась, мол Стелла не пустит, но я поговорила с миссис Конгрев, теперь Козетточка явит свой лик нашему обществу.       — Славно. Я уже подумал, с ней что-то случилось, заболела или вернулась на домашнее обучение, — выдохнул Эмгыр.       — Стелла возит её на машине в школу в такую погоду, обратно возвращаются так же. Я сегодня прощалась с Козеттой, она сообщила, что поедем с «мамой».       — Она что, зовёт её «мамой»? — Ваттье прыснул. — Эту старую каргу?       — Не такая уж миссис Конгрев и старая, котёнок. Она её приёмная мать, не вижу ничего удивительного.       — Да уж, — улыбнулся Ваттье. — Не хотел бы иметь такую приёмную мать.       — Ты помогла ей с костюмом? — уточнил Эмгыр.       — А ты сомневался что ли? Он довольно простой, однако пришлось покопаться в шкафу у сестры ради одной важной детали. Впрочем, лучше бы я не придумала, да и ей персонаж нравится.       — Ещё одна Козетта?       — Почти. Не буду подсказывать, а то ещё лицо скривишь, у тебя и так оно редко выражает что-то кроме недовольства и презрения.       Эмгыр постарался не огрызаться на Картию в присутствии Ваттье. Он знал, ван Кантен преувеличивает на счёт златовласки — ему придётся по душе любой образ, выбранный девушкой. Сам юноша предпочёл не изобретать сложных композиций, остановившись на классическом одеянии римских императоров. Запросив помощи у мамы, которая была со швейной машинкой на «ты», Эмгыр вскоре получил расшитую золотым орнаментом белую тунику, драпированную пурпурной тогой и поясом то же золотого оттенка, что и орнамент. Мама заботливо отпарила костюм сына заранее и привела в порядок его венец, когда-то подаренный дедушкой. За пару лет он потерял свой блеск, поэтому мама покрыла его золотым лаком, придавая лавровому венцу былую красоту. Кальцеи Эмгыр добыл через Ваттье у костюмера театрального кружка с торжественным обещанием вернуть в целости и сохранности.       — Фергус, погляди! — мама позвала отца оценить наряд Эмгыра на Хэллоуин.       — Ну вылитый Октавиан Август! — выпалил отец, оглядывая сына с макушки до стоп.       — Пап, ну какой ещё Октавиан? — возмутился Эмгыр.       — Нерон? — ухмыльнулся Фергус.       — Очень смешно, — саркастично отозвался юноша. — Я предпочитаю не выбирать конкретного императора для данного события, в конце концов, на вечеринке не найдётся достаточное количество осведомлённых в истории Рима людей.       — Вот как? А ты значит, у нас осведомлённый? Назови пять хороших императоров.       — Нерва, Траян, Адриан, Антоний Пий и Марк Аврелий.       — Молодец, похвально. — Фергус похлопал сына по плечу. — Если вы готовы, господин, то надевайте своё пальто. А я пока отправлюсь заводить колесницу.       Фергус поцеловал жену в щёку, накинул куртку и вышёл за дверь. Отцовское пальто, теперь принадлежащее Эмгыру смотрелось вычурно с общим костюмом, но эта была необходимость, чтобы не переохладиться в последний вечер октября.       — Удачи, сынок! — улыбнулась мама. — Пусть вечер пройдёт хорошо, присылай фото по возможности.       — Конечно, мам, — кивнул Эмгыр и отправился к своему возничему.       Всю дорогу до дома Воорхисов отец допрашивал Эмгыра с энтузиазмом таксистов, жаждущих поговорить по душам с пассажирами.       — А ты прям дружишь с Морвраном или приятельствуете?       — Мы одноклассники, пап, ты же знаешь.       — Я одного понять не могу. Если у них такой огромный дом, чего не отправили сына в интернат? Могут же себе позволить.       — Хотел бы сказать, что он слишком туп для частной школы, но, к моему сожалению, это не так.       — А девочки там будут?       — Ага, — нехотя подтвердил Эмгыр.       — Потом мне расскажешь, если познакомишься с какой-нибудь девочкой, а то вы совсем их не видите. Разделение школ по гендерному признаку способствует высоким показателям успеваемости, но лишает возможности социализации с представителями противоположного пола.       — Совершенно точно. — Эмгыр не стал спорить с отцом, эти препирательства ему были ни к чему.       — Эх, увидь тебя сейчас дедушка, напросился бы на эту вечеринку и задал жару молодёжи.       — Не сомневаюсь! — Эмгыр отвернулся к окну, поглядывая на небо с мыслью о дедушке.       Когда машина вар Эмрейсов подъехала по нужному адресу, Фергус не упустил возможности отпустить комментарий о безвкусице внешного вида дома Воорхисов, пожелал сыну провести время с удовольствием и напомнил о том, что заберёт его в одиннадцать.       Эмгыр вежливо попрощался с отцом и направился ко входу, кутаясь в пальто. В прихожей он столкнулся с парнями, учившимся на год младше, и узнав у них где находится гардероб, аккуратно повесил свою верхнюю одежду на свободную вешалку. Дом был забит подростками в абсолютно контрастных нарядах, узнаваемых образах и самодельных косплеях от энтузиастов. Эмгыр попытался отыскать в этой толпе хотя бы одно более-менее знакомое лицо, и услышав, что его кто-то зовёт по имени, обернулся.       — Надо же, а я был уверен, что ты всё же представишь нам себя в облике французского императора. Слегка ошибся со страной. — Морвран Воорхис подошёл к юноше, и улыбнулся.       — Здравствуй, Морвран, — пожал ему руку Эмгыр, рассмотрев поближе хозяина вечеринки, облачённого в костюм гладиатора.       — А мы с тобой из одной эпохи. Только не рассчитывай, что я посчитаю тебя Октавианом Августом или Марком Аврелием.       — Считай меня кем угодно: император есть император.       — Ave, Caesar, Morituri te salutant! — произнёс Морвран.       — Неплохо, но мог выбрать фразу менее тривиальную. Не видел Ваттье с Картией?       — Тут столько людей ходит, мог их пропустить. Не выдержишь и минуты наедине со мной?       — Предпочитаю компанию поприятнее, но спасибо за приглашение.       — Газировка, снэки, бир-понг, музыка. Развлекайся, Эмгыр. — Морвран дал понял однокласснику, что уходит встречать других гостей.       Ваттье, одетый в костюм Бэтмена, отыскал Эмгыра сам и возмущённо схватил за руку. Возмущался, что они с Картией торчат уже тот полчаса, пытаясь вести беседу с Козеттой.       — Только прошу, не заваливай её вопросами, она кажется, первый раз на таком масштабном мероприятии. Ей может быть некомфортно, — предупредил де Ридо друга, ведя его на второй этаж.       — Я разберусь без тебя, как мне с ней общаться, — съязвил Эмгыр.       Златовласка сидела на уединённом диване в углу вместе с Картией, держа в руке красный пластиковый стаканчик. Образ ван Кантен с красными волосами и зелёным нарядом Эмгыр узнал сразу — Ядовитый плющ из комиксов DC, парный образ с Ваттье-Бэтменом. Красота Картии привлекала к себе внимание, но вар Эмрейса интересовала только его принцесса. Её персонажа он, к сожалению, признать никак не мог.       — О, ты наконец-то здесь! — Картия расплылась в улыбке, неестественно для их привычного общения с Эмгыром. — Познакомься, Козетта, это Эмгыр вар Эмрейс, друг и одноклассник Ваттье. Эмгыр, это Козетта, она пришла к нам в начале семестра.       Златовласка внимательно изучала лицо юноши в костюме римского императора, будто бы видела его впервые. Он дал ей время привыкнуть к его внешнему виду, и первой вступить в диалог.       — Привет. Рада познакомиться, — мягко произнесла она, аккуратно заправляя локон светлых волос за ухо. Эмгыр проводил взглядом её движение.       — Привет! — звонко поздоровался он. — Я тоже очень рад познакомиться. Выглядишь чудесно! Не подскажешь, что у тебя за костюм? А то я совсем растерян.       — Ах, да. Я Луна Лавгуд из книг о Гарри Поттере. Мне кажется, мы очень похожи с этой героиней, и Картия помогла мне с костюмом.       — Моя сестра — большая поклонница поттерианы, у неё в шкафу хранится куча атрибутики. Вот откопали очки Луны и какую-то волшебную палочку. Остальное нашлось в местном прокате костюмов, — добавила ван Кантен.       Эмгыр слукавил, сообщив златовласке о том, что не узнал её образ. Он хотел добиться от девушки как можно больше слов, поэтому предоставил ей возможность рассказать о персонаже самой. Козетта поправила крупные розовые очки, характерные для её персонажа, и кивнула.       — Ты, так понимаю, римский император? — она всё ещё смотрела на Эмгыра.       — Верно. Есть предположения, какой именно? — на его лице заиграла ухмылка.       — Гай Юлий Цезарь? Нет, нет, — приложив пальцы в к подбородку, произнесла златовласка. — Октавиан?       — Опять верно, — подыграл Эмгыр.       — Тебе нравится история? Девочки в классе говорят, что мальчишки с ума сходят по римской империи.       — Они правы. Римская империя — один из самых интересных исторических периодов и наиболее могущественное из когда-либо существовавших государств.       — И ты бы отправился на машине времени прямо туда?       — Мне определённо хотелось бы там побывать, — вопрос девушки его удивил, но и раззадорил.       — Венок очень красивый, — отметила она. — Самодельный или…       — Мой дедушка смастерил его и подарил мне в честь победы на турнире по фехтованию.       — Ты фехтуешь? — её огромные изумрудные глаза заблестели.       — Ребят, простите, мы оставим вас ненадолго, — тактично прервала их Картия, давая сигнал Эмгыру. — Не скучайте без вас.       — Очень постараемся, — с трудом сказал он, даже не обернувшись на парочку комиксных персонажей, покинувших их диван. Эмгыр тут же занял освободившееся место рядом с Козеттой и спросил: — Ты не против?       — Нисколько. Расскажи про фехтование, мне страшно интересно.       — Фехтование… Ах, да. Занимался им с одиннадцати до пятнадцати лет, а потом…       — Что-то случилось?       Эмгыр не знал, стоит ли ему во вторую попытку разговора с прекрасной принцессой делиться личным.       — Дедушка умер. Мне осточертел спорт, без деда всё казалось не тем. Вот и бросил.       — Мне так жаль… — искреннее сочувствие в её голосе заставило поверить Эмгыра в подлинность слов.       — Всё в порядке. А венок — просто память о нём и том времени, когда я выигрывал турнир за турниром. Знаешь, Козетта, мне не было равных! — хвалился он.       — Это так здорово! Мне очень нравится фехтование: красиво, зрелищно и изящно.       — А ты? Чем ты занимаешься? Есть какие-то хобби?       — Я играю на фортепиано. Очень люблю классическую музыку: постоянно слушаю её в наушниках при любой возможности.       — Надо же! При виде тебя у меня возникла именно такая ассоциация — девушка, плавно скользящая пальцами по клавишам музыкального инструмента, играющая мелодию из концертов Чайковского…       Златовласка смущённо опустила глаза, на щеках появился лёгкий румянец, не ускользнувший от взгляда юноши. Эмгыр и не надеялся так скоро получить доступ к охраняемой хрупкости ангела, сидевшего перед ним, потому мысли, пришедшие ему в голову после увиденного, не заставили долго ждать.       Действуя с осторожностью, он нежно взял её за руку и без объяснений повёл за собой, минуя одноклассников, праздно проводящих пятничный вечер в ярких нарядах. Козетта не сопротивлялась, но всё же внутреннее вопрошала, желая поскорее узнать, что задумал Эмгыр.       Они поднялись по лестнице на третий этаж внушительного дома Воорхисов, затем свернули по коридору налево. Девушке показалось, что Эмгыр сам не знает, куда ведёт их, но всё же она доверилась его настрою и интуиции. Огромная дверь из красного дерева распахнулась — и пара попала в большой зал, в центре которого стоял белый рояль. Комната едва освещалась оранжевыми отблесками последних лучей заходящего солнца, и тьма всё больше заполняла пространство.       — Где это мы? — наконец подала голос златовласка.       — Как я понимаю, концертная площадка семьи Морврана. Он много раз упоминал о данном месте, и меня всегда раздирало любопытство, бахвальство ли это или же чистая правда. Надо отдать должное Воорхисам, вкус у них не дурный.       Козетта отпустила руку Эмгыра, продвигаясь вглубь зала, рассматривая кессонный полоток, свисающие громадные люстры и колонны по четырём сторонам. Завороженная красотой комнаты, она вздыхала со смесью восхищения и удивления.       В приглушённой естественности вечернего света зал напоминал заброшенный дворец, сохранивший свой первозданный, грандиозный и величественный вид. Остальной интерьер дома старался походить на классицизм в его современном исполнении, но здесь хозяева отыгрались, явно заплатив немаленькую сумму за личный уголок королевской роскоши.       — Неужели, люди и впрямь так живут? — повернулась к Эмгыру златовласка.       — Поверь, далеко не каждая семья может себе позволить то, что имеют Воорхисы. И они не самые состоятельные люди Бирмингема, бывают и намного богаче, — ответил он, разводя руками.       — Я просто… никогда не видела подобного, читала о торжественных залах в книгах, иногда встречала в исторических фильмах. Но масштабы экрана телевизора не сопоставимы с размерами зала.       — Тем ценнее этот момент. Нам выпала возможность немного насладиться эстетикой, являющейся чьей-то обыденностью.       Эмгыр подошёл к Козетте со спины и, аккуратно взяв девушку за руку, повёл её к роялю, помогая опуститься на банкетку. Сам присел рядышком.       — Пожалуйста, сыграй мне что-нибудь из классики. Баха или Моцарта, Бетховена или Шопена, всё равно, — вежливо попросил он.       — А Морвран не будет возражать? Мы всё-таки зашли сюда без разрешения.       — Морвран столько рассказывал о личном концертном зале в их доме, что я решил нагрянуть с инспекцией и убедиться в его словах. Не бойся, я прикрою, если вдруг попадёмся. К тому же, когда ещё представится шанс сыграть на дорогущем рояле в стенах, напоминающих королевский дворец?       — Ты прав, — согласилась златовласка. — Тогда, я пожалуй начну, но сперва мне нужно разогреть руки перед исполнением.       — Не торопись, у нас весь вечер впереди.       Пальцы маленькой пианистки опустились на белые клавиши инструмента, ненавязчиво оповещая о своём присутствии. Проверив настрой рояля, она приступила к упражнениям, плавно подготавливающим музыканта к долгой и сосредоточенной игре. Козетта не торопилась, чередуя вызубренные годами связки по несколько повторений. Инструмент отвечал охотно, благодарно издавая звонкие и насыщенные созвучия, чем радовал его временную хозяйку. Она меняла положение рук, мысленно отмечая галочкой очередной пункт длинного списка, пока рядом, почти не дыша, следил за её действиями юноша в костюме римского императора. Эмгыр молчал, наблюдая, как его прекрасная принцесса ответственно готовится к исполнению. Понимая, насколько важен комплексный подход, он даже и помыслить не мог о том, чтобы как-то прервать её или отвлечь своей болтовней. Козетта остановилась, набрав в грудь как можно больше воздуха, и сообщила:              — Фридерик Шопен, ноктюрн ми-бемоль мажор, опус девять, номер два.       Нежная лирическая мелодия, напоминающая сонное летнее утро или дивный тихий вечер, опускающийся на город, заставила Эмгыра вслушиваться в каждую ноту. Ему доводилось и прежде присутствовать при исполнении ноктюрна, однако происходило это без погружения в мелодию, и уж точно без присутствия на запредельно близком расстоянии той, кто обращается с крупногабаритным роялем, словно с детской игрушкой. Юноша опустил взгляд на руки златовласки, ведущей невесомый танец в мажоре, переходящей от октавы к октаве. Стоило ей приподнять подбородок чуть выше, открывая взору свои ресницы и очаровательный носик, все размышления о неуловимости и сакральности данного момента тотчас улетучились из светлой головы Эмгыра. Локоны белого золота струились по её плечам, падали на спину и грудь. Сердце Эмгыра забилось чаще. Больших усилий ему стоило сдерживать себя от внезапных порывов накинуться на принцессу с поцелуями, нарушив хрупкость момента. Это походило на пытку. Уговорив себя не издавать ни звука, не совершать ни единого движения, он просто слушал, проживая секунду за секундой, и если бы мог, продлил ноктюрн в вечность.       — Как-то так, — закончив, произнесла златовласка.       — А можешь ещё что-нибудь из Шопена? Мне мало одного ноктюрна.       Поразмыслив над его словами, параллельно изучая потолок концертного зала, Козетта объявила:       — Фридерик Шопен, вальс до-диез минор, опус шестьдесят четыре, номер два.       Вновь глубоко вздохнув, она разместила подушечки пальцев над клавишами и принялась к погружению их обоих в мир вальсов знаменитого композитора. Для юноши не составило труда узнать и эту мелодию — очередной повод для гордости. Златовласка творила с инструментом настоящие чудеса. В голову пришёл образ пары, кружащейся в танце посреди пустого бального зала в полной темноте. Романтические фантазии унесли Эмгыра — теперь он сам танцевал в том старинном особняке, держа одной рукой за талию свою партнёршу, лица которой не мог никак рассмотреть. Её невесомое серебряное платье могло поспорить с блеском лунного света, проникающего через окна, а звук каблуков при соприкосновении с паркетом затерялся в шуме симфонии. Времени не существовало. Осталась только одна сцена, повторяющаяся в сознании семнадцатилетнего юноши, готового отдать всё за возможность воплотить сказку в реальность.       — Прошу, не останавливайся, — Эмгыр хотел умолять златовласку продолжить свой сольный концерт для одного зрителя, но настаивать не пришлось.       — Чайковский, может быть? — предложила она.       — С большим удовольствием.       Композиторы, ушедшие в прошлых веках, вновь оживали в дивных историях, рассказанных семью нотами под чутким руководством прекрасной принцессы. Вместе с ней и молчаливым слушателем, изредка благодарившим её в паузах, они болезненно впадали в уныние, восклицали с энтузиазмом и падали навзничь перед возлюбленными, кричали о своих возвышенных чувствах. Присутствие Вагнера, Шопена, Чайковского, Шостаковича ощущалось в стенах тайного убежища Эмгыра и Козетты.       Для него в комнате были всего трое — она, он и классическая музыка. Именно в такой, а не иной последовательности. Вряд ли он мог припомнить, когда в последний раз ощущал нечто подобное. В каждом из миров Эмгыр брал с собой златовласку, не отпуская её руки ни на долю секунды. Сменялись бальные залы, цвета её платьев, образы и легенды, танцы, оставляя неизменным только касания, нежные и ненастойчивые. Внутри от происходящего у юноши творился хаос, но не раздирал грудь бушующей энергией, а указывал дорогу до следующего пункта назначения. Козетта, игравшая роль его проводника в иные измерения, представить себе не могла, на что способен влюблённый юноша, поглощённый объектом своего обожания.       — Луна сегодня красивая, не правда ли? — отметил Эмгыр, привлекая внимание девушки.       — Сколько времени? — испуганно посмотрела она.       — А ты куда-то торопишься, Золушка? Лучше взгляни, — Эмгыр указал в небо.       — И правда… красивая. — улыбнулась Козетта. — Полная и большая…       — Раз уже речь зашла о спутнике нашей планеты, могу я попросить вас, мисс, сыграть «Лунную сонату» Бетховена? — отказать такому обаятельному мальчишке девушка просто не смогла бы.       — Вообще-то, произведение называется не «Лунная соната», а соната номер четырнадцать до-диез минор, опус двадцать семь, номер два. «Лунной» считается только первая часть. Совсем некорректно поддерживать распространённый термин, не подкреплённый официальным прижизненным заявлением от Бетховена, — с вполне серьёзным видом сообщила златовласка.       В привычной ситуации Эмгыр нашёл бы саркастичный комментарий или возражение, чтобы не остаться «дураком», однако два факта сдерживали его от возможных дебатов. Первый — она разбиралась в музыке куда лучше него, имея музыкальное образование и так досконально помня названия. Второй — замечание сделало Козетту в сто раз привлекательнее для него, чем раньше. Девушка, сумевшая одной фразой поставить наглого, самоуверенного выскочку на место, пробудила в нём азарт.       — Ох, простите, я не знал, что у нас тут экзамен по истории классической музыки! Учту при пересдаче на следующем занятии, — не сдержался он, стараясь сгладить свои слова игривой интонацией. — Сыграешь мне сонату номер четырнадцать как-её-там?       — Сыграю, если вежливо попросишь.       — Великолепная мисс, сыграйте, пожалуйста, знаменитую сонату Людвига ван Бетховена! — усмехнулся Эмгыр.       — Так уж и быть, — улыбнулась златовласка. — «Лунная соната» для вас, мистер.       В следующие несколько секунд вершившаяся ранее магия увеличилась в десятикратном размере, выстреливая каждой нотой прямо по сердцу Эмгыра. Затаив дыхание, он погрузился в мелодию с головой, позволяя утащить себя в царство тайн и белого, почти прозрачного света. Он падал на волосы Козетты, подчёркивая их блеск. Музыка слилась с образами, приходившими ему во сне и наяву, и он почти не пытался остановить свою разыгравшуюся фантазию. В этом не нашлось бы смысла: весь смысл заключался в этих нескольких минутах, в квинтовом тоне, в настойчивых подушечках пальцев златовласки, в опущенных ресницах, в чёртовом лунном свете и в том, что Эмгыр держался стойко под давлением кульминации сегодняшнего импровизированном концерта.       Принцесса не проронила ни слова, завершив своё исполнение самого знаменитого произведения Бетховена. Эмгыр прервал молчание аплодисментами.       — Не думаю, что когда-нибудь ещё услышу что-то настолько завораживающее.       — Благодарю, — кивнула златовласка.       — Нет, правда… Ты… Я не могу описать глубину тех чувств, что ты заставила меня испытать сейчас. Мне сложно говорить о собственных эмоциях, я больше склонен к анализу и фактам…       — И каков же вердикт? Дашь мне анализ?       — Ты великолепна.       — И всё? — хихикнула девушка.       — Напрашиваешься на комплименты?       — Что? Нет… Я…       — А жаль, я бы мог перечислить их в алфавитном порядке. Ангельская, блистательная, восхитительная…       — Остановись. Ты меня вгоняешь в краску, — прервала его златовласка.       — Видишь, с выражением ощущений у тебя явно лучше, чем у меня.       — Я просто вспомнила….       — Вспомнила что?       — В прошлый раз мы ехали в автобусе, ты подсел весь такой высокий и… красивый, начал меня допрашивать, а я растерялась, — выпалила Козетта. Румянец на её щёчках выдавал смущение.       — Погоди, ты только что назвала меня красивым? — Эмгыру не хватало только зеркала, чтобы прямо сейчас рассмотреть своё императорское отражение.       — Ты услышал только это? — Козетта уставилась на него, всё ещё немного робея.       — Ты назвала меня красивым, — широкая улыбка почти касалась ушей.       — И что с того? — попытка отвертеться не удалась, потому что в следующую секунду Эмгыр взял её за руку.       — Эй, всё порядке, — он нежно погладил тыльную сторону ладони. Мне льстит твоя оценка, потому что… потому что я сам очарован твоей красотой, златовласка. Могу я тебя так называть?       — Как?       — Златовлаской. Если честно, «Козетта» не то чтобы мне по душе.       Она попыталась отнять ладонь, но Эмгыр вернул её руку в свою, едва касаясь.       — Не прячься, пожалуйста. Дай мне шанс узнать тебя.       