7 минут рая

Вечеринка была в самом разгаре. Дениз не знала, зачем сюда пришла, но если идёт Арас, значит, идёт и она. Она оттянула край топа, впуская под ткань струю прохладного воздуха, и огляделась. Друг тоже кого-то активно выискивал: его взгляд скользил по лицам, ни на ком не задерживаясь дольше секунды. Дениз никогда не была особой любительницей вечеринок. Слишком громко, слишком тесно, слишком много фальшивых улыбок и наигранного веселья. Но в связи с последними событиями ей вдруг захотелось развеяться,вылезти из своей скорлупы, забыться хотя бы на пару часов, почувствовать себя обычной девчонкой, а не той, у кого внутри всё кипит от невысказанных слов и обид. Музыка играла приятная, ритмичная, с лёгким восточным отливом, басы мягко пульсировали в такт сердцу. Дениз поймала себя на мысли, что ей даже захотелось пойти потанцевать, раствориться в толпе. В воздухе стоял густой, сладковатый запах выпивки и кальяна, дым стелился по потолку сизыми клубами, смешиваясь с ароматом дешёвых духов и горячей кожи. Подростки разделились на группы: кто-то танцевал в центре комнаты, кто-то сидел на диванах вдоль стен, кто-то облепил стойку с закусками, громко смеясь и перекрикивая музыку. И в одной из таких групп на низком кожаном диване, откинувшись на спинку и лениво крутя в пальцах бокал она увидела его. Теомана. Рядом с ним, почти вплотную прильнув к плечу, сидела Сыла. Длинные чёрные волосы падали на голые загорелые плечи, она что-то говорила ему на ухо, теребя край его рубашки. Теоман слушал невнимательно, рассеянно кивая, и его взгляд блуждал по залу. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Дениз нахмурилась, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок. Она и сама не поняла: от страха или от злости? Или от того самого мерзкого чувства, которое возникало всякий раз, когда она видела его с Сылой? Дениззапрещала себе называть это ревностью. Но внутри всё равно неприятно ныло. «Неужели ты думала, что если вечеринка не в доме этого противного мальчишки, то его здесь не будет? — мысленно спросила она себя. — «Наивная». Будто почувствовав, что на него смотрят, Теоман медленно поднял голову и столкнулся взглядом с одноклассницей. На мгновение он замер и Дениз показалось, что в комнате выключили звук. Сыла что-то продолжала шептать, но Теоман уже не слушал. Его губы растянулись в ленивой усмешке, а в глазах заплясали чёртики. Он смотрел так, словно уже представлял, как в очередной раз выведет её из себя, как наступит на любимую мозоль и будет наблюдать за её реакцией. И присутствие Сылы рядом ничуть его не смущало наоборот, казалось, забавляло ещё больше. Дениз сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она резко отвернулась и быстрым шагом догналаАраса. Тот уже стоял с Лейлой, они о чём-то говорили, наклонившись друг к другу, и Лейла кокетливо поправляла волосы. Дениз открыла рот, чтобы окликнуть друга, но не успела она подойти, как чья-то рука взяла её за запястье и потянула в сторону. Перед ней стояла Эзги, сияющая и возбуждённая. — Дениз! А я думала, что ты не сильная любительница вечеринок, — на лице Эзги появилась широкая улыбка, и она начала уводить девушку за собой, буквально отрезая её от Араса. Это выглядело почти намеренно, словно подруга хотела дать Арасу и Лейле побыть наедине, а заодно и Дениз оставить с самой собой. — А Барыш, кстати, не пришёл. Вы в последнее время часто тусуетесь вместе, да? Такой классный топик, кстати! Где ты его взяла? Очень идёт к твоим глазам. Эзги тараторила без остановки, перескакивая с темы на тему, и Дениз не успевала ответить, не то что вставить хоть слово. Чем дольше подруга говорила, тем дальше они уходили от Араса, а Дениз это совсем не нравилось. Она то и дело оглядывалась через плечо, пытаясь поймать взгляд друга, но