Льды Арктики

Ледяной ветер погребал землю под плотным одеялом из снегов. Начиналась пурга — самое ужасное и разрушительное бедствие для их племени. Ведь приход метели означал лишь одно: они должны преподнести кого-то в жертву демону. Жертву, чтобы другие жители поселения остались живы исмогли продолжить мирное существование ещё один цикл солнца. Отдать одного из своих людей чудовищу, которого чтили с незапамятных времён и которое восстаёт посреди бушующей метели чтобы забрать подношение. Существу, про которое создавали легенды и сказания, чтобы шептать их своим потомкам перед сном, передавая им память прошлого и ключ к выживанию племени. Каждый год они были вынуждены отдавать своего соплеменника в дар демону. Матери прятали детей от глаз старейшины, молодые девы не поднимали взоров от ковров юрт и смиряли непреклонный норов, а мужчины всячески доказывали свою пользу. Никто не хотел умирать. Но, возможно, в этот раз им удастся обмануть судьбу и сохранить жизни всех. Ведь к их поселению приблизился чужак. И его судьба была предопределена с того самого момента, как он переступил их порог. --- Гарри не понимает ничего, кроме одного: он находится непонятно где и не знает, как выбраться. Всё в радиусе его поля зрения, а может и больше, заметает снегом. Не обычным, слякотным британским дерьмом, от которого мокро и противно, а кристально-чистым, почти неестественно белым. Стерильным. Таким, что глазам больно смотреть, даже если бы он мог смотреть, не щурясь. Но он не может. Ледяные хлопья бьют в лицо. Не падают, именно бьют, словно у каждого внутри крошечный осколок льда. Они прилипают к стёклам очков, покрывают их мутной коркой, и мир превращается в размытое белое пятно. Липнут к щекам, ресницам, губам. Гарри моргает и чувствует, как льдинки трескаются под веками. Холод пробуравливает кожу, добирается до мышц, до костей, до того самого места под рёбрами, где, кажется, до сих пор теплилась последняя искра тепла. Снег лезет везде. Под ворот тонкой рубашки, которую он натянул утром даже не глядя. Просто потому, что она была на спинке стула. Дурак, неужели нельзя было выбрать что-то более тёплое. Холодные следы ползут по ключицам, стекают за шиворот ледяными пальцами, впитываются в ткань и тут же замерзают. Рубашка становится колючей, как наждачка. Корка льда трётся о позвоночник с каждым шагом. Видимость хуже, чем когда Дадли сломал его очки в детстве. Тогда мир просто поплыл, превратился в цветные пятна. Сейчас он исчез совсем. Белая тишина. Стеклянная стена из помех старого телевизора. Тихая смерть, которая не спешит, потому что знает: он никуда не денется. Гарри замерзает. Ему ясно это как день — хотя дня, кажется, уже нет. Ни солнца, ни тени, ни горизонта. Только бесконечная белая равнина, пожирающая всё, что осмелится на неё ступить. Он чувствует, как холод подбирается к пальцам сначала: теряют чувствительность кончики, потом фаланги, потом кисти превращаются в чужие деревяшки, которые не сгибаются и не держат даже собственный вес. Он пытался согреть дыханием, но это бесполезно. Тёплый воздух превращается в облачко пара и рассыпается льдом за долю секунды. Магия не слушается. Гарри чувствует её, да, чёрт возьми, она всё ещё внутри. Она пузырит под кожей, кусает руки, бушует в груди так же яростно, как метель вокруг. Но стоит ему потянуться к ней, и она ускользает. Как вода сквозь пальцы. Как та самая надежда, которую у него отобрали вместе с палочкой, сумкой и последним шансом выбраться из этого ледяного ада. Он пробовал трижды. Трижды концентрировался на ядре, на том самом месте где-то в грудине, где жило всё его волшебство. Ничего. Только боль в висках и металлический привкус во рту после каждой попытки. Идти вперёд не представляется возможным. Ноги вязнут в сугробах по колено. Каждый шаг — усилие, от которого мышцы начинают гореть, а потом перестают чувствовать что-либо вообще. Гарри проваливается, выдирает ногу, снова проваливается. За спиной остаётся неровный след, но снег тут же заметает его, словно протоптанной им тропы и не было. Словно его самого и не существовало. Он слишком дезориентирован, чтобы понять, где находится хоть что-то, что может помочь. Нет ориентиров. Нет звуков, кроме воющего ветра. Нет запахов, кроме ледяной стерильности, которая обжигает ноздри при каждом вдохе. А они становятся всё короче — лёгкие не успевают согревать воздух, и каждый новый глоток воздуха режет изнутри, словно Гарри дышит битым стеклом. У него был шанс. Был, мать его. Он почти добрался до спасения всего несколько часов, может быть дней назад. Увидел тёмные силуэты построек сквозь пелену. Людей. Отсвет огней. Тепло. Гарри шёл на дрожащих ногах, уже не веря, но всё ещё надеясь. Ровно до тех пор, пока один из них не отделился от группы. Мужчина в шкурах. Запутанных, толстых, запахнутых. Тёплых — Гарри запомнил это особенно остро, потому что сам замерзал заживо. Даже если он не мог умереть из-за чёртовых Даров Смерти, то вот в мёрзнуть в лёд — вполне. Мужчина подошёл вплотную. Не сказал ни слова. Просто посмотрел как на вещь, которую нашёл в снегу. А потом перехватил Гарри легко, как нашкодившего котёнка, и вырубил. Ни палочки. Ни сумки, где были все вещи. Ни даже проклятой надежды на то, что его выслушают и помогут. Люди такие твари. Очнулся он уже здесь, в зимней глуши. Где неба не видно, земли не нащупать, а единственное, что осталось, это холод, который уже добрался до сердца и теперь медленно, со вкусом, затягивает последние узлы. Гарри не