Девушка предприняла ещё одну попытку вырваться, а юноша в костюме римского императора снова накрыл её ладонь. Вздохнув, она подняла на Эмгыра свои изумрудные глаза.       — Ладно. Спрашивай. Ты же наверняка жаждешь узнать историю про моё имя.       — Не только. Если сама пожелаешь рассказать, я почту за честь, Златовласка.       — Хорошо, но не перебивай, — строго отметила девушка.       — Как пожелаете, Ваше Высочество.       — Наверняка, Картия рассказала тебе про детский дом и что я решила сменить имя…       — Откуда ты…       — Я не дурочка, Эмгыр. Догадалась обо всём, когда Картия настойчиво привела бесчисленное количество поводов пойти на вечеринку. В конце концов, она просто сообщила мне, что познакомит с «самым классным парнем мальчишеской школы». Я видела вас втроём, шепчущимися на сцене после осеннего концерта. Да и к тому же, мне и не приходил в голову кто-то ещё. У тебя существует определённая репутация среди моих одноклассниц.       — Ты же говорила, что тебе нельзя общаться с мальчиками, — нахмурился Эмгыр.       — Ты пристал ко мне в автобусе, поставил в неловкое положение — я хотела поскорее закончить беседу.       — И всё же посчитала меня красивым, — напомнил он. — Так что там с твоим именем и детским домом?       — Я выросла там, ходила в школу при нём же, занималась музыкой. Да, всем детям в приюте предоставляется возможность выбрать дополнительные занятия, так я попала в класс фортепиано, влюбившись в классическую музыку с ранних лет. Ещё… читала книги, поэтому вместе с музыкой оказалась в группе изучения французского языка. Но другие дети практически всегда игнорировали меня, считали «странной» и заучкой. Не то чтобы они издевались или как-то насмехались, но дружить никто не хотел, даже девочки, чьи интересы совпадали с моими. Имя, которое я носила, мне присвоили ещё в детском доме, а может, и раньше. Про биологическую маму мало что известно… Она отказалась от меня. Когда меня год назад забрала Стелла, я не верила в происходящее.       Златовласка начала плакать. И тогда Эмгыр без лишних слов прижал её к себе, давая ей возможность выпустить горечь наружу. Она не ревела, не захлёбывалась, а только тихонько сопела, уткнувшись в его грудь. Чуть успокоившись в его объятиях, продолжила рассказ:       — Когда Стелла забрала меня, я думала, что мне всё это снится. Никто ещё никогда не относился ко мне с такой заботой, лаской и теплом, как она…       — Мы сейчас точно про одну и ту же Стеллу говорим? — уточнил Эмгыр.       — Я не позволю тебе говорить про неё обидные слова. Она дала мне шанс на новую жизнь, и я ей бесконечно благодарна. Да, она строгая и иногда сварливая, но это маска под которой прячется женщина, позволяющая мне называть её «мамой» в стенах нашего дома. Несколько месяцев назад я осознала, что больше не могу ходить под именем, выбранным случайно, впопыхах, в качестве будничного задания сотрудников органов опеки. Это не я. Старое имя мне даже никогда и не подходило, как будто присвоили чьё-то чужое, заставив меня притворяться кем-то другим. Мерзкое, скользкое чувство росло во мне годами. Звук этого имени резал слух при каждом вынужденном знакомстве, заставлявшем им представляться. Я думала, что свыкнусь, что смогу принять его как своё «настоящее», но нет. Бессмысленные попытки и самообман не привели ни к чему. А начав новую жизнь под крылом Стеллы, я почувствовала себя достаточно безопасно, чтобы заявить о своём решении, выбрав новое имя для новой меня. Стелла поддержала меня, и сама предложила не торопиться, дав время на раздумья. Она хотела, чтобы я оставалась ближе к ней, поэтому я сдала экзамены и получила место в нашей школе, перейдя сюда с домашнего обучения. Ещё никто ни разу не посмел обвинить Стеллу в превышении должностных полномочий или что-то в этом роде. У меня впереди ещё есть несколько месяцев, я тщательно изучаю справочники с именами, читаю статьи в интернете, примеряю на себя, пока не найду «то самое», что подойдёт лично мне. Козетта — имя, что льстит мне, но это тоже не я.       Эмгыр молчал. Ему потребовалось время, чтобы переварить рассказанное Златовлаской, а затем выдать ей осмысленный ответ. Он заботливо убрал слезу, стекающую по её щеке, нежно погладил по волосам и, взглянув в покрасневшие глаза, всё-таки решился произнести:       — Удивительно. Мне даже в голову не могло прийти, что кто-то может настолько не любить своё имя.       Он ожидал, что Златовласка попытается вырваться из его рук после сказанного, но она смотрела ему в глаза, ожидая, что он продолжит.       — И всё же, ты привела достаточно убедительные аргументы в пользу своего решения. Говоришь, справочники и статьи? Пробовала копаться в сборниках мифов, легенд или исторических очерках? Там уйма полезной информации, среди них точно спрятано и твоё будущее имя.       — Думаешь?       — Уверен. И если тебе будешь нужна моя помощь, я с удовольствием составлю компанию в исследовании архивных источников. А до тех пор буду звать тебя Златовлаской, идёт?       Она кивнула, одарив его тёплой улыбкой, затем аккуратно освободилась от его объятий и привстала с банкетки.       — Сейчас уже поздно, мне пора возвращаться домой.       — Я тебя провожу, не станешь же ты добираться по Бирмингему в такой темноте одна.       — Не стоит. Стелла заедет за мной, завтра увидимся, — пообещала она.       — Завтра? Так ты тоже едешь на экскурсию в Хивер?       — Я много читала про Анну Болейн, её жизнь и судьбу, а в замке Хивер она выросла и провела своё детство и юные годы.       — Да, действительно. — Эмгыр попытался не выдавать свою истинную реакцию, потому как недолюбливал повышенное внимание к данной исторической фигуре. — Но я всё равно провожу тебя до машины.       — Прав…       — Возражения не принимаются, — строго перебил Эмгыр, взяв за руку свою возлюбленную.       Путь до гардеробной на первом этаже занял несколько минут, шесть лестничных пролётов, восемь встреченных одноклассников. Каждый шаг приближал неминуемое расставание. После короткого разговора со Стеллой по телефону девушка проинформировала Эмгыра о том, что опекунша прибудет через целых двадцать минут. Он предложил воспользоваться возможностью и перекусить, пока миссис Конгрев добирается до дома Воорхисов. Усадил Златовласку на свободный диван, предварительно уточнив, чего бы ей хотелось и, получив распоряжения принести фруктов, с театральным поклоном отбыл на поиски пропитания. Златовласка, расслабившись, откинулась на мягкую спинку дивана и стала ожидать своего рыцаря.       Стоило Эмгыру подойти за едой, тут же его окружили окружили заклятые подружки — Дервля, Айна и Клара. Все трое были одеты в одинаковые платья красного, жёлтого и зелёного цветов, с текстурными низкими хвостами в тон платьев и бантами, закрепляющими причёски. Макияж подчёркивал их сходство. Ничего хорошего такая компания не сулила, учитывая события, произошедшие весной.       — Эмгыр, привет! — Дервля попыталась завести диалог, понадеявшись на взаимность вар Эмрейся, но её ожидания рухнули в следующую секунду после его взгляда.       — Эй, она вообще-то поздоровалась с тобой, Эмгыр! — поддержала подругу Клара.       Эмгыр проигнорировал и её, сосредоточившись на дольках порезанных апельсинов, яблок и бананов, а затем перешёл к сырам и снекам. Настойчивость и наглость этих девушек не знала границ, а потому единственным способом избавиться от них являлась демонстрация безразличия и холод с его стороны. Им требовалось его внимание — очевидно, большое и включённое.       — Невежливо так обращаться с дамами, Эмгыр! — третью попытку включить юношу в беседу использовала Айна, вцепившись в его локоть. Еда на его тарелке подпрыгнула, но Эмгыр, успевший вовремя среагировать, не проронил ни кусочка, честно добытого для их с принцессой ужина.       — Какого хрена?! — возмутился наконец он, нарушив собственное обещание не поддаваться на провокации «несвятой» троицы.       — О, гляньте, всё же посмотрел на нас! Мы весь вечер тебя искали! — заявила Айна.       — Это не надо было рассказывать, Дермотт! — прошипела Дервля. — Он же подумает, что мы одержимые.       — Вы и есть одержимые. — Эмгыр пытался себя успокоить, чтобы не устраивать сцену с девушками. — Оставьте меня в покое, мне нет дела до вас.       Клара, хлопнув ресницами и поправив причёску, преградила ему путь в момент, когда Эмгыр собрался направиться за лимонадом. Ещё секунду назад ему казалось, что увильнуть от одноклассниц не составит труда, но к Кларе присоединились Дервля с одной стороны, и Айна — с другой.       — Куда-то собрался, вар Эмрейс? Даже не оценил наши костюмы, а мы между прочим, старались для тебя, — выпалила Клара.       — Я так понимаю, вы меня не пропустите, пока не отгадаю, что за персонажей вы изображаете?       — Да, Ваше Императорское величество, — игриво ответила Дервля, потянувшись рукой к венку на голове юноши.       Он перехватил её кисть, грозно посмотрел в глаза, и со всей строгостью в голосе заявил:       — Не смей.       — Отпусти, или я закричу, — не сдавалась Дервля.       Эмгыр уже ненавидел всё происходящее, отдавая себе отчёт, что Златовласка может увидеть данную сцену — и все его сегодняшние старания заслужить её расположение пойдут насмарку из-за самодовольных и взбалмошных девиц, вообразивших себя его пассиями.       — Ну и? Как думаешь, кто мы? — Клара настаивала на своём.       — Да мне плевать. Я передам Стелле о вашем поведении на вечеринке, и вам ой как несладко придётся, когда она узнает, что вы снова меня терроризировали.       — Ты не… — растерялась Айна.       — Тише, он блефует, — успокоила её Клара, положив левую руку подруге на плечо. — К твоему сведению, мы тройняшки из «Красавицы и чудовища»: Клодетт, Лоретта и Полетт.       — Во-первых, Клара, выучи термин «блефует» прежде, чем разбрасываться им направо и налево. Во-вторых, пропустите меня по-хорошему.       — Ты даже не оценил метафору, придурок! — скривилась Дервля. — Мы тройняшки, а ты — Гастон!       — Кто? А в прочем, всё равно. Или сейчас же освобождаете мне дорогу, или я позову Морврана, и он вас троих выгонит с вечеринки. Даже не надейтесь на его снисхождение, он поверит мне.       — Да как ты… — собралась возразить Айна, но Клара закрыла ей рот ладонью правой руки.       — Нет, Айна, пусть идёт. Мы своего добились, он теперь знает, на что мы способны.       — Не думал, что частицы благоразумия остались именно в твоей голове, Клара, — бросил Эмгыр напоследок и направился за напитками.       Через минуту, благополучно добравшись до дивана, расположенного в удалённой части большой гостиной, он разместил на столике перед Златовлаской тарелку едой и два стакана с лимонадом.       — Прости, меня чуть задержали, но зато мы теперь можем спокойно поесть, — улыбнулся он, протягивая девушке напиток.       — Спасибо большое! Ты так внимателен, я и забыла, что надо поесть…       — Я здесь, чтобы ты не забывала. — Эмгыр потянулся за кусочком сыра, и заметил, как «тройняшки» наблюдают за ними со Златовлаской со стороны.       «Этого ещё не хватало. Пусть только попробуют подойти».       Но девушки не осмелились сделать и шагу в сторону пары, продолжив бросать недовольные взгляды со стороны. Эмгыр прикрыл собой свою принцессу, не позволив ей увидеть напряжённые лица одноклассниц. Он не хотел ещё одной стычки с одержимыми девицами. Сегодняшний вечер был посвящён только одной представительнице противоположного пола, на время обретшей ласковое прозвище — Златовласка.