Арас был полностью поглощён Лейлой. «Ну конечно, — с горечью подумала Дениз. — Меня увели, а он даже не заметил. Отлично. Просто замечательно». Они наконец подошли к длинному столу, заставленному закусками и напитками. Здесь пахло оливками, сыром и чем-то сладким, возможно, местным десертом. Эзги ловко подхватила со стола стакан с мутноватой жидкостью оранжевого цвета и сунула его прямо в руки Дениз. — Выпей, расслабься! Вечеринка же. Дениз, чтобы не обидеть знакомую, сделала большой глоток. А потом поняла, что в стакане был алкоголь и совсем не слабый. Она закашлялась, сморщилась, чувствуя, как обжигающая жидкость скатывается по горлу и растекается где-то в груди жаром. — Девочка, ну ты даёшь! — Эзги расхохоталась, наблюдая за её реакцией. — Никогда не пила, что ли? Дениз вытерла губы тыльной стороной ладони и с вызовом посмотрела на девушку. Глаза уже начали слегка щипать, но она заставила себя улыбнуться. — Пью, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто обычно я знаю, что именно пью. Это что было вообще? — Секретная фишка вечеринки, — подмигнула Эзги. — Не бойся, никто ещё не умирал. Дениз вздохнула и украдкой бросила взгляд в ту сторону, где остался Арас. Но его уже не было видно. Зато из глубины комнаты, прямо в толпе танцующих, она снова поймала на себе чей-то пристальный взгляд. Теоман всё так же сидел на диване, но теперь Сыла почти лежала у него на плече, водила пальцем по его колену. Она явно что-то хотела: внимания, ласки, может быть, поцелуя. Но Теоман смотрел не на неё. Он смотрел на Дениз. Спокойно. Выжидающе. Как хищник, который уже выбрал жертву и теперь ждёт подходящего момента. Сыла проследила за его взглядом, увидела Дениз, и её лицо на секунду омрачилось, но потом она демонстративно прижалась к Теоману губами к щеке. Дениз сделала глубокий вдох и отвернулась. «Спокойно, — сказала она себе. — Он просто хочет, чтобы я сорвалась. Не доставляй ему такого удовольствия. И Сыле тоже. Пусть целуются сколько влезет». Но пальцы всё равно предательски дрожали, когда она ставила пустой стакан обратно на стол. Она не знала, сколько прошло времени. Музыка всё так же гудела, но теперь казалось, что она доносится откуда-то издалека, сквозь вату, сквозь тягучую пелену полузабытья. Где-то за стенами всё ещё танцевали, кричали, смеялись, но здесь, у стойки с закусками, время текло иначе. Дениз успела выпить ещё один коктейль менее противный, чем первый, но тоже бьющий в голову лёгкой слабостью. Напиток был сладким, с привкусом клубники и чего-то кислого, и она пила его медленно, маленькими глотками, чтобы хоть немного занять руки. Эзги что-то рассказывала про кого-то из параллельного класса, кажется, про девушку, которая пришла в том же платье, что и её соседка по парте, и теперь они делают вид, что не замечают друг друга. Дениз кивала, но слова пролетали мимо ушей. Она почти расслабилась. Почти. Её взгляд то и дело возвращался к дальнему дивану, где Теоман всё так же сидел в той же ленивой позе, а Сылавилась вокруг него, как плющ. Дениз злилась на себя за то, что вообще смотрит в ту сторону. Но ничего не могла с собой поделать. Именно в тот момент, когда она почти уговорила себя перестать, когда почти поверила, что вечер может пройти спокойно, к ним подошли Лейла и Арас. Лейла двигалась легко, почти танцуя, её длинные волосы раскачивались в такт музыке. Она выглядела так, будто выпила ровно столько, чтобы перестать стесняться, но не настолько, чтобы потерять контроль. Арас шёл чуть позади, засунув руки в карманы, и выглядел так, будто его уговорили силой, напряжённые плечи, сжатая челюсть, взгляд исподлобья. Но он не сопротивлялся. И не уходил. — Пошлите поиграем, там все собираются, — Лейла потянула девочек за собой, хватая обеих за руки. Её пальцы были тёплыми и