знает, сколько он так простоял. Минуту. Час. Вечность. Снег засыпает его по щиколотку, потом по колено. Он не двигается. Зачем? Ему нужно просто подождать, пока лёд не скроет его по самую макушку, чтобы заморозить как мамонта. Тогда не нужно будет даже думать о том, что он переживёт всех своих близких. Не нужно будет переживать о том, что ритуал пошёл не по плану (будто у него хоть что-то когда-либо шло по плану) и перенёс его неизвестно куда, где он теперь медленно оледеневает. Внутри на секунду вспыхивает злость. Короткая, как спичка, но острая, как игла. Он пережил Волан-де-Морта и войну. Он пережил всё дерьмо, которое магический мир мог в него швырнуть. И теперь он условно умрёт здесь? В какой-то снежной могиле. Злость гаснет так же быстро, как и вспыхивает. Потому что, честно говоря, Гарри уже слишком старый для этого дерьма. А снег всё идёт. Перед ним что-то высокое и рогатое, и Гарри кажется, что это галлюцинации или его горе-папаша пришёл передать привет от мамы, но размышлять долго не приходится. Его сознание отключается от переохлаждения, и вряд ли в ближайшее время вернётся. А может и никогда. Поттер будет только рад этому, даже если до безумия хочет жить. --- Гарри просыпался медленно. Так долго, словно его тело ещё сомневалось, стоит ли возвращаться к жизни. Холод отступил, это он понял сразу, ещё не открывая глаз. Но оцепенение от недавнего оледенения сходило неспешно, лениво, с явным нежеланием отпускать свои щупальца. Он пробует перевернуться, но получает порцию болезненных сигналов от затёкших плеч. Руки всё ещё связаны за спиной, согнутые в локтях и плотно прижатые к пояснице. Пальцы давно онемели, но сейчас к онемению добавилось покалывание. Хороший знак. Значит, кровь всё-таки идёт. Рядом трещит костёр. Гарри приоткрывает веки. Ресницы слиплись, и глаза режет даже от тусклого света, но он щурится в сторону тепла, и внутри что-то тоскливо сжимается. Хочется притиснуться к огню как можно ближе. Забраться в него, даже если будет больно. Даже если потом придётся несколько часов регенерировать обгоревшую кожу. Всё лучше, чем снова замёрзнуть до костей. Но железная решётка не даёт подползти. Гарри просто лежит и рассеянно смотрит на рыжие языки пламени, облизывающие висящий над ними котелок. Не думает ни о чём. Слева от костра, у серой стены палатки — куполообразной, сшитой из чего-то плотного и явно пушистого, — лежит гора опрятно сложенных одеял. Или шкур. Скорее шкур. Помнится, Луна рассказывала: северяне строили свои дома из шкур животных, из них же шили одежду и вещи. Поттер бы не отказался сейчас заиметь одну из таких вещей. Или все сразу. Справа находились ровные ряды поленьев, аккуратные, будто их укладывал солдат на плацу. Гарри обводит палатку взглядом ещё раз. А потом до него наконец доходит. Он не в центре метели. Его кто-то вытащил. Забрал в тепло. Даже если посадил за решётку — какая, в сущности, разница? Ему не дали уснуть вечным сном под толщей снега. А это уже победа. Маленькая, невзрачная, но победа. Хотя… нормальные люди не стали бы запирать его в клетке? Наверное нет. Гарри плохо представляет себе, как должны вести себя обычные представители человечества. Перед глазами только слишком нормальные Дурсли. Настолько нормальные, что даже сумасшедшие. Но Рона не держали в чулане как раба. Гермиону тоже. Значит, он в плену? Или это местный этикет такой гостеприимный? Он пытается ослабить узел верёвок. Дёргает руками, но это бесполезно. Натирает запястья, а верёвка даже не думает поддаваться. Крепление слишком тугое, а он ещё слаб. Слабее, чем готов себе признать. Магия отзывается плохо. Словно тоже замёрзла. Будто свернулась в комок где-то в солнечном сплетении и отказывается вылезать. Хотя, если быть честным, проблема не в холоде. Поттер накосячил в ритуале. Пропустил через себя целую прорву магии, и теперь его собственное ядро нестабильно. Дрожит. Не подчиняется. Как норовистая лошадь, которую он не может удержать. Впрочем, палочки всё равно нет рядом. А без неё он может разве что широкие и грубые заклятия, без капли точности. Да, он Герой, Избранный, Победитель Тёмного Лорда. И что с того? С голыми руками и нестабильным ядром он не опаснее нашкодившего барсука. Гарри подгребает колени к животу. С заметным усилием поднимается, садясь. Без рук это трудно, пришлось покачиваться, искать равновесие, пару раз чуть не завалиться набок. Но в итоге он принимает вертикальное положение, оказываясь на коленях. Дышит тяжело. Рубашка, расстёгнутая на верхних пуговицах, сползла с плеча — холодно, но поправить нечем. — Ай-яй-яй, мой дорогой. Что это ты пытаешься сделать? Гарри замирает. Голос тихий. Бархатный. Такой, от которого мурашки бегут не по спине, а куда-то вглубь, под рёбра. Он медленно поворачивает голову. Туда, где едва заметный выход из палатки подсвечен серым светом. Неуютным, полярным, дневным. В проёме показалась высокая фигура. Бело-синие одежды, с вышивкой, которую Гарри не успевает разобрать. На лице… нет, не маска. Олений череп с витиеватыми рогами. На тонких костяных отростках висят нити с цветными бусинами и драгоценными камнями. Кажется, там даже аметист и хризолит. Красивые камушки. Гарри такие нравились больше других, хотя многие уверены, что ему по душе изумруды, сродни тем, что отражаются в его глазах. Плотная куртка, отороченная белым мехом, скрывает фигуру намертво. Даже не разобрать, мужчина перед ним или женщина. Только голос — низкий, вкрадчивый, опасный, даёт знать, что это не