***

      Сумку с вещами для поездки в замок Хивер Эмгыр собрал заблаговременно, чтобы не возиться с утра после вечеринки у Воорхиса. Он знал, что часть одноклассников употребляла напитки покрепче, и наверняка поэтому опаздывала на запланированный отъезд в одиннадцать утра. Вар Эмрейс же прибыл одним из первых, одевшись по ноябрьской погоде, отличавшейся ворчливой пасмурностью и резкими потоками холодного воздуха. Мистер Кольберт ничуть не сомневался в своём лучшем ученике и его пунктуальности, поэтому спросил, готов ли Эмгыр к трёхчасовому приключению на автобусе до графства Кент. Получив бодрый и утвердительный ответ, учитель пожал руку юноше. К ним приближались две женские фигуры.       — Ах да, девичью часть группы сопровождает миссис Конгрев. Советую не попадаться ей лишний раз на глаза, вар Эмрейс, я слышал, тебе как-то от неё досталось в прошлом семестре.       Эмгыр знал, что одну Златовласку отпустить Стелла не сможет, а потому принял правила предстоящей игры, где ему придётся бороться за время наедине с возлюбленной. Ещё вчера перед прощанием девушка настояла на том, что дойдёт до машины одна во избежание столкновения Эмгыра с попечительницей. Он согласился, зная, что не стоит портить конец их волшебного вечера, а потому проводил до двери, помог надеть пальто и собирался произнести «доброй ночи», но она его опередила…       Опередила быстрым поцелуем в щёку, заставив смутиться от этой неожиданной нежности. Бросив короткое «до завтра», Златовласка прошмыгнула в открытую входную дверь и направилась к машине, где её ожидала Стелла. Эмгыр опешил, не успев ничего сказать в ответ. Тепло от её короткого, робкого поцелуя разлилось по груди стремительно, заполнив до краёв всё нутро. Он долго не мог уснуть, представляя, что ждёт их в замке Хивер, планировал возможные варианты событий, ворочался и начинал заново.       Сейчас он попытался войти в образ воспитанного и учтивого ученика старшей школы, чтобы не вызвать подозрения у миссис Конгрев, явно питавшей к нему подозрения. Со Стеллой справиться не так уж сложно, если только не появится угроза в виде одержимых одноклассниц. Он не припоминал ни у кого из троих подруг особую любовь и интерес к истории, потому надеялся, что их появление не омрачит поездку.       — Доброе утро, миссис Конгрев. — поздоровался первым мистер Кольберт. — А вот и вы с вашей…       — Это Козетта, мистер Кольберт. Имя временное, придумали другие девочки, но ей вроде нравится, поэтому я одобряю, — уверила его Стелла. Обратила свое внимание на Эмгыра.       — Доброе утро, миссис Конгрев. — Эмгыр подключил весь свой актёрский талант и навыки убеждения, полученные в клубе дебатов.       — Вар Эмрейс, — процедила она. — Смотрю, ты проявляешь тягу к истории нашей страны. Похвально.       — Стараюсь, миссис Конгрев, — кивнул Эмгыр, пытаясь не пялиться на Златовласку с новой причёской. Собранные в косу длинные волосы переплетались с двумя другими от чёлки по бокам. Он понятия не имел, как называется эта композиция, но ему нравилось видеть её в таком образе.       — Разрешение родителей на поездку имеется? — вопрос прозвучал с особенно строгой интонацией.       — Вар Эмрейс первым положил мне письменное подтверждение на стол. Хватит вам уже цепляться к юноше, миссис Конгрев. Он не заслужил такого к себе отношения только потому что ваши ученицы устроили выходку из-за неравнодушия к нему.       Эмгыр выдохнул, поблагодарив мистера Кольберта за поддержку — самому одолеть Стеллу в неравном диалоге не представлялось возможным. Снисходительная к большинству студентов, холодная и принципиальная женщина отлично справлялась с буйными подростками, профессионально улаживая конфликты и споры. Эмгыру не посчастливилось встать у неё на пути, и своё участие в девичьих вендеттах он отрицал.       — Пожалуй, вы правы, — уголки губ учительницы едва приподнялись. — Но я всё равно лично прослежу, чтобы никто из ваших мальчишек не выкинул какую-нибудь глупость и заставил меня краснеть перед чужими людьми.       — Мальчиков предполагается всего пятеро. И четверо девочек, насколько мне известно, — оповестил её Маркус.       — Славно. Надеюсь, они все прибудут к назначенному времени.       Поездка в замок Хивер не снискала большую популярность, как это случилось с прошлогодним летним путешествием старших классов в Париж. Тогда родители учеников с огромным удовольствием отправили своих чад посмотреть столицу Франции под покровительством трёх педагогов. Эмгыру отец вручил фотоаппарат с наказом фиксировать самые примечательные, по мнению сына, места в городе. К поручению юный вар Эмрейс отнёсся ответственно, делая снимки только в тех локациях, что вызывали у него наибольших трепет и восхищение. Монмартр, Маре и Мост искусств стали основными героями, попавшими в объектив Эмгыра, но всех их обставил один сильнейший конкурент — Лувр.       Главный музей Франции снился ему по ночам в ожидании поездки. Эмгыр грезил, как впервые войдёт в обитель, чьи стены видели эпохи и хранят воспоминания о том, сколько вложений пришло со стороны грандиозной фигуры Наполеона Бонапарта. «Мона Лиза» и очередь к ней волновала Эмгыра куда меньше, чем корона императора Франции, заставившая его отлучиться от экскурсионной группы. Простояв несколько минут, прикованный стопами к земле, в ожидании негласной отмашки двигаться дальше, Эмгыр рассматривал реликвию и символ власти Наполеона жадно и с пристальным вниманием. Бюсты, портреты, предметы одежды и все остальные экспонаты, посвящённые историческому кумиру юноши, восхищённому абсолютной монархией, удовлетворили любопытство и неподдельный мальчишеский интерес на более, чем сто процентов.       По приезде домой, в родной Бирмингем, Эмгыр с особым восторгом, сохранившимся на протяжении следующего месяца, рассказывал родителям о Лувре, Париже и наследии Бонапарта. Единственное, о чём он жалел — это невозможность поделиться своими впечатлениями с дедушкой, ушедшим год назад.       К десяти минутам двенадцатого вся группа собралась в полном составе, слушая выдуманные оправдания Морврана Воорхиса. Выдуманными их посчитал Эмгыр, услышав «да я убирался после вчерашней вечеринки!» от одноклассника, чьи родители владели огромным особняком. По его прикидкам, время на уборку трёхэтажного дома заняло бы у одного человека от четырёх до шести часов, и вряд ли Морвран когда-либо в своей жизни мыл за собой даже посуду. Наверняка целый штат прислуги в поте лица трудился над приведением комнат в порядок после вечеринки подростков от пятнадцати до восемнадцати лет. Ни в какое участие Воорхиса младшего в данном трудоёмком процессе Эмгыр ни капли не верил, да и Морврана, по всей видимости, самого забавляла эта потешная ложь.       В автобусе оказалось достаточно свободных сидений, чтобы разместиться двенадцати людям, не нарушая ничей комфорт. Почти все предпочли разбиться на пары. Дорога до графства Кент и самого замка по словам мистера Кольберта должна была занять три часа, а это означало, что Эмгыр предоставлен самому себе, симпатичному виду осенней Англии в окне и не менее привлекательной картине наискосок от него. Он занял предпоследнее место в конце автобуса, откуда мог без лишних глаз наблюдать за Златовлаской, смирно сопровождающей свою попечительницу. Ваттье с Картией устроились через сидение от Эмгыра (заранее забронировав его за собой), Фрингилья и Ассирэ слева от них что-то обсуждали и хихикали. Мэнно делился своими планами с Ксартисиусом на Рождественские каникулы. Эмгыр собрался немного вздремнуть, как вдруг локти и голова Морврана показались на спинке соседнего кресла.       — Ну? — спросил Эмгыр, недовольно вздыхая.       — Что у тебя с новенькой? — Мовран кивнул в сторону Златовласки.       — Тише, — пригрозил Эмгыр. — И не твоего ума дело.       — Опасаешься, что Стелла услышит? Правильно, я бы тоже её боялся, такая грозная женщина с характером, — хихикнул Воорхис. — Ну, выкладывай.       — И не подумаю.       — Вот как? Миссис Конгрев! — голос ученика раздался на весь автобус.       Стелла не стала приподниматься или поворачивать голову, а только громко вопрошала в ответ.       — Что, Воорхис?       — Я хотел сказать, вы сегодня чудесно выглядите! У вас очень элегантное пальто и… И брюки!       Эмгыр вжался в сидение. Сейчас Воорхис его сдаст, а оправдываться перед разъярённой фурией в начале поездки на глазах у одноклассников страшно не хотелось. Куда хуже — Стелла могла отправить его домой или устроить «весёлые» выходные. Со смесью мольбы и ненависти Эмгыр взглянул в глаза Морврана.       — Это всё? — уточнила Стелла.       — Всё, миссис Конгрев. — Морвран самодовольно ухмыльнулся. Этот раунд в их нескончаемой игре манипуляций был за ним.       — Молодец. Благодарю за внимание к моей персоне, но больше не отвлекай меня по таким пустякам.       Воорхис встал со своего места и присел к Эмгыру, чтобы послушать самые свежие подробности тайной влюблённости юноши в дочь преподавательницы женской школы.       — Во-первых, кто тебе сказал? — прошипел Эмгыр. — Во-вторых, ещё раз выкинешь подобное, я тебя начну душить, да так, что тебе никто поможет.       — Угрозы физической расправы — так низко для тебя, вар Эмрейс. Не заставляй меня разочаровываться в тебе, ты же мой вечный оппонент. Если сдашь позиции, я потеряю смысл существования. Так и быть, расскажу тебе правду, но взамен ты выложишь мне всё остальное. Горгоны твои сами все растрепали.       — Серьёзно, вы называете их горгонами?       — Здорово мы придумали с парнями? — Морвран невероятно гордился изобретательностью своих товарищей.       — На большее ума не хватило? — парировал Эмгыр.       — Да ладно тебе, ты из-за них от Стеллы отхватил, забыл совсем? Впрочем, не важно. Они заприметили вас с блондиночкой на вчерашней вечеринке. После того, как ты проводил свою пассию и сам исчез, они обошли почти каждого гостя и доложили в мельчайших подробностях. Мне нет резона верить каждому их слову, да только их рассказ уже разлетелся самой горячей сплетней по школе.       — Плевать! — выпалил юноша. — Они мне тоже вчера покоя не давали, вот и в очередной раз нашли повод для мести.       — Так вы встречаетесь или нет? Надеюсь, вы не ходили в спальню моих родителей? Если бы ты попросил, я бы посоветовал, где можно уединиться.       — Морвран, бошкой своей подумай, какая спальня? Знаешь, мне сейчас хочется врезать по таоей физиономии, да так, чтобы челюсть сломать! Но гнев — отвратительная эмоция, когда он вызван кем-то нарочно. Эта девушка…       — Что с этой девушкой? Рассказывай, мне интересно.       — Эта девушка — моя. Всё, что тебе надо знать, я озвучил. Не лезь ко мне больше с подобными вопросами и держи язык за зубами. Расскажешь Стелле — я за себя не ручаюсь.       — О боги, я и не думал претендовать, хотел помочь! Но ты любое поползновение в твою сторону воспринимаешь как личное оскорбление. Из тебя никудышный Ромео, учитывая, что твоя Джультетта под строгим надзором матушки.       — Ты закончил? — голос Эмгыра отыскал новую степень недовольства.       — Нет. И ты меня сейчас выслушаешь. Я никогда не видел тебя увлечённым какой-нибудь девчонкой. Ты импульсивный, надменный и эгоистичный придурок, пытающийся выдавать себя за непревзойдённого гения с нобелевской премией во всех областях, за мудреца, познавшего эту жизнь. Но вот что я скажу — твой снобизм отталкивает людей, а тебя это чертовски задевает. Сейчас идет последний год нашей совместной учёбы, дальше мы разлетимся по стране, и вряд ли кто-то найдёт о тебе доброе слово. Давай забудем обиды и попробуем хотя бы сейчас начать заново. Я потому хочу тебе помочь с блондиночкой — вижу, как ты не можешь толком приблизиться к ней из-за Стеллы. Одна твоя просьба — и я возьму удар на себя, а у тебя появится шанс провести с ней время. Ну же, соглашайся.       — Ты невыносим, — вздохнул Эмгыр.       — Не без этого. Так ты за?       — Ладно, может… может, ты прав. Отчасти. Мне и правда нужна помощь со Златовлаской. Только не вздумай её так называть, лучше Козетта. И нет, я ни за что не перестану с тобой спорить. Думаешь, уступлю тебе хоть раунд в дебатах? Ты сам сказал, что потеряешь смысл существования.       Морвран расценил ответ Эмгыра как положительный, начав аккуратно излагать свои предложения и идеи по отвлечению Стеллы по прибытии в замок Хивер, организацию свидания и дальнейший план действий. Эмгыру льстило внимание Воорхиса. Он и сам не представлял, насколько нуждался в подобном дружеском совете. От Ваттье, увлечённого своей Картией, толку особо не было, а понимающий товарищ в борьбе с опекающей и бдительной приёмной матерью очень пригодится.