цепкими, словно она боялась, что они сбегут. Голос звенел от возбуждения, глаза блестели в полумраке. — Там уже почти все, будет весело! Дениз бросила быстрый взгляд на Араса. Он не смотрел на неё, смотрел куда-то в сторону. Или на Лейлу. Или туда, где из полумрака выступали лица тех, кто уже собрался в дальней комнате. — Во что? — спросила Эзги, уже подпрыгивая на месте от нетерпения. — Семь минут рая, — выдохнула Лейла с такой интригой, будто объявляла главный сюрприз вечера. Дениз замерла. Она, конечно, слышала про эту игру. Кто не слышал? Ещё в средней школе шептались на переменах, краснели и хихикали. Все садятся в круг, крутят бутылку, на кого она укажет, с тем и идёшь в тёмную комнату на семь минут. И никто не знает, что там происходит. И никто не проверяет. Семь минут достаточно долго, чтобы успеть пожалеть. И достаточно мало, чтобы не успеть сбежать. — О, давай! — Эзги захлопала в ладоши. — Я давно хотела! Говорят, прошлый раз было очень весело, кто-то даже поцеловался! Арас молчал. Он вообще стал каким-то странным с того момента, как они вошли. Дениз не могла понять, то ли он ищет кого-то, то ли кого-то избегает. Может быть, и то, и другое. Лейла уже тянула их за собой через весь зал, лавируя между танцующими, обходя столики, мимо дивана, на котором сидел Теоман. Дениз почувствовала, как её щёки вспыхнули, когда она проходила мимо. Теоман не смотрел на неё. Или делал вид. Или она просто не заметила, потому что боялась встретиться с ним взглядом. Они вышли в дальнюю часть дома, где звук музыки стал приглушённым, а воздух чуть прохладнее. Там уже собралась небольшая толпа: человек пятнадцать-двадцать, все свои, все с горящими глазами и стаканчиками в руках. Посередине на ковре уже был очерчен круг, кто-то заранее расчистил место, поставил пустую бутылку из-под виски на самое видное место. Бутылка была зелёная, с потёртой этикеткой, и выглядела совершенно обыденно, но в ней было что-то зловещее, потому что все знали, для чего она здесь. Высокий парень в спортивной кофте кажется, хозяин вечеринки обвёл всех взглядом: — Все знают правила? Садимся в круг. Бутылку крутим по очереди. На кого укажет горлышко, та пара идёт в туалетную комнату. Дверь закрыта, свет погашен, на телефонах таймер на семь минут. Никто не заходит. Никто не подсматривает. Вопросы? Все остальные в это время играют в правду или действие, ограничений нет. Никто не спросил. Все слишком хорошо знали, зачем сюда пришли. Девчонки переглядывались и хихикали, парни перекидывались шутками, кто-то уже строил планы, как подкрутить бутылку незаметно. Дениз перевела дыхание и опустилась на пол вместе со всеми. Ковёр был мягким, но колючим, дешёвая синтетика, которая натирала ноги. Она поджала их под себя и постаралась занять место поближе к Эзги, подальше от… Но куда бы она ни села, круг был слишком тесным. А расселись они так, что напротив, почти через весь круг, оказался Теоман. Его руки были лениво скрещены на груди, лицо выражало скуку, но Дениз уже научилась читать его ложь. Скучал он только тогда, когда происходило что-то неинтересное. Сейчас его глаза чуть сузились, а уголки губ дрожали в едва заметном предвкушении. Он сидел, чуть откинувшись назад, опираясь на руки, и смотрел на бутылку так, будто уже мысленно её крутил. Рядом с ним, вплотную, пристроилась Сыла. Она держала его за локоть, пальцы белели на тёмной ткани его рубашки, и она смотрела на всех с лёгким презрением — мол, мы тут главные, мы тут звёзды. Но её слишком тесное объятие выдавало неуверенность. Она тоже чувствовала, что Теомансмотрит не на неё. Куда-то мимо. На кого-то, кто сидел в другом конце круга. — Первый, — парень толкнул бутылку, и она закрутилась с глухим шорохом стекла по ковру. Дениз смотрела, как вращается зелёное