девушка. Незнакомец делает шаг внутрь. Ещё один. Сапоги не скрипят, мягко ступают по чему-то ворсистому, может быть, тоже по шкурам. — Ох, надо же. — Голос сочится ленивым весельем. — Какая дерзость, маленькая добыча. Ты так смело пялишься, как будто хочешь навсегда выжечь мой образ в своей памяти. Мужчина останавливается в паре метров от клетки, складывает руки в варежках на груди. Гарри готов поклясться, что слышит усмешку в его словах. — Ну как? — чуть наклоняет череп — и от этого движения бусины покачиваются. — Вдоволь налюбовался? Гарри встряхивает головой. Мелкие костяные бусины-артефакты в его волосах тихо сталкиваются друг с другом. Он как никогда жалеет, что не успел придумать руны для портключа. Это бы решило многие его проблемы. Все. Все бы решило, в общем-то. — Отрадно видеть, что мой облик тебе по вкусу, — продолжает незнакомец, делая ещё полшага. Теперь он стоит прямо у решётки, и Гарри видит трещину в правой глазнице черепа. — Но я не мог не заметить эту растерянность на твоём лице. Ты как котёнок, потерявший мать и заблудившийся в незнакомых местах. Пауза. Длинная. Тягучая. Поттер успевает придумать колкость и тут же забыть её, чтобы не навлечь на себя подозрения, если этот человек является маглом. — Представляю, как тебе не по себе от этого. — Голос становится почти ласковым. — Но ты можешь не беспокоиться. В ближайшее время тебе ничего не грозит… пока ты ведёшь себя как послушный котёнок. Гарри недоверчиво сощурился. Склонил голову набок, так, что бусины снова звякнули. Что этот человек несёт? Поттер видел много психов. Белла — классика. Барти Крауч-младший — театральный злодей. Даже Волан-де-Морт в последние годы превратился в карикатуру на самого себя, если верить словам Дамблдора. Но даже они не сравнивали его с котёнком. Скорее уж с презренным маглолюбцем или грязнокровкой. Но слова незнакомца звучат мягко. Вежливо. Почти по-домашнему. И от этого становится не по себе больше, чем от любого крика. Потому что Гарри не может выбрать модель поведения. Он в этом и так плохо разбирался, так как редко контактировал с кем-то незнакомым, сузив свой круг общения до самых близких, а сейчас стало ещё хуже из-за непонимания ситуации. — Кто ты такой? — собственный голос прозвучал хрипло, и Гарри тут же сорвался на короткий сухой кашель. Кожей он чувствовал неодобрение собеседника, но на мнение этого рогатого сохатика ему было несколько плевать. Поттер просто заебался за это «приключение». Лучше бы сидел дома, разбирал артефакты или искал способ воссоздать философский камень, чем проводил малознакомые ритуалы, в результате которых не был уверен. — Для добычи это не должно иметь значения. — Мужчина качнулся на пятках, заложив руки за спину. Его взгляд чувствовался даже сквозь преграду. — Но раз ты настаиваешь, можешь звать меня как хочешь. Если это поможет тебе уснуть перед тем, как я тебя съем. Гарри поперхнулся. Каким образом его занесло к каннибалу? Ах да, удача Поттера. В принципе, ещё мягко отделался. — Я нашёл тебя посреди метели. — Голос у сохатого был низкий, тягучий. — Дрожащего. Холодного. Никому не нужного. Такое жалкое зрелище. Вот поэтому я и забрал тебя к себе, в моё тёплое маленькое гнёздышко. — Привычка подбирать всех брошенных и обездоленных? — саркастично и отчасти самоиронично произнёс Поттер, фыркнув себе под нос. Он не ожидал услышать в ответ смех. О чёрт, с каких пор на его шутки смеются? Рон был бы раздосадован, что хоть кому-то заходят его тупые реплики. Или рад? Мерлин знает. — Хаха, вроде того. — Сохатый хмыкнул. — В конце концов, мёрзлое мясо не отличается хорошим вкусом. Он сделал шаг ближе, чуть склоняясь. Гарри стало почти грустно от того, что тот такая дылда. Его собственный рост в сто шестьдесят девять сантиметров, и останется таким навсегда. Он больше не может огрызаться другим: «Мне всего семнадцать, я ещё вырасту». — Не смотри так возмущённо. Я слишком заморочился с твоим спасением. Разве я не заслуживаю в награду немного развлечений? Как думаешь? — Щас, погоди. Надену клоунский колпак и спляшу. — Гарри закатил глаза и снова дёрнул верёвки. Те уже привычно протёрли запястья и перетянули локти, но больше ничего. — Дерзкий котёнок. — Сохатый усмехнулся. — Но это неважно. Я целый год ждал, чтобы отведать человечины. И вот теперь... — недолгая пауза, за которую маг успел напрячься. Восстанавливаться после съедения больно. Пиздецки больно. И противно. Дайте премию тому, кто избавил его от воспоминаний о регенерации. — Моя добыча сама пришла ко мне. — Невежливо есть кого-то, даже не назвавшись. Сохатый театрально ахнул, изобразив глубокий шок от того, что человек не узнал его сразу. — Ох, надо же. Я ужасно оскорблён. Я-то думал, что куда более известен среди людей. Ты ранил моё хрупкое сердце. Он нарочито коснулся края маски у глаза, словно смахивая скупую слезу. Гарри увидел в этом жесте театрально-павлинье поведение Драко. Не хватает только его фирменного «Поттер» с той особой интонацией, от которой хочется разукрасить хорошенькую мордашку хорька. — Прости, прости. Я всего лишь шучу. — Сохатый встряхнул головой. — Конечно, ты не мог узнать с первого взгляда. Я ведь ещё даже не представился. Но мне и правда любопытно. Разве моя внешность не делает меня похожим на демона? Гарри критически осмотрел собеседника с ног до головы. Ни лишних рук, ни собственных рогов или хвоста. Обычный человек в маске из оленьего черепа. — Нет. Ты выглядишь обычно. Даже слишком просто для того, кто так свободно рассуждает о поедании