Шоугэ
14 июня 2026 г., 15:40
— Близится день жертвоприношения, мой господин, — учтиво произнес старик, склоняясь низко к земле перед мужчиной, что с серьезным видом восседал на троне. Его пепельные волосы переплетены и спутаны между собой, на лице старика играет веселая улыбка, словно он безумно счастлив преподнести данную новость. Мутные глаза сияют — больше ничто в человеке не выдает его ненормальности. Костюм строгий, роскошный, что выглядит дорого с несколькими слоями традиционных одежд, что извилистым хвостом лежали позади.
— Когда наступит время? — низким голосом спросил серьезно мужчина средних лет напротив. Все его естество излучало величество, а желтая мантия оттеняла бронзовый и здоровый цвет кожи, так что тот выглядел намного моложе своего возраста. Его светло-карие глаза смотрели на шамана.
— Через три дня, — все так же учтиво улыбаясь произнес старик.
— Выбран ли человек для ритуала? — произнесла женщина, что сидела сбоку от короля — его третья любимая наложница Лин Хуа. Ее маленькое лицо выглядело так, словно с него прямо сейчас потечет мед и соки, как маленький персик, а глаза переливались теплым коричневым цветом нагретых углей.
— Бог уже избрал свой дар, моя госпожа, — повернулся старик к женщине, и его одежды зашелестели от движения, а пять слоев деревянных четок на руках приятно зазвенели.
— Кто же это? Почему ты не привел его с собой? — спросил император Сун.
— Как бы я посмел? Бог в этот раз намерен принести большое горе на нашу прекрасную империю Сун И, потому была избрана огромная жертва для государства и сердца правителя, — загадочно произнес шаман.
— О чем говорит господин советник? — спросила женщина, прикрывая свое лицо веером, так что только ее персиковые глаза изогнулись, пока нежный тон лился из сладких уст.
— О какой беде речь? — добавил император.
— Вчера мне было видение от Его Высочества Чжаохуо-ди, — старик сделал паузу. Улыбка не сходила с его иссохшего рта. Костлявый палец сделал круг в воздухе. — Множество хуан поглотили посевы и даже ветки деревьев стали черными, как зимой, а после яркий красный ковер прошелся по остаткам сухих трав, так что в конце концов пепельным стало даже небо и люди припали к земле, в надежда найти хотя бы глоток воды или иссохшую травинку, — стеклянные глаза старика перемещались от напряженного лица императора к молодой наложнице, что выглядела несколько озадаченно. — Но небо окропило водой только человеческие трупы.
Брови владыки сошлись к переносице.
— Такого не было еще ни разу.
— Уже пошел третий месяц, как желтая земля не видела и капли воды, бог находится в гневе, — решительно заявил шаман.
— И что же могло так его разгневать? Разве Мы не спрашивали вестника богов каждый, когда издавали указ? — многозначительно произнес император, не выказывая и доли волнения.
Старик внезапно упал на колени, ударяясь головой о мраморный пол зала приемов, низко, насколько это позволяла его сухая спина, где кости срослись друг с другом.
— Не сочтите за дерзость, — поднял он голову, его лоб был ярко-красным от удара, а в центре наливался большой багровый шар, что сильно контрастировал с морщинистой и бумажной кожей мужчины.
— Говори, — махнул рукой император, — Мы не будем наказывать тебя.
— Тогда простите мою наглость, великий господин, но кое-кто в стране подверг сомнению нашу веру, как бы бог не гневался в этом случае, даже Его Величество выйдет из себя, когда его будут считать за пустое место, — как можно более мягко произнес старик. В узких глазах все также плескалось веселье, что сильно контрастировало с серьезным выражением на остальной части лица.
— Кто посмел?! — едва не сорвался с места император, стукнув кулаком по трону.
— Мне неизвестно, божество озвучило только причину, — снова уткнулся в пол старый шаман.
Наложница наклонилась к императору, обхватывая его плечо своими тонкими, как лозы ивы, руками.
— Этот старик наверняка имеет в виду Четвертого сына, я слышала, что он снова пытался запустить машины с помощью энергии лингуан, — мягко прошептала женщина на ухо владыке.
Император резко повернулся, смотря в глаза своей третьей жене. Вдруг ему пришла в голову одна мысль. Он снова посмотрел на коленопреклонного советника ритуалов.