стекло, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей казалось, что бутылка будет крутиться вечно — секунды растянулись в бесконечность. Горлышко замедлялось, качалось из стороны в сторону, проползало мимо одних лиц, мимо других… И остановилось. Прямо напротив неё. Дениз выдохнула, она даже не заметила, что задержала дыхание. Несколько секунд она просто сидела, не в силах пошевелиться. А потом парень сказал: — Теперь крути тот, на кого показали. Твоя очередь. Дениз медленно протянула руку к бутылке. Стекло было прохладным и гладким, она провела пальцами по этикетке, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Она задержала дыхание и крутанула. Бутылка завертелась. Медленно, тяжело, словно нехотя. Дениз следила за горлышком, не смея дышать. Оно проползло мимо лица какой-то девчонки, мимо парня с красными ушами, мимо Араса, Лейлы, Сылы. Горлышко замедлялось… замедлялось… и остановилось. На Теомане. Тот неодобрительно выдохнул, коротко, сквозь зубы, будто ему предложили несвежий сок. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя на бутылку так, словно та его предала. Потом медленно, с ленцой, которая была свойственна всем его движениям, поднялся. Он даже не взглянул на Сылу,сделал вид, что не замечает ни её впившихся в его рукав пальцев, ни её обиженного дыхания. Она закусила губу, так сильно, что та побелела. Её глаза сузились, и она уставилась на Дениз тяжёлым, колючим взглядом. В нём было всё: и ревность, и злость, и какая-то глухая обида. Девушка что-то прошептала Теоману вслед, но он даже не обернулся. Эзги, сидевшая рядом, мгновенно придвинулась ближе к подруге. Её тёплые руки обняли Сылу за плечи, иприжалась щекой к её плечу, зашептала быстро-быстро: — Ничего там не будет. Ты же знаешь, это просто игра.  Парень, который вёл игру хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Оставляем телефоны, а то так неинтересно, — сказал он и протянул руки в ожидании. Кто-то вздохнул, кто-то закатил глаза, но все послушно сдавали смартфоны. Дениздостала свой из кармана шорт, экран ещё светился от последнего сообщения, но она не успела прочесть. Просто положила его в груду других телефонов. Парень пересчитал, довольно кивнул и одобрительно улыбнулся. — Отлично. Теперь точно честно. Он повёл ребят на второй этаж. Дениз шла последней, чувствуя на себе взгляд Сылы, тот самый, который обещал долгую и неприятную беседу при первой же возможности. На втором этаже было тише. Музыка сюда почти не доносилась, только глухой пульс где-то под ногами. Парень открыл дверь в маленькую кладовку: тесное помещение без окон, заставленное коробками и старыми вещами. На секунду он включил свет: тусклая лампочка под потолком осветила пыльные полки, старый шкаф, свёрнутый ковёр и два стула, составленные друг на друга. — Наслаждайтесь обществом друг друга, — усмехнулся он. — Время пошло. Ребята зашли. Теоман первым, вальяжно, будто заходил к себе домой. Дениз следом, на ватных ногах, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Дверь за ними захлопнулась с глухим ударом. Ключи повернулись в замке, один раз, второй, металлический лязг прозвучал неожиданно громко. А потом свет приглушился. Лампочка мигнула и погасла не полностью, остался слабый, едва заметный свет где-то снаружи, пробивающийся снизу, из-под двери. Но его было так мало, что он почти ничего не освещал. Только угадывались силуэты. Дениз казалось, что её сердце стучит слишком громко. Наверное, он тоже слышит. Как же стыдно. Она прислонилась к стене, чувствуя спиной холодную шершавую поверхность. Где-то рядом, в темноте, стоял Теоман. Она слышала его дыхание, спокойное, ровное, будто он вообще не волновался. Это злило. И пугало одновременно. — Особо на поцелуи не надейся, — раздался его голос из темноты. Сухой, чуть нервный, хотя он старался