людей. Поттер не отреагировал на раздавшийся смех. Кажется, он сейчас и вправду как шут для этого сумасшедшего. — О, вот как? В чём-то ты прав. — Сохатый скрестил руки на груди. — Однако такой облик я использую чаще всего. Он очень удобный и позволяет легче передвигаться. Кроме того, у меня нет желания пугать свою добычу больше, чем необходимо. Вкус мяса, пропитанного страхом, весьма неприятен. Ладно, это забавно. Гарри впервые разговаривает с каннибалом. Тем более так мирно. — Но если ты так хочешь увидеть мой демонический облик, я с превеликим удовольствием покажу его. Гарри не успевает ответить. Сохатый опускается на корточки перед клеткой, даже в таком положении умудряясь нависать. — Итак, на чём мы там остановились? Ах да, знакомство. Боже, где же мои манеры? — Он взялся за края маски. — Прости меня, маленькая добыча. Может, мне и нравится титул Демона Арктики, но постоянно слышать это вряд ли располагает к близости, как думаешь? Маска снимается, оставляя на обозрение только лицо, окольцованное пушистым мехом капюшона. Гарри почти ожидает увидеть шрамы или любые другие уродства, которые приписывают демонам в той церквушке, куда Дурсли таскали его каждое воскресенье. Но мысли не сходятся с реальностью. Он не был готов к тому, что за маской прячется такая поразительная симпатяжка. Светлая, почти молочная кожа, на которой контрастно выделяются чёрные узоры от уголков глаз, спускающиеся вниз по точёным скулам. Глаза горят манящим красным с обсидиановыми блестящими зрачками. Не как у Тома. Моргана, у Волан-де-Морта были винно-бордовые, ближе к карим. Ничего похожего на эти лавовые омуты. И улыбки у них разные. Том растягивал рот в змеином презрительном оскале, тонком и невзрачном. А у существа перед Поттером губы мягкие даже на вид, а в изгибе читается насмешка и любопытство. Возможно, снисходительность тоже была, но Гарри не замечал её. Он поймал себя на том, что заворожён этим лицом. Мерлинова мать. Этот тип неприлично... — Красивый. — Поттер прикусил язык, не сразу поняв, что произнёс последнее слово вслух. Но что-то внутри довольно урчит, когда по бледным щекам Сохатого расползается ярко-красный румянец, а лавовые глаза расширяются в неверии. Ухмылка медленно меркнет, и видно, что он искренне опешил. Но всего через пару мгновений он прищурился, приподнимая уголки губ. — Ого... — Сохатый умолкает, будто это слово выбило его из колеи. Поттер сам себе готов отрубить ногу, если хриплые нотки в бархатном голосе ему показались. Но по крайней мере, веселье и недоверие точно были. — Надо же. Маленькая добыча, а ты довольно честный и наглый, верно? Достаточно для того, чтобы говорить подобное демону, который собирается тебя сожрать. — Он качнул головой. — Ах, воистину. Не буду лгать, твоим словам удалось застать меня врасплох и даже самую малость смутить. На короткий миг Сохатый отводит взгляд, будто берёт себя в руки. Гарри готов каламбурить и зачитывать все знакомые фразочки из журналов Джинни, чтобы почаще видеть такое выражение. Гермиона собирается так сильно его убить, и Гарри почти задумывается о том, насколько этично заигрывать с похитителем, который собирается им перекусить. Но затем демон (в чём почти не остаётся сомнений. Просто, вы видели эти глаза? Поттер ни разу не встречал подобного, но может с рукой на сердце заявить, что они не человеческие) смеётся уже в открытую, и это звучит настолько мелодично и заразительно, что Гарри не сдерживает крохотную искреннюю улыбку. — Хах. Кого я пытаюсь обмануть? — Демон потянулся, откидываясь назад. — Какому существу не нравится, когда его хвалят? Даже такому, как я, это порой необходимо. Но спасибо за комплимент, моя маленькая прекрасная добыча. Нечасто услышишь это от людей. — Он широко улыбнулся, и Гарри увидел острые даже на вид клычки. К какому стоматологу он ходил? Слишком белые. — Я весьма признателен. Но давай вернёмся к делу. Знакомство. — Он поправил капюшон, сильнее натягивая его на лоб. — Я постоянно об этом забываю из-за твоих непредсказуемых действий... — Обычно мне нет дела до того, как люди предпочитают меня называть. Не то чтобы я часто кого-то здесь встречал. И всё же я помню все титулы, которыми меня наградили: «Демон Арктики», «Хищный Олень», «Призрак Метели». Однако, раз уж я в хорошем настроении, можешь называть меня Наку. Коротко, легко запомнить. И звучит почти по-человечески, не находишь? Именно это имя я использую, когда нахожусь в человеческом обличье. Демон прикрыл веки, отчего краска на них оттенила глаза, сделав их ещё более притягательными. Поттер был готов попросить, чтобы он вернул маску. Но тут же одёргивал себя, ведь тогда он не сможет видеть эту мордашку. — Теперь, когда я назвал тебе своё имя... Как насчёт того, чтобы в обмен назвать мне твоё, м? — Меня зовут Гарри. — Маг неосознанно проводит языком по пересохшим губам и замечает, как демон следит за этим. Поттер всё больше склоняется к тому, что Гермиона может оставить этику себе. Фрикам она не нужна. — Гарри... — Наку растянул имя, пробуя на вкус. — Какое красивое имя. Спасибо, что поделился им со мной, дорогой. Я обязательно его запомню. В том, как он произносит имя Поттера, есть что-то такое, от чего мурашки бегут по загривку. Может, стоило больше контактировать с людьми, чтобы такого не было. Однозначно, когда Гарри вернётся домой, пойдёт с Роном в бар. Или нет. Ходить в бар с Роном проблемно. Наку поднимается и отходит на несколько шагов, словно удовлетворённый увиденной реакцией. А у Поттера