— Почему ты не посмел привести жертву? Разве на его лице уже не появилась метка-чун? — спросил владыка Сун.
— И шоу чже тянь, зеленый цвет походит от синего, но он ярче синего. Суйшэньцзяо гласит, что Чжаохуо-ди правит небом и землей, а император — его первый ученик, как бы кто посмел усомниться в этом и подорвать авторитет Шэньнуна? — спросил шаман.
— Когда можно будет провести ритуал шоугэ? — с мрачным выражением лица проговорил император. Наложница спрятала свою улыбку за веером с цветами вишни в этот момент.
— К вечеру за три дня, если не сделать этого — все посевы будут утеряны, — решительно заявил старик.
— Прими Наш приказ, советник, через два дня вечером, когда все работы в поле будут окончены, мы преподнесем Чжаохуо-ди цышэн. Независимо от его происхождения, — добавил строго после император.
— Слушаюсь, мой господин, — низко поклонился старик.
— Ступай и подготовь все к событию, — отдал приказ император Сун Цзунтянь.
— Да, этот слуга сделает все в лучшем виде, — еще раз поклонился шаман и вышел.
Император тем временем щелкнул пальцами и позвал своего помощника — первого министра Шан.
— Составь документ для Четвертого принца, он должен принять наш указ и быть готовым спасти свое государство, — многозначительно произнес император.
— Да, владыка, — поклонился министр Шан, что выглядел, как тощий мужчина средних лет, немногим старше самого императора. Его глаза были темно-карими, узкими и очень проницательными, а лицо худым с правильными чертами.
Министр скрылся, и они с наложницей Лин остались вдвоем.
— Как ты думаешь, сможет ли народ принять такую новость? — спросил император, смотря прямо перед собой на роскошное убранство зала приемов, где толстые опорные столбы возвышались на несколько метров в высоту, а золотом и серебром были украшены даже дверные проемы.
— Эта наложница посмеет предположить, что поданные будут благодарны государю за такую жертву и запомнят его добродетель на долгие годы, — льстиво произнесла женщина.
— Все же он мой сын, — добавил император. «Пусть и не любимый», — звучало в мыслях.
— Это только еще больше укрепит авторитет его высочества и запечатлит добродетель владыки, что, как и его поданные, готов пожертвовать даже своим собственным сыном.
Повисло недолгое молчание, пока император размышлял над чем-то.
— Да, ты права, жена, — вздохнул мужчина, и наложница Лин тут же прильнула к его руке еще ближе.
— Пойдем, государь, вам стоит отдохнуть перед тем, как продолжить свои большие дела, — многозначительно произнесла женщина, чья пышная грудь упиралась в плечо императора.
Он улыбнулся ей в ответ.
— Пошли, для начала проведаем сыновей.
Лицо женщины тут же осветила милая улыбка, и она утвердительно кивнула в ответ.
У императора была официальная жена-императрица и три наложницы, от которых он имел на данный момент — девять детей. Три старшие дочери от первой наложницы Гу, которая ушла в холодный дворец из-за того, что не смогла родить наследника владыке. Четвертый сын, что был и его первенцем-мужчиной, разочаровал владыку своим неловким поведением, потому вместе со своей матерью императрицей Цие был не в фаворе императора. К тому же после родов у императрицы начались серьезные проблемы со здоровьем, и она постоянно находилась в своих покоях на лечении и больше не могла иметь детей.
Императрица Цие также была дочерью левого министра Цие, что в свое время сулило выгоды императору, когда он укреплял свою власть, но, как только он перестал нуждаться в его помощи, так и императрица Цие стала ненужной. Еще большим разочарованием был ее отпрыск, что все время рисовал какие-то странные рисунки и постоянно подвергал сомнениям статуты государства, вызывая только одни проблемы и головную боль.
Его же любая жена — третья наложница Лин, что стала отдушиной императора после ситуации с императрицей, родила ему четырех детей: двух старших сыновей — Вэй Ми и Цзэ Му, среднюю дочь Си Линьюй и младшего сына Шэ Цзуо, что были намного более благоразумны и послушны, чем четвертый сын и носили фамилию императора — Сун.