этого не показывать. Дениз услышала, как он одёрнул рубашку,шорох ткани показался очень громким в тишине. Затем он покосился на рядом стоящий шкаф, она не видела, но угадала по лёгкому скрипу, когда он опёрся на него спиной. — Ты будешь последним человеком на земле, которого я захочу поцеловать, придурок! — выпалила Дениз. Её голос дрожал от злости, от страха, от того, что она вообще оказалась здесь, в темноте, с ним. В ответ тишина. А потом короткая усмешка. Теоман покачал головой, она услышала, как шевельнулись его волосы о воротник. Ему не было обидно. Вообще ни капли. Или он просто не подавал вида. — Всё ещё сохнешь по Арасу, который сохнет по моей сестре? — спросил он. Тон был ленивым, почти скучающим, но в конце фразы проскользнула ядовитая нотка, как шипение змеи. Лицо Дениз вспыхнуло. Жар прилил к щекам, к ушам, к шее, она буквально горела в темноте. Она отошла на шаг назад, но стена не пустила. Теоман тем временем отлепился от шкафа. Она услышала его шаги один, другой. Он приближался. И когда он остановился, она почувствовала его дыхание где-то у своего виска. Нахально улыбнулся, она знала эту улыбку, видела её сотни раз, даже в темноте чувствовала, как уголки его губ поднимаются вверх. Прошла одна минута. — И что? — выдавила Дениз, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Слова дались ей с трудом, будто она выталкивала их из груди, одну за другой, через сжатое горло. Голос дрогнул в самом конце и Дениз ненавидела себя за эту слабость. В темноте перед глазами плыли размытые пятна, там, где секунду назад был Теоман, теперь угадывался только смутный силуэт, на полголовы выше её. — У тебя есть Сыла, но это не мешает тебе лезть в мою жизнь, да? Последнее слово вылетело почти как плевок, Дениз сама удивилась той горечи, что в нём прозвучала. Она втянула носом воздух и почувствовала запах пыли, осевшей на старых коробках, и свой собственный: цветочный, от геля для душа, который казался сейчас таким неуместным в этой затхлой темноте. Теоман не отступил. Наоборот, наклонился чуть ближе. Он наклонялся медленно, будто давал ей время отшатнуться. Но она не отшатнулась. Тепло его тела ударило по ней волной, горячей, почти осязаемой. Она почувствовала, как волоски на руках встали дыбом, будто перед грозой. Запах его парфюма стал сильнее. Дениззадержала дыхание, потому что ей показалось, что если она вдохнёт полной грудью, то потеряет равновесие. Она видела его лицо, теперь, когда он был так близко, даже слабого света из-под двери хватало, чтобы различить очертания. Линия скулы, тень от ресниц, блеск глаз. Он смотрел на неё в упор, не отводя взгляда, и в этом взгляде было что-то новое не насмешка, нет. Скорее вызов. Или вопрос, на который она боялась узнать ответ. — А ты прямо за ней и не смотришь? — парировал он, — Только на Араса. Вечно на Араса. При этих словах в его голосе проскользнуло что-то кислое, почти ревнивое. Но Дениз запретила себе это замечать. Она прижалась спиной к стене сильнее, будто хотела продавить её, провалиться сквозь неё, оказаться где угодно, только не здесь. Стена была холодной, шершавая штукатурка царапала голые плечи, и мелкие крошки осыпались на кожу, щекоча позвоночник. Она опустила взгляд, на его грудь, на воротник рубашки, который она разглядела в сером свете. Воротник был слегка расстёгнут, и Дениз увидела ключицу, тонкую полоску кожи, тень от кадыка, который дёрнулся, когда Теоман сглотнул. — Потому что он мой друг! Голос Дениз сорвался, это прозвучало громче, чем она хотела, почти как крик в тишине кладовки. Она сама испугалась собственного голоса. Эхо ударилось о стены и рассыпалось где-то в районе потолка. Дениз закусила губу, нижнюю, ту, которую всегда кусала, когда нервничала. Во рту появился привкус крови не настоящей, так, капелька, едва