окончательно затекли ноги, и он прислоняется спиной к задней стенке клетки и выпрямляет их настолько, насколько позволяет периметр. В темнице у Малфоя и то просторнее было. — Теперь, когда мы наконец познакомились, как насчёт того, чтобы перекусить? Уже время обеда. — Я не вкусный. — Гарри честно признаётся, собирая улетевшие куда-то мысли в кучу. — Тебе не понравится. Стоит ли ему признаться, что в его крови плавает яд василиска, слёзы феникса и много чего ещё, чем он сознательно пичкал себя, надеясь на результат? И это явно не придётся Сохатому по вкусу. Наку сначала замирает, всё ещё держа в руках взятую откуда-то поварёшку. Смотрит на Поттера с непонимающим прищуром. А потом снова смеётся. Плечи мелко подрагивают, это видно даже сквозь плотную ткань куртки. — Ах, я не про себя, дорогой мой. — Он выдохнул, утирая глаз. — Я вполне могу подождать более подходящего момента. Но вот ты, маленькая добыча, тебе стоит хорошо питаться. И как гостеприимный хозяин, я должен угостить своего гостя. — Демон подходит ближе к костру, поднимает крышку с звонким стуком металла о металл, и из недр котелка вырываются густые завихрения белоснежного пара. Словно с неба сорвали облако и уместили его в сосуд, чтобы потом выпустить в помещении. Гарри прикусывает язык: умопомрачительный аромат готового мяса и каких-то специй ударяет в нос. Магия, когда в последний раз он чувствовал что-либо подобное? Наку поворачивает голову в сторону Поттера, и на его губах расползается самодовольная улыбка, когда слышится жалобное ворчание живота его пленника. — Ну? Кажется, желудок тебя выдал. Так что? Ты уверен, что не хочешь есть? Гарри не заливается румянцем только потому, что его мозг занят более приземлёнными вещами. Он обречённо вздыхает и кивает. — Пфф. Похоже, моя добыча проголодалась. Не волнуйся, я налью тебе супа. Гарри с какой-то непривычной задумчивостью смотрит, как Наку неспешно переливает горячую жидкость в деревянную плошку, и в его голове возникает закономерный вопрос: как он возьмёт миску, если его руки связаны? Но, кажется, демон об этом тоже не задумывался до того момента, как подошёл с полной тарелкой ароматного супа. Гарри почти смешно с его смятённо-серьёзного выражения лица. — Ох, я и забыл про это. — Наку поставил миску на верхнюю грань клетки. — Обычно жители племени не связывают руки моей добыче. Ноги могли, чтобы жертва не ушла слишком далеко. Но руки... Это не имеет особого смысла, пока ты здесь, не так ли? — Он медленно обходит Гарри со спины, и Поттер не может не напрячься. Он не любит, когда кто-то кроме семьи заходит за спину. — Я могу снять верёвки с твоих рук, дорогой. — Голос звучит прямо над ухом. — Но взамен ты подставишь шею. У меня уже были случаи, когда отсутствие привязи вело к бесполезным трепыханиям и попыткам сбежать. Что думаешь? Гарри сводит лопатки, выпрямляя спину, когда холодные пальцы касаются натёртых запястий. Наку снял варежки? Что-то не похоже, что они помогают ему согреться. У Поттера есть выбор. Забавно. Ему мало кто предлагал такое, обычно выбирали за него. Не всегда безосновательно, но тем не менее. Что ему нужнее: руки или свобода шеи? Удавки Поттеру никогда не нравились, и он с трудом понимал, как окружающим нравились так плотно прилегающие к коже чокеры и воротники. Это же возможность в любой момент быть задушенным. Гарри не хочет позволять кому-либо надевать на него подобное. Но ему нужны свободные руки. Если магия решит вернуться в нормальное состояние, без палочки он может рассчитывать только на собственное тело. А для этого необходимы пальцы и ладони. Выбор, в общем-то, иллюзорен. — Я согласен. — Он прикрывает глаза, подавляя недовольство. Стоит последнему слогу отзвучать, и его тут же притягивают к прутьям клетки плотнее. В сознании на секунду вскрикивает паника, тело инстинктивно напрягается. Но ничего слишком опасного не происходит, только что-то острое проходит по верёвкам, разрывая узлы у запястий и локтей. Гарри освободился. Он мог бы резко отскочить в другой угол, чтобы не дать заковать себя, но это бессмысленно. Такие действия только ухудшат положение. Клетка то железная. И кто сказал, что демон не захочет разобрать его по частям вместо того, чтобы убить сразу? Он остаётся сидеть, ожидая. И лишь когда прохладное кольцо с щелчком замыкается на шее, а ощущение ледяных пальцев исчезает с адамового яблока, Гарри возвращает руки в удобное положение и критически осматривает ладони. Кончики пальцев болезненно-розоватые, кожа на запястьях припухла, но не более. Через пару часов всё должно восстановиться. — Хороший котёнок. — Наку вернулся в поле зрения и просунул миску сквозь узкое, как раз под плошку, отверстие. — Держи. Гарри принимает суп без единого возражения. Внутренняя язвительная часть заткнута восхитительным запахом горячей еды. Суп остыл до терпимой температуры, даже при желании не обожжёшься. Поттер не медлит, пригубив варево через край. Ложка есть, но суп достаточно привлекателен, чтобы проигнорировать столовый прибор. Он не замечает, как опустошает миску в считанные минуты. Нежная, горячая консистенция согревает горло и желудок, принося с собой чуточку расслабления. Это хорошо. Возможно, даже вкуснее, чем готовка Молли. Хотя в лицо он бы ей такого никогда не сказал, не хочет обижать её и потом не бегать от рыжих сыновей этой прекрасной женщины. Демон выглядит не менее довольным, чем сам Гарри. — Молодец. Доедай до конца. Я предпочитаю, чтобы моя добыча выглядела здоровой и упитанной. Это