Также была четвертая наложница Тан, которая родила дочь, но она также не имела особой власти во дворце. По тому за годы сложилась ситуация таковой, что наложница даже смогла сидеть на месте императрицы, хоть официально и не занимала эту должность, а только исполняла ее обязательства перед лицом мужа и государства, ведь понижение жены — это дурной пример для народа, потому, хоть фактически вся власть во внутреннем дворце была в ее руках, императрицей все еще официально считалась дочь семьи Сун, носящая титул Цие, а значит — Четвертый сын — был законным наследником императора. Естественно — пара любящих мужа и жены, искали пути, чтобы поменять позиции на вэйципань. И вот, наконец, выпала вполне себе законная возможность это сделать.
Суйшэньцзяо гласит: «Земля — это тело бога, а зерно — его кровь. Осквернение почвы или пустая трата еды считаются тягчайшим грехом». Потому, чтобы смыть человеческие грехи и вернуть добро Божеству великой жатвы сторицей, люди также даруют ему свою кровь.
Каждый год Чжаохуо-ди отмечает жертву «жатвы» своей печатью «чун», потому можно сказать, что в этом году произошло действительно чудо, и дилемма императора и его возлюбленной развяжется с божественной помощью, где все будут только в выигрыше. Разве, кроме что самого Четвертого принца, которому придется умереть.
Число четыре всегда несло в себе смерть, и в империи Сун И — людей погребали только в дни, что несли в себе эту цифру, потому можно сказать, что в некотором смысле — это его благословенная судьба.
Без боли нет плодов. Земля требует пота, крови или материальных потерь, чтобы пробудить свою силу. Люди могут только подчиняться божественной воле Чжаохуо-ди, чтобы выжить.
Закат в день праздника Чжунцю цзэ. Огромное императорское поле уже полностью скошено, кроме одного идеального круга в самом центре — это законсервированный «последний сноп», где сейчас заперт дух Божества великой жатвы. Земля покрыта острой золотой стерней. Вокруг поля стояли тысячи безмолвных гвардейцев и крестьян.
На краю поля на возвышении возвышалась фигура императора. На нем тяжелый халат цвета густой охры. Этот желтый цвет слился со спелым кругом риса, гроздья которого слабо покачивались под дуновением вечернего ветра.
Императорское поле собирали первым, и только после Чжунцю цзэ, когда происходило подношение цышэн, могли собирать другие поля.
На правителе не было традиционной короны — его волосы перевязаны только венком из сухой рисовой соломы и трав. В руках он держал ритуальный нефритовый нож.
— В этом году Чжаохуо-ди был особенно благосклонен к жителям Сун И, — начал свое вступительное слово император, говоря громогласно перед народом. — Не было ни ураганов, ни наводнения, ни проливных дождей, и весь рис на полях смог благополучно дождаться этого дня, — он выдержал драматическую паузу. — Цышэн также занимает высокое место в сердце государства и Этого правителя, — с грустью в голосе произнес он. — Но все люди в Сун И равны, и даже Мы склоняем свою голову перед Чжаохуо-ди… Жертва этого человека поистине величайшая заслуга и благодетель! С его помощью, пусть же и весь народ сунцзы будут благословлен великим урожаем в этом году! — он закончил свои громогласные слова и остался ждать на месте, пока народ выкрикивал благословления императору и ожидаемому богатому урожаю.
В центр поля, к последним несрезанным колосьям, вышел верховный шаман. На шамане абсолютно белые, как саван, ритуальные одежды из грубого дикого шелка. На лице — безликая маска из отполированной белой кости. Белый цвет шамана резко контрастировал с теплым золотом поля. Он выглядел как само олицетворение наступающей зимы, холода и неизбежного увядания природы. Он — тот, кто прекратит жизнь ради будущего возрождения.
Шаман учтиво поклонился перед владыкой и принял ритуальный нож. Он подошел к кругу и остался ждать там.
К «последнему снопу» вывели человека. Люди вокруг не удержались от удивленных вздохов и перешептываний. На секунду, они даже забыли о том, чтобы поздравлять цзышэн с его великой миссией. Печать чун сияла на бледно-молочном лице изящного и элегантного юноши, словно огненное пятно, привлекая к себе всеобщее внимание и делая его облик еще более возвышенным и потусторонним.