***

      Графство Кент встретило юных жителей Бирмингема на удивление тепло. Тучи за три часа дороги и двести тридцать пять километров рассеялись и выглянуло скромное ноябрьское солнце. Оно не обещало задержаться надолго, но всё же его присутствие обрадовало учеников и сопровождающих, утомившихся в экскурсионном автобусе.       Фрингилья и Ассирэ первыми выскочили на свежий воздух, как только автоматическая дверь открылась. Девушки не привыкли так долго сидеть на одном месте, поэтому тотчас начали прыгать от радости.       — Виго! Вар Анагыд! — крикнула Стелла. — Ведите себя скромнее, мы в общественном месте!       — Да ладно вам, миссис Конгрев, — возразила Картия. — Я тоже хочу размять ноги, это очень полезно.       — Но это не повод голосить как невоспитанные девицы, — Стелла громко вздохнула.       Картия пожала плечами и, взяв за руку Ваттье, вытащила их обоих наружу, подставляя солнышку лицо. Ваттье чмокнул её в щёку и сообщил, что сейчас вернётся, ссылаясь на забытый в автобусе рюкзак. Его удивило перешёптывание не торопящихся никуда Эмгыра и Морврана. Вспомнить последний раз такую, на первый взгляд милую и увлечённую беседу между этими двумя, де Ридо никак не мог. Он дождался, пока остальной состав покинет транспорт и развернулся к ним, чтобы выяснить происходящее. Эмгыр вопросительно поднял бровь на вопрос Ваттье о тайнах, обсуждаемых с Воорхисом.       — А ты что, участвуешь?       — С каких пор вы с Морвраном друзья? — не унимался Ваттье.       — С тех самых, что ты предпочёл меня Картии, а он оказался рядом.       — Я всё ещё твой друг, Эмгыр. Выкладывай, о чём вы там дискутировали.       Морвран положил руку на плечо де Ридо и ухмыльнулся. Он выложил краткий пересказ плана, составленного ими по дороге до графства. Надёжно продуманная схема с множеством вариантов событий и запасных стратегий, дополнительные обстоятельства, препятствия и лазейки. Лицо Ваттье озарилось улыбкой после услышанного, однако его всё же немного задел их выбор не подключить друга к обсуждению.       — И что, прямо-таки все три часа придумывали? — съязвил Ваттье.       — Нет, всего за сорок минут, остальную часть пути мы обсуждали историческую достоверность в сериале «Тюдоры», — спокойно ответил Эмгыр, и направился к выходу, услышав, как их зовёт мистер Кольберт.       — А да. Кому-то из нас придётся жить в номере с Кольбертом. Мы решили, что это будешь ты. Не переживай, он вроде не зануда, — Морвран похлопал Ваттье по плечу и вышел вслед за вар Эмрейсом.       Экскурсионные туры в замок Хивер славились удобством и большим выбором активностей. Отель, расположенный в двух шагах от самого замка, должен был послужить обителью на выходные. Эмгыра радовал немногочисленный состав поездки, потому как большое скопление одноклассников, обсуждающих его ухаживания за новенькой девочкой без имени, никак не вписывались в планы на этот уикенд.       Компания оказалась подходящей: Картия с Фрингильей и Ассирэ умчались вперёд, Мэнно и Ксартисиус прибились к Кольберту, настаивающему на то, что ученикам стоит осмотреться и вкусить атмосферу пятнадцатого и шестнадцатого столетий, а Морвран с Ваттье брели позади группы. Но все они казались юноше отвлекающими факторами, потому как его взгляд устремился на возлюбленную с её длинной косой и постоянно оглядывающейся головкой. Он ловил короткие мгновения, когда она, притворяясь, что рассматривает сады, оборачивалась на него и улыбалась. Ему казалось это нелепым и милым одновременно — попытки отхватить крупицу друг друга. Тогда ему пришло в голову поравняться со Стеллой, используя возможность приблизиться к Златовласке. Стелла ничего не сказала, только на секунду развернулась проверить остальных учеников. Но большего сейчас Эмгыр и не просил, всё лучшее должно случиться впереди.       Получив ключи от номеров отеля, соблюдающего архитектурный стиль века Тюдоров, все ученики получили распоряжение явиться в холл без пяти минут три на совместный обед без опозданий. Акцент на последнем обстоятельстве сделала миссис Конгрев, строго следившая за порядком в отличие от мистера Кольберта, не скрывающего отсутствие подобного рвения. Учитель истории казался невозмутимым на фоне заместителя по воспитательной работе, а потому уже давно его окрестили «классным». Он отправился вместе с Ваттье и другими юношами в крыло Астор, а Стелла с девушками — в крыло Анны Болейн.       Кольберт сообщил, что после обеда они отправятся на прогулку по садам, а дальше им предстоит основная экскурсия, запланированная на вечер. До обеда оставалось ещё сорок минут, потому новые закадычные друзья Воорхис и вар Эмрейс разлеглись на кроватях, едва разместившись в своём номере. Морвран попросил разбудить его на всякий случай, понимая, что результат вчерашнего подросткового веселья не заставит себя долго ждать. И вот уже через десять минут задремавший одноклассник лежал в форме морской звезды на мягком покрывале. Эмгыр вышел в ванную сделать звонок родителям и сообщить им об успешном прибытии в графство Кент. Мама пожелала хорошего дня и передала от папы «не забыть показать язык Генриху Восьмому». Чувство юмора старшего Эмрейса иногда удивляло Эмгыра, но всё же он понимал, как много унаследованных от отца черт в нём проявляется с каждым годом.       За обедом Ксартисиус упомянул о грядущем полнолунии и его влиянии на людей. Мэнно в ответ отпустил шутку об оборотнях. Эмгыр запомнил этот факт — он намеревался использовать на прогулке со Златовлаской. Тайной прогулке.       Вся сложность заключалась в организации вылазки за пределы отеля без согласия Стеллы. Она с вероятностью миллион процентов не выпустила бы свою приёмную дочь дальше дверей их номера, но Эмгыр с Морвраном предусмотрели и это. Последний намеревался включить в участие секретной операции ещё двух ранее не заинтересованных лиц — Фрингилью и Ассирэ. Эмгыр не понимал, зачем Воорхис пытается усложнить стратегию, но его ждал неожиданный аргумент:       — Чем больше знает людей, тем лучше. Если девчонки поймут, что их позвали участвовать в подобной авантюре, они ни за что не разболтают Стелле. А иначе, по незнанию могут что-то заподозрить — и тогда насмарку все наши труды. Поверь, девочки помогут вовсе не потому, что девочки хорошо к тебе относятся. Я всё доложил Ваттье, он — Картии, она — им.       — Это уже схема какой-то шпионской разведки, — ответил ему Эмгыр, доедая картофель.       — Сочту за комплимент. А да, гляди. — Воорхис передал однокласснику свой телефон с открытой фотографией Эмгыра и Златовласки со вчерашнего вечера.       — Кто прислал?       — Петер. Ему видимо, кто-то ещё. Видишь, всем интересна твоя личная жизнь. Поэтому чем скорее ты обозначишь статус своих отношений с блондиночкой, тем скорее от тебя отстанут.       — Бессмыслица. Когда Ваттье начал встречаться с Картией, никому не было и дела.       — Ваттье не участвовал в конфликте с тремя самыми популярными девчонками в школе. И по нему не вздыхали так томно. Если бы ты обращал внимание на что-то помимо учёбы, узнал бы много интересного о себе и других.       — Мне всё равно, Морвран. Тем более сейчас, когда есть она.       Морвран не ответил, только ухмыльнулся, оставив при себе дальнейшие комментарии о популярности Эмгыра среди старшеклассниц женской школы. Фрингилья и Ассирэ не спускали глаз с вар Эмрейса. Похоже, новости о романе между одноклассниками их волновали куда больше, чем судьба обезглавленной Анны Болейн.       Златовласка, тем временем, обсуждала с мистером Кольбертом Джейн Сеймур, третью супругу Генриха Восьмого. В её голосе Эмгыр расслышал сожаление о несчастной некоронованной королеве, родившей наследника своему мужу-монарху, но отдавшую взамен на сына жизнь. Златовласка назвала Джейн своей «любимой» женой Генриха Восьмого, аргументировав это светлой душой при отсутствии должного уровня образования, какое имелось у Анны Болейн или Екатерины Арагонской. Кольберт задал остальным девочкам вопрос о жёнах Генриха, и подключившиеся к разговору ученицы в секунду развеяли представление Эмгыра о них. То ли он раньше совсем не замечал других одноклассников вокруг, считая себя абсолютным лидером в каждом из предметов, то ли с предубеждением относился именно к девочкам.       После обеда группа направилась на прогулку по территории замка. Картия взяла под руку Златовласку, намеренно уводя её от Стеллы, чтобы она не провела все выходные как птица в клетке. Девушки о чём-то шептались, и это раззадоривало интерес Эмгыра, не сказавшего своей принцессе с момента прибытия в Кент ни слова. Внутри у него смешались несколько видов злобы: злоба от всеобщего любопытства, злоба от невозможности сейчас держать за руку свою возлюбленную, злоба на самого себя об упущенных возможностях узнать других поближе.       Только с появлением Златовласки он начал смотреть по сторонам, замечая, что за пределами его носа есть много интересных людей, которых он в лучшем случае игнорировал. Даже Ксартисиус, пытавшийся бесчисленное количество раз завести дружбу с Эмгыром, натыкался на непробиваемые стены упрямого и слепого воображалы. А в намерениях Ксарта не таились корыстные помыслы как-то использовать дружбу с вар Эмрейсом во благо себе. Они вместе посещали клуб дебатов, где-то пересекались во взглядах и вкусах, Ксарт всегда поддерживал Эмгыра, и не скрывал этого. Не замечая в упор попытки сблизиться, он даже не пытался рассмотреть ситуацию с позиции другого человека. От пребывания в позиции считать остальных недостойными его внимания Эмгыр нисколько не выиграл, только продолжал всё больше закрываться своём мире идеального ученика и будущего успешного лидера в любой выбранной им сфере. Минусов подобная схема поведения ещё не демонстрировала, но начала выдавать ошибки. Сегодня утром в автобусе Морвран со своей прямолинейностью будто разбудил Эмгыра после долгого сна, попросив очнуться и дать ему возможность проявить себя как товарищ или даже друг. Друг, предложивший свою помощь в непростом деле, и не просивший взамен ничего, кроме общения.       Роль несносного и высокомерного мальчишки шла ему как костюм, сшитый на заказ, размер в размер, стежок в стежок. Эта неотъемлемая часть его характера служила броней от уязвимостей и возможных нападок со стороны сверстников. В изучении истории человечества Эмгыр уяснил одну очень важную вещь — иерархия существует в каждом институте общества, и от твоего положения в ней зависят все выгоды и перспективы. С раннего возраста он не видел никакого иного места, кроме лидирующего — места самого заметного и благоприятного. Лидеры говорят громко, обладая хорошей дикцией, уверенностью в голосе и, прикрепляя все свои высказывания подтверждёнными фактами, не отказываясь от собственных слов. Лидеры не сомневаются. Лидеры отдают себе отчет, что являются лучшими в своей сфере и окружении. Призовые места в спортивных состязаниях, высший балл по всем предметам, победы в дебатах — все это служит маркерами успешного и харизматичного лидера. Его уважают за находчивость, твёрдость и непоколебимую преданность дисциплине. Остальные знают, что лидер всегда готов ко всему, а на случай непредвиденных обстоятельств имеется запасной план, так или иначе ведущий к вершине. Лидер не имеет право на публичную слабость или проявление малодушия, иначе рискует разрушить свою репутацию за считанные секунды.       Эмгыр следовал всем этим правилам, стараясь заработать очки в зачёте социального одобрения постоянным улучшением своих навыков. Он привык к вниманию, уважению и небольшому страху со стороны своих сверстников. Ему даже не пришлось доказывать собственное превосходство, перейдя в старшую школу — долгие годы выстраивания репутации говорили за себя. После ухода из спорта школа окончательно стал его единственной площадкой для демонстрации результатов своих амбиций. Дома лидером являлся отец, его авторитет был беспрекословен. Восхищение и уважение, отдаваемое Эмгыром своему родителю, всегда имело обратную связь в виде поддержки и заботы со стороны старшего вар Эмрейса. Понимая важность коммуникации со сверстниками, Эмгыр держался на почтительном расстоянии, не давая никому приблизиться дальше черты, обозначенной им самим.       Исключением оказался Ваттье, пошедший на риск, и с трудом вступивший в узкий круг своего одноклассника. Ваттье и сам не понимал, зачем ведёт дружбу с человеком, чьи высказывания довольно прямолинейны, порой грубы и не всегда справедливы. Хотя последнее являлось причиной споров де Ридо и вар Эмрейса. Эмгыр спокойно и рассудительно доказывал Ваттье свою правоту и неправоту, ссылаясь на логику и рациональность, и называя их «друзьями справедливости». К середине дискуссии Ваттье терял нить разговора, тяжко вздыхая, что вообще зря поднял этот вопрос, но Эмгыра остановить не представлялось возможным. Всё заканчивалось киванием головы Ваттье, самодовольной ухмылкой Эмгыра, в очередной раз оказавшегося правым. Проходило пару дней, и всё забывалось обеими сторонами до наступления следующего спора. Один раз в порыве гнева Ваттье с размаху влепил Эмгыру пощёчину, с целью образумить его и привести в себя, чем только разозлил друга, явно не ожидавшего подобного обращения с собой. К несчастью для Ваттье, дрался Эмгыр ничуть не хуже, чем вёл оживлённые дебаты. Несколько ударов — и де Ридо чуть не умолял вар Эмрейса остановиться. Извиниться пришлось с большим, даже огромным сожалением в голосе, достаточно убедительно, чтобы Эмгыр поверил в искреннее раскаяние перед ним. Эта стычка произошла всего через пару недель после похорон дедушки Эмгыра, и без того оголённые нервы наэлектризовались до максимального разряда, и юноша выплеснул весь накопившийся гнев вперемешку с горем на попавшегося под горячую руку Ваттье. С того момента количество конфликтов поубавилось, а де Ридо с осторожностью подбирал слова в ситуациях, где согласиться с вар Эмрейсом не мог. В какой-то степени это скрепило их дружбу, если Эмгыр считал её таковой.       Перебирая эти мысли в голове, Эмгыру вдруг стало совестно, словно кто-то уколол его в самую уязвимую точку. Он никогда не ставил себя на место другого человека, пытаясь представить, что тот чувствует или думает, считая, что ответственен только за собственные ощущения. Щит из прочных аргументов, тщеславных насмешек и пассивной агрессии не только прикрывали его сердце, но и отпугивали остальных ровесников, принимаемых Эмгыром если не за врагов, то за соперников или отвлекающие факторы на пути к его целям.       «А что если я правда такой неприятный, каким они меня видят?»       Его внутренние рассуждения рассеялись в следующее мгновение — Златовласка и Картия бежали по аллее, держась за руки. Обе девушки хохотали, задорно и заливисто, прыгая как маленькие дети. Эмгыр обернулся на Стеллу: она не скрывала улыбки, озарившей её лицо при виде счастливой приёмной дочери. Момент абсолютной беззаботности, разделенный с кем-то другим.       Эмгыр понял, что больше ждать не может. Сегодня вечером он признается Златовласке и поцелует её, и провернёт данную операцию не один.