делает мясо куда более восхитительным на вкус. Поттеру после этих слов становится даже совестно. Стоило ли сообщать, что даже если он съедать по фургону самой вредной пищи, то не изменится ни на грамм? Его тело с семнадцати лет не меняется. Ни развить мышцы, ни набрать вес он не может чисто магически. Он даже рад, что во время учёбы занимался квиддичем, это позволило хоть как-то нарастить мышцы спины и ног. Иначе всё выглядело бы совсем печально. Наку, видимо, замечает изменения на лице Поттера, и это его веселит. Ох, знал бы он, из-за чего Гарри так смотрит, разговор пошёл бы по-другому. — Разве я не прав? — Демон складывает руки на груди, склоняя голову набок как птица. Гарри не отвечает, вместо этого задавая встречный вопрос: — Что ты на самом деле задумал? Почему просто не съел меня в тот миг, как нашёл? — Ему действительно интересно. Ведь если бы демон сделал так, то они бы оба полегли в той метели. Наку на мгновение замолкает, но улыбка так и не сходит с его губ. — Буду с тобой откровенен. Я глубоко признателен твоему племени. Каждый год они преподносят мне людей наилучшего качества. — Он принялся крутить поварёшку в ладони. — В прошлом году это был крупный мускулистый мужчина. В его мясе было многовато жил, но всё равно весьма недурно. А тот, что был два года назад, обладал чудесной, плотной и обильной плотью. Я даже не смог прикончить его за один день. Хотя... жирноват был, признаю. Но, по крайней мере, вкусно. Вдоволь поразглагольствовав о прошлых трапезах, от описаний которых маг едва ли сохранил спокойное выражение лица, Наку наконец снова переводит взгляд на Гарри. Поттер лишь усилием воли выдерживает его. Но не из-за страха. Из-за чего-то более глубокого и непонятного. Он пока не может дать точное определение этому ощущению, но оно ему нравится. — Но, к несчастью, добыча этого года меня глубоко разочаровала. — Демон поморщился. — Ты слишком тощий. Уверен на все сто, что я даже не наемся, если сожру тебя сейчас. Да и качество твоего мяса, как я посмотрю, оставляет желать лучшего. Обидно. Ему обидно? Это Гарри должно быть обидно. Его впервые оскорбляют подобным образом. Даже Малфой, эта хорьковая задница, не использовал таких слов. Хотя почему-то Поттеру спокойно. Может, потому что это правда? Он с детства обладает излишней стройностью, так как его не баловали обилием еды. Вот и вырос тонкокостным. — Именно поэтому, драгоценная добыча, я решил поберечь тебя ещё на несколько дней. — Наку поднял поварёшку вверх, как знамя. — А до тех пор я буду заботиться о тебе. Откармливать, пока ты не станешь выглядеть достаточно аппетитно. — Он склонил голову. — Мм, если подумать, сейчас ты и вправду напоминаешь домашний скот. Которого холят и лелеют лишь для того, чтобы потом пустить на мясо. — Мм, осмелюсь спросить. — Гарри поставил миску на пол. Он вытянул руки вверх, скрепив их в замок, разминая затёкшие плечи, и наконец поправил сползающую с ключиц рубашку. Пара пуговиц легко застегнулась, скрывая кожу. — Ты в курсе, что люди так быстро не толстеют? А ко мне это и вовсе вряд ли когда-нибудь будет применимо, я с детства тощий. И племя, о котором ты говоришь, не моё. Я издалека. Наку прищурился. Поттер не знал, почему его до сих пор не перебили, но посчитал это за благо. В конце концов, он в последние годы вообще не терпит, когда его хотят оборвать на полуслове. — То есть, маленькая добыча, ты хочешь сказать, что не являешься частью племени этих земель? — Совершенно верно. Я рад, что ты заметил. — Сарказм непроизвольно пробивается из чашы, которую Поттер бережно наполнял изо дня в день. — Я забрёл сюда случайно, а попавшиеся мне люди просто вырубили меня, после чего бросили в той метели. Некоторое время в палатке стоит тишина. Гарри беззастенчиво лапает ошейник, ища пазы и изучая звенья цепи. Демон молча следит за ним своими лавовыми глазами, мягко постукивая ладонью по бедру. А потом его как будто перемыкает, и он разражается тихим смехом, который ещё несколько мгновений нарастает, после чего обрывается. — Хаха. Гениально. — Наку прижал руку к подбородку. — Они изловили чужака, чтобы сохранить свои собственные головы. Как мило. И как глупо. — Он замолкает, видимо о чём-то задумавшись. Поттер продолжает наматывать цепь на пальцы, играясь с прохладным металлом. Сломать его будет трудно. Вот если бы магия не бушевала так сильно и пришла в норму. — Это объясняет твой цвет кожи. Я с роду не видел, чтобы северяне были такие загорелые, как будто находились под южным солнцем. Ну, чисто технически, Гарри не назвал бы Великобританию южной страной. Но в свои семнадцать он просто очень долго был под открытым небом, шарахаясьпо лесам, и ультрафиолет впитался в его кожу как вода в ткань, потом так и оставшись из-за «застывания» тела. — Но это не особо меняет суть. — Демон пожал плечами. — Даже если племя схитрило, подменив одного из своих чужаком, я не прописывал условие, в котором бы говорилось, что это должен быть именно житель этих земель. Ты всё ещё моя маленькая добыча, которую я сожру. Поттер замирает, отчего его спокойное выражение лица приобретает мрачные нотки. А потом он поднимает глаза на Наку и улыбается, чуть извиняюще. Но в глазах сияют смешинки. — Скорее всего, ты не сможешь меня съесть. В моей крови плавает яд, безвредный только для меня. Все остальные, лишь коснувшись её, либо получают опасные для жизни раны, либо умирают. Понимаешь? Ладно, Гарри откровенно нарывается. Он видит, как вспыхивает огонь в чужих глазах, и как поза