Его руки и ноги связаны тонкими веревками, потому он ступал медленно, не спеша, чтобы не упасть по дороге. Прежде — все делали это добровольно, потому они шли свободно, и хотя принц сказал, что не сбежит, никто не послушал его слов. Император не смел быть таким легковерным, когда отправлял своего сына на смерть. Этот цышэн и «Король Жатвы» — самый красивый юноша, которого весь год кормили лучшими яствами в императорском дворце и которого уважал весь народ — Четвертый наследный принц империи — Сун Мо Ри.
На нем было роскошное багряное одеяние, что струилось лентами по земле и буквально олицетворяло тот огонь, бьющую через край жизнь, солнце, что воплотились в этом ярком харизматичном человеке, который по словам самых близких — нес в себе только проклятье и смерть. На фоне белого одеяния шамана и желтых одежд императора жертва выглядела как пылающий костер среди засыпающей природы. Его одежда символизировала, что в нем накоплена вся жизненная сила уходящего лета.
Сун Мо Ри привели на скошенное поле, одетого в пышные ритуальные одежды яркого красного цвета. Император сидел на временном троне в желтых одеждах цвета охры и спелого зерна, смотря на него сверху-вниз. Сбоку от цышэн стоял шаман в белых одеждах служителя, что выглядел все таким же безумным, как и обычно. Скептически смотря на всю эту картину, Мо Ри мог только догадываться о том, что происходит в головах всех этих людей, и почему вообще его отец, великий император Сун Цзунтянь, слушает душевно больного человека, как и их древние предки несколько столетий назад. Сколько бы он не пытался переубедить его и раскрыть глаза на все то, что происходит на самом деле, но вот, чем все это закончилось. Усилия — ничего не стоят.
Шаман в белом возвел руки к темнеющему небу, начиная песнопение — Гуйгэ Дао. Его белые рукава взмыли вверх, как крылья птицы смерти. Белый нефритовый нож рисовал странные узоры в воздухе, пока тот кружился и танцевал под звуки барабанов гу, бамбуковых шен и флейт сюнь.
Когда песня закончилась, все люди замолчали и остался только чистый звук каменных плит бяньцинь, что тонким и ясным холодным звук разносился по воздуху.
Шаман подошел к цышэн в ярком красном. Император на своем месте дал знак для старика. Шаман быстрым, отточенным движением молочного цвета нефритовым ножом срезает священный колос и кладет возле ног человека перед ним, а после, когда руки принца освободили и держали помощники шамана с обеих сторон, он разрезает их вдоль предплечья. Алая кровь из раны хлынула на сухую, истощенную землю и на последние золотые стебли риса.
Шаман хватает его за рукав и ведет по кругу «последнего снопа», орошая охристую землю багряной кровью принца. Та впитывает влагу быстро, насыщаясь.
После Сун Мо Ри заводят в центр круга и опускают на колени прямо в колосья. Его руки заводят за спину и связывают специальными белыми ритуальными лентами, оставляя его обездвиженным в таком положении.
Красные одежды цышэн пропитываются его собственной кровью, создавая страшный, но священный для этих людей контраст: белый жрец забирает алую жизнь на этом желтом поле ради золотого будущего империи. Земля выпивает густую кровь, долг закрыт, и бог урожая должен отдать им все плоды посевов.
Все думали, что так и произойдет, но в какой-то момент, когда шаман готовился к финальной стадии ритуала, а император только безучастно наблюдал за этим, произошло что-то выходящее из рамок вон.
В танце вокруг извивались люди, и громкий звук барабанов разносился по округе, словно гром. Крики и мольбы, что слышны сквозь удары «грома» возносились в небо, пока человек стоял в центре круга, смотря в черную высь. Кровь стекала вдоль его тела, удобряя землю, пока бог молча самодовольно наблюдал за рабами у его ног.
— Окропим землю кровью в дар! — кричит, что есть сил народ. Тысячи голосов возносились к небу, пока на нем собирались серо-синие тяжелые тучи.
«Как весело…» — иронично думает Мо Ри, понимая, что ему не избежать своей судьбы, окруженному тысячами, что желают всем сердцем увидеть его смерть. Он не чувствовал жжение на руках, но его сердце затапливала боль предательства, а к горлу подкатывала желчь от их двуличия. Это было невыносимо во многих аспектах, пока внутри чистого до сих пор сердца принца пускала свои корни черная и тяжелая колючая пустота.