***

      После прогулки среди изгородей, цветов и деревьев с огненно-алыми листками, группа направилась на вечернюю экскурсию. У небольшого рва и перекинутого через него моста их ожидал бородатый мужчина средних лет, представившийся Альдертом Геэртом       — Приветствую вас, дорогие друзья, юные любители истории и мои дорогие коллеги. С вашим учителем мистером Кольбертом мы когда-то поступили в один университет и сидели за соседней партой, вгрызаясь в гранит науки. Однако, как я люблю говорить: «Знания для меня милее жизни. А сидя за книгами их не добудешь». Потому я вас очень рад сегодня видеть здесь, в некогда обители и резиденции семьи Болейн. Сегодня мы с вами узнаем все тайны, что хранит замок Хивер, погрузившись на два часа в эпоху Тюдоров. Сразу расскажу о правилах. Во-первых, проявляем осторожность и уважение к экспонатам, всё-таки часть из них и старше вас минимум на пятьсот лет. Не трогаем руками и стараемся ничего не задевать. Во-вторых, я с удовольствием готов ответить на все ваши вопросы по ходу экскурсии, но не перебивайте меня, даже если очень захотелось уточнить какую-нибудь деталь. Постарайтесь дождаться, пока я завершу рассказ о том или ином помещении внутри замка, а потом смело поднимайте руку и умничайте. Умников я очень жалую, и вижу, среди вас они есть.       Морвран толкнул Эмгыра в плечо, дав понять, что речь идёт о нём. Эмгыр состроил ему гримасу, поднес палец к своим губам, и ответив однокласснику знаком «помолчи, я слушаю экскурсовода», отвернулся от него.       — Итак, друзья, наше с вами путешествие начинается прямо здесь у подвесного моста, ведущего к замку. Вокруг этого сооружения и прилегающих к нему садов ходит много мифов. Самое распространённое заблуждение заключается в том, что семейство Болейн не являлось первыми его владельцами. «А кто же тогда?» спросите вы. Замок Хивер был построен Джоном де Кобема — дипломатом, третьим бароном Кобема, аж в тысяча триста восемьдесят третьем году. Представляете, больше шестисот лет назад! Род Кобемов плотно обосновался в графстве Кент, на юге Англии, ещё до получения дедушкой Джона титула первого барона. Джон, являясь активным политическим деятелем, опасался за собственную жизнь и безопасность своей семьи, а потому начал строительство крепости. В случае непредвиденного нападения со стороны недругов, Кобемы могли бы укрыться в каменной башне, выжидая окончание осады. Обратите внимание на две башни с фасада и сторожку, увенчанную зубцами для оборонительной позиции. Большие окна на сторожке появились куда позже. Вы можете увидеть четырёхлистные бойницы для стрел: во-о-он те отверстия, напоминающие кресты. На той же башне, на самом её верху расположено круглое отверстие, напоминающее окно. Как думаете для чего? Для пушек, для света? А, вот и первый секрет нашего замка — голубятня. Здесь обитало очень много голубей, они пролетали мимо, с любопытством перемещаясь внутрь, гнездовались и откладывали яйца. Хозяева, разумеется, собирали голубиные яйца для того чтобы отзавтракать ими. Но вы можете представить размер таких яиц? Они крошечные, и для приготовления одного скрэмбла понадобилось бы не меньше десятка. Но всё это лишь начало нашего с вами знакомства с памятником тюдоровской Англии, самое интересное впереди! Сейчас прошу проследовать за мной через мост надо рвом, и мы войдём прямо в стены замка.       Группа послушно отправилась вслед за Гэертом, рассматривая подсвеченный лучами уходящего солнца плющ, покрывший каменную стену. Пройдя ворота, деревянную герсу, верно служившую крепости много столетий назад, экскурсовод коротко рассказал им о караульне и примыкающих к ней орудий для защиты. Далее последовало небольшое вступление об Уильяме Уорлдофе Асторе, первом виконте Астор, и его вкладе в реставрацию замка Хивер, приобретённого им в самом начале двадцатого столетия. По его инициативе возникли роскошные сады на территории поместья вместе с небольшим озером. Виконт вернул это место к жизни, сделал его своим домом, словно отдавая долг Англии, на деле являясь американцем, совсем недавно ставшим британским подданным.       Следующие два часа прошли в молчаливом погружении в интерьеры пятнадцатого века. Говорил почти всё время Гэерт, с большим воодушевлением просвещая учеников в детали, связанные с каждым помещением некогда жилого замка. Он в подробностях пересказывал ключевые события биографии Анны Болейн, её семьи и приближённых. Библиотека, преобразованная виконтом Астором, смотрелась органично, стараясь не выбиваться из стен тюдоровских времён.       В просторной гостиной располагалась навесная галерея, настоящее произведение искусства. Лица херувимов, замысловатая резьба, завитки орнамента — композиция изумляла своей уникальностью и историей. На противоположной от галереи стене красовался гобелен времён позднего Средневековья. Пространство, ранее предназначенное для слуг, виконт превратил в комнату отдыха с диванами и роскошными креслами, чтобы его именитые гости могли расслабиться, провести вечер за светской беседой под звуки старинного фортепиано Гэерт сообщил, что в одном из гостях виконта не составило бы труда узнать самого сэра Артура Конана Дойля. Сама обстановка: уют, изысканность и встреча эпох располагала к музицированию, продолжительному чаепитию или же шумному вечеру большой компании, состоявшей из пэров Англии. Узоры из лепнины на потолке по признаниям ремесленников того времени оказались вдохновлены красотой дворца Хэмптон-корта, служившего загородной резиденцией английских королей со времён Генриха Восьмого. Стены гостиной облицевали деревянными панелями из морёного дуба и остролиста, в свою очередь обязанные своим внешним видом замку Сайзергу, что находится в графстве Камбрия.       От восхваления елизаветинского стиля Гаэерт переключился на очередную тайну замка Хивер. Он поведал экскурсантам о тайном шкафчике для напитков, спрятанном в дальней стене гостиной. В тюдоровские времена она служила секретным проходом в башню. Небольшая остановка у портрета виконта заинтересовала Мэнно, потому как Альдерт попросил обратить внимание на музейную витрину под изображением Астора. В ней находилась настоящая семейная реликвия — меч, принадлежавший отцу виконта, полковнику американской армии, Джону Джейкобу Астору Третьему, служившему во временя Гражданской войны в Соединённых Штатах.       Большой зал тоже хранил в себе секрет. Конструкция, служившая аналогом камина с горящим огнём, занимала почётное место в центре комнаты. Дым поднимался вверх, минуя стропила, и рассеивался под потолком. Такого рода дымоход не устраивал хозяев дома, а потому они приняли решение перенести камин к одной из стен, сделанной из крепкого камня. Помимо этого, стена, на сей раз сделанная из крепкого дуба, до тюдоровских времён находилась куда дальше, расширяя масштабы зала. Сейчас за стеной располагался кабинет, но до подобной перестройки мест для столов, ломящихся от количества знатных вельмож, явно наблюдалось больше. Ещё один гобелен, изображавший сцену охоты, украшал противоположную от камина панель, и мог похвастаться не только своим ярким, сохранившимся до наших дней рисунком, но и внушительными габаритами. Галлерея менестрелей, расположенная напротив дубовой панели, завершала громоздкую композицию большого зала. Приглашённые музыканты играли в стенах замка, развлекая почётных гостей во время пирований. Сейчас галерея походила на место для съёмок исторической картины, однако её внешний вид — результат трудов виконта, реконструировавшего историческую постройку.       Гаэерт знал, что всем присутствующим интересна ещё одна тайна замка, потому повёл собравшихся за собой. Довольно популярным считалось утверждение беспокойства Генриха о собственной безопасности. Король возил с собой специальный замок, крепившийся на дверях его покоев. Хранителем ключа считался камердинер короля, тщательно охранявшим сон его величества. Гаэерт продемонстрировал юношам и девушкам работу механизма замка, возраст которого составлял более пятисот лет, и с улыбкой наблюдая за их реакцией, отпустил шутку в сторону паранойи Генриха.       Затем группа переместилась в галерею, выходящую окнами на внутренний дворик. Здесь дамы в пышных нарядах могли совершить небольшой променад и обсудить последние новости. Портрет Елизаветы Первой или «доброй королевы Бесс» предстал перед двумя дюжинами глаз, и Гаэерт, закончив рассказывать о наследнице Генриха, переключился на маленький аккуратный стульчик, предназначавшийся для ребёнка. Деревянное креслице определённо служило Елизавете в её детские годы, а рядом стояла такая же колыбель. В разнообразие королевской мебели входили так же дубовый буфет, отделанный резьбой, и высокий детский стульчик для кормления, напоминавший трон. Можно было предположить, что галерея до промежуточного коридора играла роль спальни, потому как фреска, изображающая сцены из Ветхого Завета с Адамом и Евой, явно не выставлялась на всеобщее обозрение. А маленькая молельня в уголке комнаты и вовсе подтверждала интимность и немноголюдное присутствие в данном помещении.       Выше по лестнице располагалась «длинная галерея», служившая переходом между двумя частями замка. Галерея появилась при Анне Клевской, ставшей хозяйкой замка после аннулирования брака с королём Англии. С приобретением замка семьёй Астор галерея превратилась в выставку портретов английской монархии со времён войн Белой и Алой Роз до Тюдоровких правителей. Изображение Анны Болейн без труда отыскивалось среди множества лиц. Самая знаменитая картина, передававшая красоту и стать бывшей королевы, особенно взбудоражила школьников. Фрингилья с Ассирэ собирались завалить Гаэерта своими вопросами, но он не мог остановиться ни на секунду, переходя от одного портрета к другому. Место в галерее нашлось не только самому Генриху и Анне Клевской, но и Томасу Кранмеру, архиепископу Кентерберийскому, печально известному своим трагическим концом.       Кульминацией экскурсией стало посещение опочивальни Анны Болейн. Доподлинно неизвестно, оставался ли тут Генрих во время или после брака со второй супругой, но роскошные покои Анны говорили о её любви ко всему пышному и дорогому. Традиционная деревянная кровать с балдахином, панели с оригинальным декором, собственный камин. Даже одетый в платье королевы манекен произвёл впечатление на женскую половину. Картия громко вздохнула и указала пальцем на письмо в руке манекена. В письме воспроизводился текст из переписок между монаршими супругами, а его содержание представлялось трогательным и даже интимным.       В завершение Гаэерт привёл вечерних посетителей в зал заседаний совета. В нём хозяин дома проводил собрания со своими поданными, где обсуждались вопросы об управлении замком, его территорией и срочными решениями в случае опасности. На окнах размещались опускные решётки, они считались одними из первых в стране. У окон Мэнно заметил цепи и противовесы, когда-то входившие в рабочий механизм моста. Но куда интереснее ему оказалось рассматривать рыцарские доспехи, сверкавшие серебряным блеском, топор для казни, коллекцию мечей из Германии, названия их всех он мог перечислить. Некоторые датировались веком позже и применялись во времена Английской революции.