Наку, хищника, становится напряжённее. Не от горячего гнева, а от холодного осознания. Люди не просто подменили жертву, они нарушили что-то, что демон строил, скорее всего, много веков назад. Поттеру не стыдно. Эти придурки буквально отправили его на съедение, не дав даже шанса спастись. Так же быстро, как заледенел, Наку возвращает себе самообладание. Он всё ещё сверлит Гарри цепким взглядом, пытающимся пробраться под кожу, но агрессии не чувствуется. Даже если она и есть, то направлена к людям племени, посмевшим обмануть демона, а не к случайному путнику. — Чем докажешь, котёнок? — Наку склонил голову, из-за чего мех на капюшоне сильнее проник к его щекам. — Может, ты просто обманываешь меня. Я не слышал, чтобы кто-то мог жить с ядом в крови. Поттер в лёгкой растерянности смотрит на демона, уставившись как баран на новые ворота. Что ж, об этом он не подумал. С другой стороны... — Только если у тебя в закромах есть кто-то живой. Мышь там, или ещё кто-то. Сохатый ещё какое-то время пялится на Гарри своими невозможными глазами с непередаваемым выражением, но после лёгким шагом уходит из палатки, оставляя мага в одиночестве. Поттер задумчиво прикусывает губу, после нанося капельку крови на железное кольцо. То слегка шипит, как будто на раскалённую печь плеснули кипятка, но не более. К сожалению, концентрация в крови была не настолько большой, чтобы плавить металл. Только плоть может, непонятно зачем и как. Демон вернулся спустя минут семь, по ощущениям. Гарри за это время успел заскучать и размяться, пользуясь по максимуму отсутствием наблюдателя и всем пространством клетки. И когда Поттер только-только вернулся из положения мостика, тканевый полог палатки открылся и Наку зашёл внутрь, держа одной рукой за уши кролика. Белого такого, пушистого. Гарри испытал тошноту от того, что ему предстояло сделать. Он не был убийцей невинных и никогда не хотел примерять эту роль. Но лучше так, чем вызвать гнев демона, который может разорвать его и выбросить в заледеневшие пустоши, где ему будет очень сложно восстановиться или хотя бы не впасть в вечный сон напополам с агонией. Гарри не боялся смерти, но он ненавидел боль. А этот способ тянет на нехилую такую пытку. Итак, маг осторожно перехватывает просунутое сквозь прутья меховое тельце и позволяет кролику прокусить его указательный палец. Короткая вспышка боли не сравнима с тем, что начинает происходить с животным: оно громко взвизгивает, извиваясь в его руках, и через секунду из его пасти начинает вытекать желтоватая пена. Ещё через секунду тушка обмякает, и Гарри, хмуро следящий за кроликом, поднимает изумруды глаз на демона. Тот потрясённо молчит, внимательно всматриваясь в самого Гарри. Кажется, до грызуна ему нет дела. Ему интересен именно Поттер, его реакция. Но после нескольких минут молчаливых гляделок Наку отходит назад, садясь на ящик около костра. Он снова выглядит так, словно ничего не произошло. Тишина сгустилась. — Так что дальше? — Поттер не выдерживает первым и снова пытается завязать разговор. Не столько из интереса, сколько от скуки. Пока он не восстановится, всё равно не сможет выбраться из этой снежной глуши, а в палатке хотя бы тепло и кормят. — Что именно тебя интересует, маленькая добыча? — Та часть про добычу. Я не подхожу на роль пищи, как видишь. — Гарри перебирает растрёпанные локоны, пересчитывая бусины. К счастью, люди из племени не сняли ни одной, видимо посчитав их бесполезными. Что ж, это к лучшему. — Я подумаю, что с этим можно сделать. Позже. А сейчас уже поздно, близится вечер. Как насчёт того, чтобы просто провести остаток дня в спокойствии? — Звучит неплохо. — Гарри пожимает плечами, скользя взглядом по помещению. Развлечений здесь особо нет, так что и выбирать не из чего. Ещё и мёртвая тушка крольчонка совсем рядом, что не добавляет радости. — Поговорим? — Я не против. Давненько со мной не заводили бесед. — А ты настолько старый? — Гарри щурится, аккуратно подначивая Сохатого. В конце концов, не он ли хотел послать учения Гермионы к Салазару на куличики? Демон выглядит опешившим. — Я не помню точно, так как в этом месте сложно считать, но не меньше нескольких сотен лет. Числа перестали иметь смысл. Я не изменюсь, так что возраст лишь условность. Гарри кивает, понимая такую точку зрения. Ему противно от того, что он когда-то заговорит также, если не найдёт способ вернуть себе смертность. — Люди твоя единственная пища? — Поттер подбирает колени к груди и подпирает щёку ладонью. Ему интересно, как Наку может выживать, если ест людей всего раз в год. — Разумеется нет. Я ем рыбу, кроликов и много чего ещё кроме людей. Но человеческая плоть... В ней есть что-то особенное. Сочная, изысканная. Словами не передать. Но я люблю её не только сырой и часто готовлю разные блюда. И острый крем-суп с мясом — мой любимый. К слову, я хотел приготовить его и в этот раз. Гарри скосил на Наку недовольный взгляд. Как с ним разговаривать, если все темы сводятся к каннибализму? — Да-да, продолжай так смотреть, дорогой. Это выглядит так забавно. — Ты невыносим. Почему тебя называют Демоном Арктики, а не издевательств? Но Сохатый не реагирует так, как хочет Гарри. Вместо этого он замолкает и выглядит так, будто заблудился в чертогах разума. — Честно говоря, я и сам не знаю, почему меня в итоге прозвали именно так. Хотя из всех титулов, которые мне давали, этот используется чаще всего. И, возможно, это всего лишь догадки, но мне кажется, что это из-за того, что мои владения находятся в