Когда помощник шамана, старший палач, повернулся, чтобы взять ритуальный серп-саблю для снесения головы, то увидел, что лицо Четвертого принца выглядит особенно мрачным. Внутренне он даже немного напрягся. Еще никогда ему не приходилось казнить человека нефритовых кровей. Да еще и кого! Наследного принца собственной персоной! По его мощной спине катился гладом холодный пот, хотя на улице стояла удушливая сумеречная летняя жара.
Вдруг в последний момент император передумает, а он не успеет остановиться, не будет ли тогда так, что следующей полетит уже его голова? Он всю свою жизнь ел сытно и работал нетрудно под боком у главного советника ритуалов, но кто же знал, что наступит такой час?
Он занес саблю в воздух, готовясь сделать взмах, когда встретился с мутными глазами шамана, что выразительно поторапливал его. Краем глаза взглянул на лицо владыки, что не выражало никаких особых эмоций и молча выдохнул.
Острое лезвие рассекло тело, отделяя голову от остальной части тела, и кровь полилась вниз, но, не окропила землю, кроме той, что упала раньше с рук. На землю рухнули только пустые красные одеяния.
Музыка затихла, и наступила звенящая тишина.
Все люди были шокированы, ведь как человек мог просто исчезнуть? Даже сам император подорвался с места. Он же своими глазами видел, как голова его сына отделилась от тела, так как же подобное могло произойти?
Народ упал ниц на колючую стерню и стал умолять о прощении и милосердии, постоянно клянясь, крича и плача. Ритуальные огни погасли, внезапно сорвался ветер и в густой вечерней темноте черные громоздкие тучи разрезала ярко-розовая молния.
Даже шаман, зачинщик сего песнопения, не понимал, что произошло.
Люди вздрогнули, как один, когда прозвучал громкий рокот грома после.
Приближалась гроза, и ветер становился все сильнее, трепеща одеждами людей в воздухе.
— Схватить всех! — закричал император гвардейцам. Шамана, палача, а также всех, кто состоял в министерстве ритуалов и принимали участие на месте, беспощадно схватили.
Зашумел сильный ливень, что разразился в секунде, большими холодными каплями смывая остатки крови в сухую землю.
Когда голова принца отделилась от шеи, все его тело материализовалось в другом месте. Чжаохуо-ди расслаблено сидел на горе золотого полного и сияющего зерна, где были смешаны различные его самые ценные виды, лениво перебирая лапами саранчи сочные налитые зернины. Когда он поднял голову, облик мгновенно изменился и вот уже вместо пасти с множеством острых зубов и глазниц, что поднимались вверх большой лестницей, закручиваясь над его головой, возникло красиво человеческое лицо с теплыми, как восходящее солнце глазами. Его сияющие белизной волосы рассыпались по зерну снежным водопадом, а членистое тело насекомого сменилось мощной треугольной фигурой мужчины в самом расцвете сил.
Глаза Мо Ри неумолимо расширились, когда он увидел эту картину. Он встретился с открытым взглядом мужчины напротив. Ярко-оранжевые глаза, словно два маленьких солнца поразили его.
— Ты смотришь на меня без страха, маленький человек, — низкий магнетический голос разнесся пространством. Когда он говорил, в отзвуках слышалось трение чего-то тонкого, словно тихое эхо его слов. — Все еще думаешь, что я не существую?
Фигура мгновенно оказалась перед парнем, нависая сверху огромной тенью. Членистые конечности насекомого коснулись его головы сверху и отвели черные шелковистые длинные волосы в стороны, пока божество медленно рассматривало бесстрашное и спокойное лицо человеческого дитяти. Нити волос проскользнули сквозь острия шипов и снова упали на плечи парня.
Пытливые глаза устремились на лицо неизвестного создания перед ним.
— Я так понимаю, это — господин Чжаохуо-ди собственной персоной почтил меня своим присутствием. Чем же я заслужил такую честь?
— Просто… Это весело? — идеальная маска человека перед ним снова сменилась головой насекомого, а позади вытянулись прозрачные жесткие крыла. Огромные конечности существа обхватили его от плеч до щиколоток и сжали с обеих сторон. В словах звучал вопрос, словно он спрашивал мнения Четвертого принца.
Лицо божества, что снова внезапно вернулось на место, наклонилось вперед, вдыхая аромат человека.