уловимая, солоноватая. — Друг, который даже не заметил, как ты ушла сюда, — голос Теомана стал тише, почти шёпотом. Он наклонился ещё ближе, теперь Дениз чувствовала его дыхание на своей щеке. Горячее, прерывистое, он тоже дышал чаще обычного, хотя старался этого не показывать. Каждое слово касалось её кожи, как перо. От этого по спине побежали мурашки, холодные, колючие, от шеи до самого копчика. — Со мной. Дениз почувствовала, как что-то ёкнуло в груди, где-то между рёбрами, глубоко. Она не могла понять, что это: страх? Злость? Или то самое, чему она отказывалась давать имя? Дениз сжала кулаки. В груди кипело от злости, от обиды, от того, что он снова прав. Она сжала их так сильно, что костяшки побелели, она знала, не видя. Ногти впились в ладони уже не просто царапая, а оставляя полукруглые углубления, которые будут саднить ещё час после того, как она разожмёт пальцы. Где-то в запястье стрельнула боль от перенапряжения.  Дениз заставила себя выдохнуть, но вдох получился рваным, неровным. Ей хотелось закричать. Хотелось толкнуть его в грудь так, чтобы он отлетел к шкафу. Хотелось выбежать отсюда, даже если дверь заперта. Но тело не слушалось. Она стояла, прижатая к стене. — Тебе-то какое дело до моих друзей? — прошипела она. Теоман дёрнул головой, она заметила это движение краем глаза. Его тень на стене качнулась, и на секунду ей показалось, что он хотел отступить. Но не отступил. Стоял на месте, как вкопанный. — Никакого, — легко ответил он. Дениз слышала, как его голос чуть-чуть напрягся на втором слоге, как будто слово «никакого» стоило ему усилий. Он пожал плечами, она не видела, но услышала шорох ткани. Его рубашка зашуршала о стену шкафа, и этот звук показался ей неожиданно интимным, почти неприличным. И добавил чуть слышно, почти себе под нос: — Просто интересно, когда ты уже перестанешь притворяться. Это было сказано так тихо, что Дениз пришлось задержать дыхание, чтобы разобрать слова. Голос Теомана потерял всякую насмешливость, он стал глубже, тише, серьёзнее. В нём появилась какая-то уязвимость, которую Дениз никогда раньше не слышала. Она не поверила ей. Не могла поверить. Теоман Аккай не бывает уязвимым. Это маска. Ещё одна игра. Но откуда-то из глубины сознания выползла предательская мысль: «А что, если нет?» Дениз замерла. Она перестала дышать. Перестала моргать. Перестала думать. Время остановилось — она не слышала ничего, ни музыки, ни собственного сердца. Только эти слова крутились в голове, как заевшая пластинка: «когда ты уже перестанешь притворяться». Что он имел в виду? В чём она притворяется? В том, что не боится? В том, что он ей безразличен? В том, что она не думает о нём по ночам, когда никто не видит? Последняя мысль обожгла её, как удар током. Дениз отогнала её, но она уже пустила корни. — В чём притворяться? — спросила она тише, чем хотела. Голос прозвучал чужим, тоненьким, почти детским, беззащитным. Дениз ненавидела себя за этот тон. Она попыталась придать голосу твёрдости, но мышцы горла не слушались.  Она подняла глаза, теперь они смотрели прямо в то место, где, как она предполагала, были его глаза. В темноте она не видела их, но чувствовала. Те самые, которые снились ей иногда в тех снах, о которых она никому не рассказывала. Теоман молчал. Он молчал так долго, что Дениз начала считать удары своего сердца. Один. Два. Три. Четыре. Пять. На шестом он выдохнул, долго, шумно, как будто только что пробежал стометровку. Только отступил на шаг, давая ей немного воздуха. Она почувствовала, как холод ворвался в пространство между ними, холодный, пустой, тоскливый. Шаг Теоманаотозвался глухим стуком подошвы о деревянный пол. Ещё шаг скрип половицы. Он остановился у шкафа, она услышала, как его лопатки ударились о деревянную дверцу.  