Арктике. — Наку чуть склоняется вперёд, и его тон становится более светским. — Ну и, разумеется, мне нравится, как это звучит. — Кому бы вообще не понравилось? Такое грозное имя. — Именно. — Демон мягко, но хищно улыбается, и отсветы от костра отражаются от его молочной кожи. — Оно заставляет меня чувствовать себя могущественным и придаёт неповторимую оригинальность. Гарри, кажется, случайно раскормил самолюбие демона ещё сильнее. Это было видно по его довольному лицу. Интересно, а какого цвета у него волосы? Из-за капюшона совершенно не видно. — Что ты сам думаешь о титулах? — Я... — Гарри замолкает, перебирая слова, чтобы наиболее точно выразить мысли. — Мне кажется, что люди преувеличивают. Я знал много кого с громкими титулами. Но в итоге все они встретили свой закономерный итог. Мой учитель был убит, мой враг тоже. Хотя, казалось бы: Великий Светлый и Лорд Судеб. Улыбка Наку заостряется, и во всей его позе читается интерес. — Ох, это звучит занятно. Не соизволишь ли поделиться? Поттер прикусывает внутреннюю сторону щеки. Кажется, он сболтнул лишнего. — Там нет ничего интересного, на самом деле. Просто большая игра политиков и их борьба. Я не особо хочу об этом говорить. Наку не выглядит довольным. Гарри бы даже сказал, что тот разочарован. Но настаивать не стал, просто ожидающе посмотрев на мага. — Почему ты требуешь жертв каждый год? — Поттер поёрзал. — Это какой-то договор? Сохатый смотрит нечитаемым взглядом, перебирая в ладонях подвески на своём ожерелье, которое носил поверх куртки. Пауза затягивается, и Гарри уже решил, что ответа не получит, но бархатистый голос вновь разрезает тишину. — Это довольно долгая история. Но, полагаю, я могу рассказать. — Наку усмехается, его взгляд сосредотачивается на Гарри. — Но сначала я хочу уточнить. Ты правда считаешь, что я единственный демон? — Мне откуда знать? У меня нет привычки распивать чаи с демонами каждый четверг. — Сегодня вторник. — Тем более. — Ладно. — Наку тихо рассмеялся, после чего более свободно продолжил. — Эта земля всегда манила демонов. Далёкая, изолированная, но полная мягких, тёплых существ, которые кричат, будучи загнанными в угол. До меня здесь были и другие. Они не утруждали себя подробностями жизни людей, не следовали календарю или расписанию. Просто брали, когда хотели, и шли дальше. Но я вмешался, объявив эту территорию своей. Демоны уважают право собственности, когда ты можешь закрепить его силой. Взамен же я попросил у племени жертвы раз в год, когда мощь метели, моей стихии, нарастает. Поттер, внимательно вслушивающийся в монолог, задумчиво кивнул. Ему знакома такая концепция: защита и покровительство в обмен на то, что имеет вторая сторона. Как сюзерен и вассалы. Помнится, Драко много распинался на эту тему, когда Гермиона спросила его, почему Грег и Гойл таскаются за Малфоем с самого первого курса. — Предсказуемо, контролируемо и экономно. Как стадо. Намного лучше, чем позволить другим раздирать людей, оставляя пустые руины. — Тон Наку становится почти поучительным, и Поттер чуть лениво думает, что тому стоило бы преподавать в Хогвартсе. Это было бы интересно. И никто бы не смог оторваться от этого бархатного баритона. — Видишь ли, люди довольно быстро восстанавливаются. Они горюют, плачут, хоронят обледенелые тела. Но неизменно выживают. Как тараканы, которых не извести без особой изощрённости. Я защищаю то, что принадлежит мне, и беру то, что нужно. Тактика терпения. Гарри поморщился. Он не особо любил людей, но Наку говорил о них как о ресурсе, как о незначительной детали. — Можешь называть это жестокостью, я называю это предусмотрительностью. — Демон развёл руками. — Что ж, я ответил на все твои вопросы? — Да. Да, пожалуй. Информации предостаточно. — Поттер потирает переносицу, приподняв очки. Он вымотался, даже если просто разговаривал. Социальная батарейка села. Ему нужно отдохнуть. Но сначала... — Можно последний вопрос? — Ты очень любопытный, маленькая добыча. — Наку фыркает, но кивает, позволяя продолжить. — Зачем эта краска у тебя на лице? — Поттер скользит взглядом по неровным подтёкам на лице демона. Они выглядят так, будто их нанесли случайно, но не стали убирать. Наку молчит. Недолго, но тем не менее это заставляет напрячься. Гарри спросил что-то не то? Демон замечает это, и улыбка снова расползается по его губам. — Хм. Видишь ли, это не краска. — Он выдерживает паузу, после чего со смешком продолжает. — Просто моя кровь. Она не стирается. — Понятно. — Гарри смаргивает удивление, вызванное ответом демона. Он не ожидал такого. Но пора заканчивать. — У меня всё. — Хорошо. Тогда предлагаю готовиться ко сну. Ночь близко. — Наку поднялся со своего места и подошёл к стопке одеял, вынимая из неё одно. Он неспешным шагом направился к клетке, передавая пушистую на вид ткань Гарри, и маг с интересом принимает её. О, это шкура. Желтовато-белая и очень плотная, сразу видно, что местные животные очень приспособлены к невзгодам погоды. Поттер заворачивается в неё, и ему хватает на всё тело, даже немного остаётся. Ему определённо нравится. — Ну что? Достаточно тепло? — Бесспорно. — Гарри кивает, устраиваясь на полу клетки, с головой заворачиваясь в шкуру. — Спасибо. Он неожиданно даже для себя засыпает, стоит только теплу окутать его сознание. И потому не замечает, как по-аристократически тонкие пальцы зарываются в его волосы, ероша их. — На сегодня закончим наш разговор. В конце концов, тебе стоит отдохнуть, а у нас есть ещё время впереди. Много времени.