***

      Вечер опустился на графство Кент. Эмгыр всю экскурсию сосредоточённо слушал Гаэерта, но всё же украдкой поглядывал на Златовласку, любуясь её горящими от восторга глазами. Она ходила за Картией, стараясь держаться на расстоянии от Стеллы, чрезмерно опекающей девушку. Эмгыра веселила эта картина на протяжении всего мероприятия, но он старался не демонстрировать свою довольную ухмылку миссис Конгрев. По окончании, он и Мэнно задали несколько вопросов Гаэерту, одноклассницы присоединились, и вскоре физически голодные, но сытые новыми знаниями, отправились в отель на ужин.              Эмгыр и Мэнно не прекращали трещать за приёмом пищи. Кольберту даже пришлось сделать юношам замечание, попросив их сосредоточиться на ужине, и пообещав, что они всё смогут обсудить позже. Вар Эмрейс в другой ситуации принял бы подобный выговор на свой счёт, но сейчас у него не оказалось сил на спор с учителем, тем более всё это служило его отсрочкой от неминуемо наступающего плана.       Эмгыр не хотел признаваться себе в том, что ему страшно. Страшно глубоко в душе позвать всё-таки её на свидание, попытаться рассказать о собственных чувствах и в случае огромной удачи поцеловать Златовласку. На вечеринке у Морврана уверенности ему было не занимать, а после проведённого под неустанным взором Стеллы дня энергия и решительность поиссякли. Его напряжённый и пустой взгляд заметил Морвран и попытался подбодрить соседа по комнате по возвращению в их номер.       — И чего мы скисли? Вечер только начался, вар Эмрейс.       — Я уже не…       — Даже не вздумай произносить такие слова вслух. Мне тошно даже думать, что ты в чём-то не уверен, — Морвран подсел к Эмгыру, лежавшему на своей кровати, и посмотрел на него сверху вниз.       — Что? — не выдержал паузы Эмгыр.       — Ничего. У тебя десять минут, чтобы прийти в себя. Дальше направишься в ванну, там умоешься, причешишь свою шевелюру, и я тебя буду ждать в гостиной на втором этаже. Если ты пропустил анонс, наши все там собираются обсудить экскурсию и провести вечер. Мистер Кольберт даже забронировал нам бильярд, так что всё в нашем распоряжении. Оттуда и будем плясать. Всё ясно?       — Воорхис, ещё раз со мной заговоришь таким тоном, я тебя…       — А-а! Что я говорил об угрозах физической расправы? То-то же. Давай, Ромео, у тебя ещё девять минут, и никаких отговорок. А я, пожалуй, уже пойду. И только попробуй не явиться, угрожать придётся мне.       — Раскомандовался, — прыснул Эмгыр.       Морврана веселила недовольная интонация в голосе одноклассника. Она означала, что тот в форме. Если Эмгыр ругается и ворчит — всё в порядке, он готов ко всему. Эмгыр и сам понимал, что выбора не осталось: либо он сегодня добьётся расположения своей возлюбленной, либо до конца школы только и будет, что бегать по её следам. Он отдохнул положенное ему время, и стал действовать по инструкции Морврана, хотя внутренне совершенно противился данному раскладу дел. Переодевшись в тёмно-красную рубашку и чёрные брюки c кожаным ремнём, сменив кроссовки на чёрные ботинки, он оглядел своё отражение в зеркале, поправил причёску и, захлопнув дверь номера, направился в гостиную, где ожидал встречи со Златовлаской.       Гостиная располагалась в крыле Астора, дорога до места назначения заняла всего пару минут. Остальные ученики, а также миссис Конгрев и мистер Кольберт разместились на мягких диванах возле камина и делились впечатлениями сегодняшнего вечера.       — То есть, когда мы с Мэнно обсуждали экскурсию, вы не пренебрегли решением меня заткнуть, мистер Кольберт. А теперь, начали дискуссию без моего участия? — возмущённый Эмгыр уставился на учителя.       — Эмгыр, я не обязан перед тобой отчитываться. Присоединяйся к нам, но будь сдержаннее в выражениях, — ответил Маркус.       Вар Эмрейс громко вздохнул и занял свободное место рядом с Ксартисиусом, внимательно осмотревшим его с ног до головы. Ксартисиус заулыбался, но ничего не сказал, даже не отпустив комментарий с вопросом о внешнем виде одноклассника. Морвран и Ваттье еле сдерживали смех, но не потому, что находили рубашку вычурной, а штаны слишком строгими для игры в бильярд. Причина заключалась в том, что прежде они не видели Эмгыра таким взволнованным и нервным.       Он постарался перевести дыхание, чтобы не выдать тревоги, и вслушался в разговор Мэнно и Картии об орудиях пыток, спрятанных в замке Хивер. Его попытка переключиться едва не провалилась, когда он заметил в кресле позади Златовласку в шерстяном платье голубого цвета. Она о чём-то шепталась с Фрингильей и, поймав на себе взгляд Эмгыра, застенчиво отвела глаза, чем ещё больше привлекла и внимание юноши. По их с Морвраном плану, после окончания беседы вся группа переместится в бильярдный зал, а Стелла Конгрев, как человек правил и привычек, вежливо удалится в свой номер, оставив ответственным Кольберта. Она даст указания приёмной дочери не задерживаться с одноклассниками надолго, и прийти не позднее половины одиннадцатого.       — А лучше в десять, — произнесла Стелла, отдавая распоряжение Златовласке.       Морвран театрально вытер пот со лба, когда строгая учительница покинула гостиную, а остальные направились следом за мистером Кольбертом в арендованную бильярдную. Убедившись, что Стелла исчезла из поля зрения, Эмгыр поравнялся со Златовлаской и шепнул ей на ухо:       — Надеюсь, тебе всё передали.       Девушка кивнула, не подавая виду, и продолжила идти, как ни в чём не бывало. Тайное свидание всё ещё хранилось в строжайшей тайне, о которой не знали, только двое взрослых. Стелла — потому что тотчас бы прикончила Эмгыра на месте, Кольберт — потому что высказался бу категорически против локации, запланированной Эмгыром в качестве первой романтической вылазки. Тем не менее, Эмгыр всё ещё не пребывал в восторге от такого количества посвящённых в его личную жизнь, хотя Морвран уверял его в надёжности союзников сей кампании. В голову Эмгыра лезли мысли, отвлекающие его от самого важного — чёткого исполнения стратегии. Он бил себя по щекам, пытаясь прийти в чувство, но не мог выдохнуть, пока они не прибыли в бильярдную. Мэнно и Ваттье сразу заняли позиции самых заинтересованных в игре мальчишек, Ксартисиус и Картия присоединились к ним, Ассирэ с Фрингильей предпочли смотреть на игру со стороны, заодно притянули Златовласку к себе. Пока Кольберт готовил кии, Мэнно расставлял шары и выслушивал правила от Ваттье, Эмгыр с Морвраном повторяли порядок действий.       Прошло около пятнадцати минут и одна партия между Ваттье и Мэнно, прежде чем они приступили к следующему этапу. Эмгыр вежливо отпросился в номер, сославшись на пропущенный звонок от родителей. Его заменил Ксартисиус, с трепетом получивший кий от вар Эмрейса и бросивший ему «не подведу, сэр». Кольберт дежурно бросил Эмгыру разрешение временно покинуть бильярдную, и тот, стараясь не выдавать своей радости, не спеша ушёл в направлении их с Морвраном номера.       Оказавшись в комнате, юноша схватил пальто и теперь уже рысью помчался в лобби, ожидая прихода Златовласки. С замиранием сердца и трепетом в душе Эмгыр смотрел на коридор, из которого она должна была появиться в своём зелёном пальто и синем платьице. Минуты мучали его, заставляя придумывать различные причины, почему она все ещё не здесь: от несостыковки во времени до поимки девушки Стеллой. Хождение взад-вперед только усугубляло его тревожное состояние, как вдруг нежный голосок вернул его в чувства.       — Эмгыр! — ангел здесь, она пришла.       Внутри всё успокоилось, и он расплылся в улыбке. Затем Эмгыр немного опешил, заметив на девушке совсем не ту верхнюю одежду, что видел днём.       — Почему ты в чёрной куртке? — уточнил он.       — Это Фрингильи. Я же не могла вернуться к себе в номер, Стелла бы меня не выпустила обратно. Тем более, для мистера Кольберта я удалилась ко сну. Нельзя, чтобы он нас заметил.       — Звучит резонно. Что ж, не будем терять времени зря, — произнёс он и, взяв Златовласку за руку, повёл её к выходу из отеля.       Она не стала задавать вопросов, догадавшись, что их вечерний маршрут лежит через сады и фонтан. Первые пару минут оба наслаждались тишиной, туманным небом и яркой, белоснежной луной. Она была ещё больше, чем вчера, и ещё волшебнее. Эмгыр, посчитав, что они находятся на приличном расстоянии от отеля, начал беседу:       — Я думал, что сойду с ума сегодня, не имея возможности заговорить с тобой. Твоя… Стелла действительно умеет внушать страх.       — Прости, это я трусиха, даже не попыталась выкроить минутку для тебя. А мне так хотелось всё обсудить! И виды за окном, и сады, и замок!       — Не вздумай винить себя. — Эмгыр остановился и посмотрел на девушку. — И не смей называть себя трусихой. Трусихи разве целуют понравившегося парня в щёку на прощание?       — Я… — начала Златовласка. При дневном свете Эмгыр наверняка бы заметил её покрасневшие щёки, однако сейчас ночь скрывала смущение на лице девушки.       — Не оправдывайся, принцесса. Пойдём, у фонтана есть скамейка, посидим немного.       Златовласка кивнула и, доверившись Эмгыру, позволила ему вновь взять её за руку. Через пару минут они уже присели на деревянную поверхность. Неловкость повисла в воздухе — она чувствовалась сильнее, чем холодный ноябрьский вечер.       — Послушай, мне надо тебе кое в чём признаться. Обещай, что дослушаешь до конца, прежде чем что-то ответишь. — Эмгыр повернулся к Златовласке.       — Д-давай, — произнесла она.       Он посмотрел на время на своём смартфоне. Решил, что пора переходить к сути.       — Ты мне нравишься, очень нравишься. Это разумеется, очевидно как и то, что сейчас ночь, ноябрь и полнолуние. Прости, я вовсе не мастер красивых слов и романтических речей, но сказать, что ты мне «просто симпатична» было бы ложью и полнейшим неуважением к тебе. Златовласка, по правде говоря, я влюблён. Влюблён с того момента, как увидел тебя, идущей на школьный автобус несколько недель назад. Твои волосы, напоминающие белое золото, твои изумрудные глаза, и вся твоя магическая красота завораживают меня. Боже, я уже звучу как несчастный поэт, но поверь, всё сказанно мной искренне. Потому и не могу больше молчать и делать вид, что мы с тобой вчера лишь мило провели время — я хотел, так сильно я желал сказать всё это ещё вчера, но кажется, сегодня это оказалось ещё важнее.       Она замерла. По выражению лица, подсвеченного лишь фонарём, находящимся неподалёку, Эмгыр сумел различить смятение, плавно перетекающее в умиротворение, а через пару мгновений из её глаз полились слёзы.       — Нет, пожалуйста, не плачь! Боже, что я наделал… обещал же, что не обижу тебя.       — Всё хорошо! — твёрдо заявила она сквозь слёзы. — Ты не обидел, я… я и не думала! Я хотела сказать, я тоже! Ты мне тоже сильно нравишься, просто никогда раньше мне не доводилось слышать подобные признания, тем более от такого как ты. Не обращай внимания, это от неожиданности. Я тебя…       — Ты меня что? — тихо спросил он, убирая пальцами слёзы с её щек.       — Я тебя… видела сегодня во сне. Мы сидели в том зале в доме Морврана, как будто вечер не заканчивался, и ты…       — Позволь мне угадать, я сделал так.       В следующую секунду юноша обнял возлюбленную и накрыл её губы своими, наслаждаясь их мягкостью и нежностью. Эмгыр старался растянуть момент как можно дольше, не отпуская свою принцессу из объятий, и проживая каждую секунду подаренного им времени. Он повторил поцелуй, настойчиво заявляя о своём праве, а она не смела отрываться, сама забыв обо всём.       — Кажется, у девушек нужно спрашивать разрешения прежде, чем поцеловать их, — заявила Златовласка, когда Эмгыр остановился.       — Это где ты такое вычитала? Не припоминаю, чтобы Мариус спрашивал Козетту чём-то подобном.       — Мариус и Козетта… да, они поцеловались на скамейке в саду под звёздами в первый раз. Ты это нарочно спланировал?       — Может быть, — слукавил Эмгыр. — Или так совпало, что мы находимся в живописном историческом месте. Не Франция, но думаю, для первого поцелуя сойдёт.       Златовласка захохотала, и уткнувшись ему в грудь, пролепетала что-то про совпадения. Эмгыр прижал её, поцеловал в лоб, и мысленно попытался уговорить высшие силы замедлить секунды, чтобы двое на скамейке в холодном ноябре могли закрепить свои чувства в вечности. Они долго молчали, смотря на переливающийся в лунном свете фонтан, изредка показывающиеся на осеннем небе созвездия, и кружащиеся листья, покинувшие свои дома.       Существовали только они одни в целом мире. Если бы они находились на ногах, непременно бы упали от нахлынувших чувств, вскруживших им головы. Посчитав, что с гравитацией и вестибулярным аппаратом сейчас лучше не шутить, пара прижалась друг к другу ещё ближе, и тихонько переплетая руки, превращалась в статую, символизирующую влюблённых.       Всё ещё не веря собственному счастью, Эмгыр поглядывал на принцессу, одарившую его взаимностью. Признание далось ему легче, чем диктовало предчувствие, не отпускавшее до последней секунды. Как только слова вылетели из его рта, страх отпустил, улетучился вместе с промозглым ветром, оставляя юношу наедине со свершившимся. Всё позади, а она — в его руках под открытым небом в этот субботний вечер, как будто так и должно всего быть.       Эмгыр, почувствовав, как замёрзли руки Златовласки, тихонько прошептал:       — Пойдём? Скоро Стелла хватится тебя, а хотел бы доставить такое сокровище в целости и сохранности.       — Ой, я даже не смотрела на время.       — И не нужно. Ещё есть несколько минут. Не будем торопиться, но и злоупотреблять её спокойствием тоже.       Златовласка кивнула, он помог ей встать со скамьи и, снова соединившись руками, они прогулочным шагом поплели мимо лабиринта из зелёных изгородей.       — Ты же не… не в обиде, что я не назвала мои чувства любовью? — осторожно поинтересовалась девушка.       — Нисколько. Знаешь, у меня такое тоже впервые, поэтому я предпочту довериться моменту и просто проводить с тобой как можно больше времени. Мне не нужны громкие слова, если в них не вложены чистые помыслы. Поэтому, не думай о признаниях как о чём-то обязательном. Мне достаточно того, как ты смотришь и как доверяешь мне. Остальное — сущие пустяки.       Одарив Эмгыра мягкой улыбкой, девушка осмотрелась по сторонам, и тихая ночная пустота не испугала её. Рядом с ним ей было безопасно, спокойно и не скучно. Он не настаивал на разговоре, не расспрашивал, не бросался с объяснениями, а только вёл обратно к отелю, как провожал бы до дома, будь они сейчас в Бирмингеме. Первая из множества будущих встреч, идеальная в каждой детали и секунде, проведённой вместе. Они обязательно посетят ботанические сады в родном городе, обойдут все музеи и выставки в галереях, найдут своё укромное местечко, чтобы не пересекаться с Картией и Ваттье. Эмгыр мысленно подсчитал свои сбережения, тщательно собираемые им с девяти лет, чтобы убедиться, хватит ли ему на свидания со Златовлаской в каком-нибудь из популярных кафе города. Он не успел задать вопрос об официальном статусе их отношений, не желая портить счастливый момент формальностью. Однако сомнений в согласии Златовласки стать его девушкой у него не имелось.       Но завтра он спросит, обязательно в присутствии Стеллы, не побоявшись гнева приёмной матери. Игра в прятки по углам не сможет продолжаться вечно, потому Эмгыр посчитал крайне важным решить данный вопрос как можно скорее, ничего не утаивая от заинтересованных лиц. В конце концов, вряд ли миссис Конгрев проявит к нему снисходительность, узнав о тайном поклоннике своей дочери из чужих уст. Пускай лучше её реакция обрушится на Эмгыра, но по его собственной инициативе. Сдаваться юноша не намерен. Увидев серьёзность отношения к Златовласке она непременно смягчится и позволит им быть парой, затребовав с Эмгыра соблюдения строгих правил поведения.       Не худший исход событий: им повезло куда больше Ромео и Джульетты. Ни тебе противостояния семей, ни третьих лиц, ни глупого недопонимания. Только неподдельное, светлое чувство, неожиданное для обоих, но такое ощущаемое всеми частичками душ.       В холле Эмгыр осмотрел Златовласку на прощание и, обнаружив какими красными стали её щёки от холода, недовольно вздохнул:       — Тебе придётся идти прямо в ванную комнату, постарайся не смотреть на Стеллу, пока не окажешься там. Примешь горячий душ, согреешься, и она не заметит переохлаждения, посчитав, что это от долгого нахождения в горячей воде. Я написал сообщение Морврану — он скажет Фрингилье, чтобы она забрала у тебя куртку. Всё поняла?       — Да, куртку отдать, в номер зайти, не привлекая сильного внимания, и сразу в душ.       — Молодец, а теперь иди в своё крыло. Фрингилья скоро будет, — Эмгыр поцеловал Златовласку в лоб и направился к своему номеру, в надежде не наткнуться на мистера Кольберта, который мог отлучиться из бильярдной.       — Эмгыр! — позвала его Златовласка и, убедившись, что он слышит, добавила. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Златовласка.