— Пахнет довольно вкусно. Выливать твою кровь — такая растрата, — голос звучал безумно мягко, и если бы не устрашающий вид существа, что даже близко не имело схожести с живым человеком, Мо Ри, возможно, мог бы подумать, что это говорит его возлюбленный.
Глаза парня неизбежно покосились в сторону лица собеседника.
— Господин Чжаохуо-ди спас меня только ради того, чтобы съесть? — безразлично спросил парень. Его лисьи глаза выглядели особенно влажными, когда он смотрел прямо на другого. Их взгляды встретились, и божество на мгновение замерло.
— Нет страха, — пробормотал «мужчина», немного нахмурившись, будто его безумно расстраивала такая реакция.
Четвертый принц тем временем наклонился еще ближе, не отводя своего взгляда в ответ. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как его легкие наполнились безумно приятным ароматом.
Обсидиановые глаза наполнились влагой еще больше, словно окутанные прозрачной водной гладью из-за избытка чувств в них.
— Божество тоже пахнет так вкусно, — тихо прошептал принц, находясь так близко, как еще никто никогда за все существование Чжаохуо-ди не находился. — Ароматом летних трав, свежего риса и дождя в жаркий солнечный день… Безумно приятно, — губы юноши удовлетворенно изогнулись, словно он не замечал огромных страшных конечностей, что вырастали прямо из спины «мужчины» перед ним.
Глаза божества невольно расширились от удивления. Он отпустил пленника и поставил его на землю, продолжая неотрывно наблюдать за эмоциями на лице человека, что выглядел и вправду весьма увлеченным.
Четвертый принц осторожно взглянул на бога, когда протянул свою руку и взял одну из уродливых конечностей, укладывая к себе на вторую ладонь и поглаживая, чувствуя холод прикосновения и неровность на поверхности панциря. Чжаохуо-ди позволил ему это сделать. Это все было очень ново для него.
— Если бы я мог создать настолько крепкий механизм, то жизнь простых людей стала бы во много раз легче, — задумчиво протянул парень. — Я бы хотел разобрать и посмотреть на то, что находится внутри, — тихо добавил он после нежным голосом, немного поколебавшись.
Божество сделало шаг в сторону от человека, сглатывая. Его нутро сильно запульсировало, словно эти простые слова что-то тронули глубоко внутри него.
Шаманы называли его величественным и страшным — Чжаохуо-ди, обычно упоминая только шепотом, боясь вызвать черную тучу роя. Но здесь в полумраке святилища, сидя на сотнях тысячей даней высушенного зерна, он был просто — сытостью, что породила скуку. И этот выброшенный дворцом принц, стал первой интересной вещью за последнее столетие, что могла развлечь его.
— Действительно, заслужено назван гением и безумцем своего времени, — многозначительно улыбнулся Божество великой жатвы. Он снова наклонился вперед в своем истинном обличие и схватил парня за шею, сдавливая в месте, где тело человека было рассечено ранее. — Но все равно невозможно глуп, — прохрипел он ломанными звуками. — Хочешь помочь тем, кто тебя убил? Они танцевали на твоей могиле, помнишь?
Внезапно образы снова возникли в глазах Четвертого принца: толпа людей кричала и танцевала ритуальные танцы, вознося руки к нему, их глаза светятся нездоровым лихорадочным блеском, и шаман — главный предводитель человеческого безумия, улыбался во весь свой полузубый рот, стирая ступни в кровь на острой стерни. Отец же сидел и равнодушно наблюдал за тем, как палач отсекал голову его сыну. В паланкине, смешавшись с толпой, из-за занавески также выглядывала его «Третья матушка», нежно улыбаясь и смеясь за раскрытым веером с нежными цветами красных зимних слив.
Кровь стекает с его горла, наполняя ткань на теле более ярким и насыщенным цветом кармина. Чувство, как его тело разрезают снова возникло на шее, и брови парня неумолимо сошлись к переносице, а на бледном лице выступили капли холодного пота. Тело пробил озноб и тошнота подкатила к горлу.
Клещи на его шее ослабли, и человек упал на землю, кашляя и задыхаясь. Божество опустился следом за ним, накрывая своим телом, пряча от света, забирая боль из его тела.