***

      Следующим утром Эмгыр проснулся раньше будильника, установленного на половину десятого. Сон выдался крепким и сладким, без сказочных фантазий про возлюбленную. Произошедшее накануне вечером вызвало настолько сильные эмоции в нём, что он ожидал бессонной ночи от перевозбуждения, однако организм воспринял всё с точностью до наоборот. Он не застал Морврана в их номере, тот вероятно находился в бильярдной допоздна, потому приглушил свет до минимального в надежде, что это поможет уснуть. Почти сразу после согревания под напором горячей воды, Эмгыр вышел из душа, переоделся в пижаму и, нырнув под одеяло, отключился.       После пробуждения оставался ещё целый час до завтрака, но тревожил юношу вовсе не голод. Обещание, данное самому себе — прийти к Златовласке, чтобы рассказать правду Стелле, уже не казалось такой великолепной идеей, какой посчитал её смелый Эмгыр субботним вечером после поцелуя с возлюбленной.       Морвран спал как убитый, и будить его ради совета не хотелось, да и к тому же он исполнил свою роль в реализации плана, остальное оставалось за Эмгыром. Идти прямо сейчас не имело смысла — вероятно, в женском крыле ещё спят, а рассерженная Стелла всё равно что огнедышащий дракон, от её пламени увернуться не удастся. Отступать нельзя, слишком многое произошло за два дня, и затягивание может привести к катастрофическим последствиям.       «Надо застать их до выхода на завтрак, чтобы не пришлось объясняться после. Без пятнадцати десять самое то».       Твёрдо установив себе время прибытия к двери миссис Конгрев, Эмгыр отправился в ванную. За следующие сорок минут он успел умыться, почистить зубы, переодеться, привести в порядок волосы, собрать вещи, разгадать несколько судоку в мобильном приложении и, ещё раз посмотревшись в зеркало, направился в крыло Анны Болейн, где разместилась женская половина.       С каждым шагом приближения к номеру двадцать два сердце Эмгыра билось чаще. Волнение совсем иного характера хватало его за руки, заставило замедлиться и перевести дыхание. В глубине души ожидая отказа, строгого запрета не приближаться к дочери или грозного ультиматума, он хотел только одного — скорейшего окончания дурных мыслей, туманивших его разум. Замерев в нескольких метрах от двери, Эмгыр вдруг понял, что меньше всего на свете ожидает разочарования в самом себе. Насмешки Морврана пережить окажется вполне возможным, но собственное предательство — ни за что. Он не вынесет презрения от приступа внезапной трусости, когда цель совсем близко, у него в руках. С этим настроем он настойчиво постучал дверь.       — Кого там принесло? — за дверью послышался возмущённый голос Стеллы, и через секунду она появилась на пороге. — Вар Эмрейс? Чего тебе?       — Миссис Конгрев, я хочу, чтобы вы выслушали меня. Это касается вашей дочери… и меня.       — Интересно, какое отношение ты имеешь к моей девочке? — Стелла насторожилась, скрестив на груди руки.       — Я влюблён в вашу дочь, влюблён искреннее и нежно. Она в курсе, и не возражает, совсем даже напротив — я симпатичен ей не меньше. У меня светлые и чистые намерения на её счёт, включающие только внимание и заботу о ней. Миссис Конгрев, я прошу у вас разрешения на одобрение наших взаимоотношений со Златовлаской.       — Со Златовлаской, значит? — Стелла уточнила у юноши.       — Она позволила мне её называть так, пока не выберет имя, — ответил он.       — Милая, иди сюда! — Стелла обернулась, чтобы позвать дочь.       Из-за спины высокой статной женщины появилась девушка, аккуратно причёсывавшая свои длинные локоны цвета белого золота.       — Милая, это правда, что ты рассказала вар Эмрейсу про имя?       — Да, мама, — виновато ответила Златовласка.       — Значит, он тебе признался в любви, и ты ответила ему взаимностью?       — Да, мама, — повторила девушка.       — Что было дальше?       — Эмгыр меня поцеловал… и… мне понравилось! Мама, он хороший, честно-честно! — выпалила Златовласка, не думая ни секунды.       — В твоей честности я не сомневаюсь, дорогая. А вот в нём… — протянула Стелла. — Говоришь, что намерения твои чисты? Что ж…       Каждое слово, вылетавшее из уст миссис Конгрев, заставляло Эмгыра чувствовать нарастающее напряжение. По её реакции ещё не виделся отказ или согласие — неопределённость заставляла нервничать, но подать признаки страха он не смел. Он ожидал от Стеллы ответа, честной и однозначной реакции, и знал, что не отступится, даже если паника сожрёт его изнутри.       Женщина внимательно оглядела юношу, повернула голову на дочь, а затем повторила:       — Что ж… Несмотря на недостойное поведение твоих одноклассниц в прошлом году и твоего косвенного участия в безобразии, устроенного ими, так уж и быть, я позволю тебе видеться с моей дочерью. Звучишь вполне искренне, да и не припомню, чтобы ты когда-нибудь проявлял столь воодушевлённое внимание к кому-то, а тем более к девочке. Но, с рядом условий…       — Разумеется, — пробурчал себе под нос Эмгыр, надеясь, что она не услышит.       — Первое — никаких посещений злачных мест города. Поведёшь её в какой-нибудь ночной клуб или ирландский паб, где неотёсанные мужланы обитают, я оторву тебе голову вот этими руками.       — Миссис Конгрев, — возразил Эмгыр. — Где я и где ночные клубы? Я несовершеннолетний — во-первых, ночные клубы для бездарей и прожигателей жизни — во-вторых. Ещё имеются вопросы ко мне?       Она издала довольный смешок:       — Знаешь, вар Эмрейс, а ты мне даже нравишься своей настойчивостью и принципиальностью. Но глаз я с тебя всё равно не спущу, так и знай.       — Что ещё прикажете знать?       — Встречи строго до девяти вечера, это значит, что моя дочь должна оказаться на пороге дома ровно в девять, ни минутой позже. В исключительных случаях — в десять, заранее согласовав со мной условия.       — Понял. Это всё?       — Нет. Я с твоими родителями лично не знакома, в будущем надо это исправить.       — Думаю, они бы согласились с вами, — поддакивал Эмгыр, желая скорее завершить эту беседу.       — Чудно, — ответила миссис Конгрев. — Пожалуй, дам вам двоим пару минут. А потом — на завтрак.       Стелла дала возможность Златовласке выйти из номера, аккуратно закрыв за ней дверь. Эмгыр взял девушку за руку и отвёт её в сторону, на случай, если опекунша решил подслушивать их разговор.       — Не могу поверить, что ты это сделал! — Златовласка бросилась ему на шею, и была встречена крепкими объятиями.       — Я не мог поступить иначе. Скрываться, шифроваться и находиться в постоянной риске того, что нас раскроют — совсем не моё. Я хочу, чтобы о нас знали все. В первую очередь, твоя мама.       — Ого, ты назвал её моей мамой. Что дальше, назовёшь своей? — пошутила она.       — Если вдруг подобное произойдёт, отправь меня к врачу, — улыбнулся Эмгыр, а затем, сократив дистанцию между ними до минимума, поцеловал возлюбленную.

***

      Ещё за завтраком все поняли, что произошло, но вслух обсуждать не стали. Морвран ехидно улыбался, толкая Эмгыра локтём, Ваттье показал палец вверх, заметив появление друга с девушкой, Фрингилья и Ассирэ перешёптывались, а Картия еле сдерживалась, чтобы не высказать свои мысли вслух. Мэнно и Ксартисиус приятно удивились и подмигнули Эмгыру. Один только мистер Кольберт увлёкся своим омлетом, не обращая никакого внимания на счастливый итог выходных в замке Хивер. Эмгыр как и всегда не мог отвести взгляд от своей Златовласки, периодически забывая, что за ними наблюдают.       Ему было на это уже наплевать — в конце концов, все знают, а значит, скрывать больше нечего. Завтра он проводит её до школы, или встретит после. Наверняка, «несвятая троица» уже выяснила все обстоятельства или попыталась сделать это через Фрингилью и Ассирэ. Но с ними он справится, как и с кем бы то ни было. Теперь у него есть его принцесса, девушка с волосами белого золота, изумрудными глазами и самым милым смехом.       На обратном в пути в Бирмингем Эмгыр попросил Златовласку сесть рядом в автобусе. Стелла возражать не стала, понимая, как много времени им хочется проводить друг с другом, используя любую возможность. До родного города они ехали молча, играла только подборка классической музыки из наушников девушки, одним из которых она поделилась с Эмгыром. Она уснула на его плече, а он не смел пошевелиться, чтобы не потревожить её сон. Одно из множества будущих воспоминаний, созданных ими: тёплых, драгоценных и любимых. Он познакомит её с родителями, и обязательно с бабушкой, так сильно переживавшей за его личную жизнь. Бабушка непременно приготовит свой знаменитый вишнёвый пирог и не отпустит девушку, пока та не доест последний кусочек. Эмгыр расскажет ей обо всём, что знает сам, а она с удовольствием и упоением поддержит его пламенные речи. Она вслух зачитает ему строчки из «Отверженных» на французском, но он не поймёт ни слова, услышав лишь ещё щебетание. У них всё только начинается — как в самой доброй сказке.       За окном опускался вечер, с деревьев ветер сгонял золотую листву, а рядом с задумчивым юношей тихонько дремала Златовласка.