— Хорошо запомни это — вот, как выглядит человечество, которое ты так пытался спасти, — медленно произнес Чжаохуо-ди глубоким и низким голосом. — Больше ты не один из них. Теперь ты просто еще один бесполезный мертвец.
— Зачем тогда господин спас меня? — в тоне больше не было того натянутого спокойствия, что находилось там раньше, только смирение происходящему.
— Отныне зови меня просто Цзихуан.
Мо Ри поднял голову вверх, непонимающе смотря на существо перед собой. Он хотел бы спросить, кто же тот на самом деле. Принц ощущал, что явно это не тот бог, каким его описывает Суйшэньцзяо, но внутреннее чувство подсказывало ему, что не стоило задавать этот критический вопрос, по крайней мере сейчас…
Глаза парня были все еще наполнены вопросами, несмотря на его расстройство.
— Я в самом деле планировал просто взглянуть на того, кто посмел усомниться во мне, Четвертого принца славной и большой империи Сун И, — ровным и властным тоном, в котором ощущались подводные камни, проговорил Цзихуан. — Но если ты хочешь узнать, что находится внутри меня, — тихо зашептал на ухо бог, и у Мо Ри невольно рассыпались мурашки вдоль шеи от его магнетического и глубокого голоса. Реакция так сильна, что даже спина невольно выпрямилась от напряжения. — Тогда тебе придется залезть намного глубже, чем под панцирь.
Мужчина повернулся и черные глаза принца пересеклись с ярким оранжевым заревом чужих потусторонних глаз. Аромат трав, риса и дождя стал более отчетливым, делая горло Мо Ри неумолимо сухим, а дыхание тяжелым.
Хватка рук на собственных ногах стала сильнее — он сжал белое тонкое кимоно внутренних одежд, собирая то в полупрозрачные складки на своих стройных бедрах, что были плотно сомкнуты.
— Как? — сухо проговорил парень, невольно сглатывая. Его интерес перед неизвестным действительно особенно глубок, когда он хотел узнать о чем-то новом. В человеческом мире это определенно всегда доставляло ему проблем, ведь даже придворные считали его странным, когда он собирал механизмы в своем кабинете.
А он же просто хотел найти путь для быстрого продвижения человечества. Неизвестно, сколько на самом деле осталось шрамов на его теле от ожогов, когда он экспериментировал с лингуан, но когда он только немного приблизился к истине, произошел шоугэ, где его самого принесли в жертву.
Неизвестно сколько раз он подавал прошение отцу об отмене человеческой жертвы, но власть министерства ритуалов была особенно сильна, как и вера в Божество великой жатвы.
Оказывается, только он один ошибался. Сун Мо Ри ощутил иронию в своем мертвом сердце. Пока он думал о будущем своего народа, родной отец планировал, как убить его, чтобы проложить путь детям другой женщины, а сам он стал только посмешищем в глазах других и покорной жертвой, которой легко воспользоваться…
Чжаохуо-ди коснулся белоснежной щеки парня, где проступила его киноварная чун в форме вытянутой стрекозы, что изогнута своим брюшком к его глазу, и крылья двумя изящными мазками обращены вниз, а вместо головы насекомого — две округлые точки, одна больше и одна меньше, словно метки непролитых человеческих слез.
— Цена не так велика, как может показаться на первый взгляд, — он провел холодным пальцем, что был удивительно мягким с ним, когда вел по щеке вдоль линий. Взгляд скользнул по изогнутым темным глазам, молодой нефритовой коже, ровным линиям лица и красивым, словно плоды ягод, губам парня. — Ты станешь моим хуанхоу.
Глаза парня выглядели непонимающими.
— Кто это? — тихо спросил он.
— Та, кто стоит на вершине цепи.
— Женщина? — удивился Мо Ри, начиная медленно догадываться.
— То, как ты замер в моих объятиях вдруг напомнило мне об этом, — мужчина наклонился ниже, говоря шепотом, от чего все тело парня неумолимо становилось горячее. — Так, словно готовый принять меня…
Руки парня на бедрах впились до покраснения в кожу, ему было трудно вдохнуть, и лицо мгновенно покраснело. Еще никогда он не испытывал такого стыда, но не смел пошевелиться. Из одной ловушки, он попал в другую и не было никаких путей для побега, когда ты уже был мертв.
— Разве это не должна быть женщина? — тихо выдавил принц, смотря вниз на свои руки. Он не смел смотреть в лицо этому властному божеству, что говорил ему такие бесстыжие вещи.
Чжаохуо-ди наклонился еще ниже, почти касаясь его кожи, и Мо Ри ощутил потустороннее холодное дыхание на ней.
— Знаешь, человеческий принц, в моем рое цихван — всегда яростней и ненасытней сюнхван. Когда наступает великий голод, они пожирают даже собственное потомство, чтобы иметь силу лететь дальше. Мое правление держится на чистом, холодном инстинкте выживания. А твое человеческое общество выбросило тебя только из-за маленьких интриг во дворце. Так стоит ли волноваться о таких пустяках? — он сделал небольшую паузу, и Мо Ри ощутил холодное аккуратное прикосновение к своей коже, от чего та мгновенно воспламенилась. — Кто же из нас тогда настоящие монстры? Твои сытые родственники или мои голодные цихван? — он отстранился и посмотрел в лицо парня, поднимая его голову, чтобы взглянуть прямо в глаза. — Понимаешь, о чем я говорю.
— Но… Как это возможно? — все еще не понимал принц.
Внутренности божества предвкушающе пульсировали, когда он обнаружил, что ранее спокойный вид принца был стерт и теперь там появилось такое смущенное, невинное и соблазнительное выражение.
Ему вдруг очень сильно захотелось заполнить этого красивого человека своими соками.
— Когда ты примешь меня, твое тело изменится и больше не будет ничего невозможного, — уверенно проговорил Цзихуан.
Есть ли у него выбор на самом деле? К тому же… Возможно, тогда он сможет увидеть, как устроено это божественное тело, что может изменяться по своему желанию?..
— …А если я откажусь? — Мо Ри хотел увидеть реакцию, а также узнать альтернативу.
Лицо напротив оставалось все таким же спокойным, как и до сих пор. Ясно было, что бог уже все решил в своем сердце.
— Тогда ты просто исчезнешь, без возможности перерождения, без возможности спасения или изменения совей жизни, — ясно произнес он.
Что-то такое Мо Ри и ожидал услышать.
— А если я соглашусь? — вдруг не колеблясь спросил парень. Так ли просто согласиться со своей позорной гибелью и просто исчезнуть? И все они будут и дальше жить счастливо? Сводные братья станут правителями, и люди, что радовались его смерти просто будут и дальше ситно есть и радоваться новому дню? Так ли добр он на самом деле? Так ли безволен, чтобы просто согласиться на роль жертвы?
На фоне звучало тонкое шелестение, будто что-то тонкое и прозрачное терлось друг о друга, но мысли принца блуждали и он вообще не видел того, что происходило вокруг. Все его внимание было сосредоточено на их разговоре.
— Тогда вся власть этого мира будет в твоих руках, — мягко сказал Цзихуан. В его магнетическом тоне скрывалось что-то такое глубокое и темное, что на секунду Мо Ри действительно стало страшно. — И даже я сам буду принадлежать тебе…
Если такова цена… Разве это может быть больнее, чем отрезание головы?
— Тогда я приму условия ланцзюня, — глаза Мо Ри счастливо улыбнулись, когда он подумал о том, как сможет отплатить всем тем добрым людям, что загнали его в могилу.
Он замер, когда увидел выражение существа напротив: яркие оранжевые глаза смотрели прямо на него с такой жадностью, словно были готовы поглотить прямо с следующую секунду. На строгом красивом лице вдруг расцвела нежная улыбка, впервые за тысячи лет нестерпимого голода.
— Цзитун правда готов утолить мой голод, я счастлив.
Он наконец схватил человека, что все это время послушно сидел в кольце его рук, и сильно прильнул к его губам. Мо Ри послушно открыл свой рот, позволяя божеству делать все, что ему заблагорассудится. В любом случае он готов принять все это, ради достижения своих целей.
Язык проник в его рот, и аромат трав стал настолько густым, что у него закружилась голова. Мо Ри даже не подозревал о том, что в момент, когда их кожа соприкоснулась, его тело, что все время нагревалось, также стало выделять особый аромат спелых плодов, что мог учуять только Цзихуан. Принц ухватился руками за одежду божества, и закрыл свои глубокие и влажные глаза, готовый принять свой новый статус.