Дениз вдохнула наконец-то полной грудью. Воздух пах теперь иначе. Свежее, свободнее. Но внутри осталось что-то липкое, тягучее, ощущение его близости, которое не исчезло даже на расстоянии. Но она чувствовала, он всё ещё смотрит на неё. Даже в темноте. Даже без света. Внизу кто-то громко рассмеялся. Смех был звонким, беззаботным, чужим. Он напомнил Дениз, что где-то там, за этой дверью, продолжается вечеринка. Кто-то танцует, кто-то пьёт, кто-то целуется. А она здесь, в темноте, со своим личным врагом, и почему-то не хочет, чтобы время ускорялось. Эта мысль испугала её. Она закрыла глаза. В темноте это ничего не изменило, но так было легче притворяться, что она одна. Запах его парфюма витал вокруг — он въелся в одежду, в волосы, в воздух. Дениз поймала себя на том, что ищет его носом, вдыхает глубже, чем следовало. И тут же одёрнула себя. «Ты ненавидишь его, — напомнила она себе. — Ты должна его ненавидеть». Но ненависть не пахла так. И не заставляла сердце биться чаще. — Ты специально меня бесишь? — спросила она, уже без прежней злости, скорее устало. Её голос прозвучал приглушённо, почти ласково, она сама не узнала себя. Где-то в середине фразы он сломался, как старая пластинка, и последнее слово вышло сиплым, с хрипотцой. Дениз почувствовала, как защипало в глазах. Нет, она не заплачет. Только не здесь. Только не при нём. — А получается? — голос Теомана снова стал насмешливым, но мягче, чем раньше. — Всегда получается. — Тогда да. Специально. Его голос стал тише, интимнее. Словно они делили секрет, о котором никто не должен знать. Словно эта тёмная кладовка была их миром, и за её пределами ничего не существовало. Она просто вздохнула. И прислонилась затылком к стене, закрыв глаза. С закрытыми глазами она могла притворяться, что его нет. Что она одна. Что сердце колотится просто от духоты. Что эти мурашки по спине от сквозняка. Что запах его парфюма,просто чей-то чужой, случайный. Третья минута только начиналась. Где-то за стеной часы сделали очередной оборот. Тик. Так. Тик. Так. Время текло медленно, как патока. У них было ещё четыре минуты. Или целая вечность, смотря как считать. Дениз не знала, чего она хочет больше: чтобы они поскорее закончились или чтобы никогда не заканчивались. И это было страшнее всего. Дениз стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как холод стены проникает сквозь тонкую ткань топа. Тишина в кладовке стала почти осязаемой густой, тяжёлой. Она слышала своё дыхание. Его дыхание. И больше ничего. — Знаешь, — голос Теомана разорвал тишину. Он стоял всё там же, у шкафа, но в его тоне что-то изменилось. Исчезла насмешка. Осталось только что-то твёрдое, почти злое. — Я тут подумал. — О чём? — спросила Дениз, не открывая глаз. Она боялась смотреть на него. Боялась, что увидит в его взгляде то, что заставит её либо ударить его, либо сделать что-то похуже. — О том, что мы всё время ругаемся, — сказал он. Шаги. Один, второй. Он снова приближался. — Всё время спорим. Доказываем друг другу, кто кого ненавидит больше. — Потому что это правда, — выдохнула Дениз, и в голосе её прозвучала такая убеждённость, что она сама в неё поверила. — Правда? — Теоман остановился прямо перед ней. Она чувствовала его тепло — жаркое, почти обжигающее. — Тогда докажи. Дениз открыла глаза. В полумраке она видела его лицо. Он смотрел на неё так, будто хотел раздавить. В его взгляде не было ни капли нежности, только вызов. Только злость. Только то самое, что всегда горело между ними. — Что ты сказал? — её голос стал низким, почти шипением. — Докажи, что ты меня ненавидишь, — повторил он. — Сделай что-нибудь. Ударь меня. Плюнь в лицо. Или уйди. Ах да, дверь заперта. Последняя фраза прозвучала как насмешка. Денизпочувствовала, как внутри закипает ярость, горячая, ослепляющая. Она толкнула его в грудь: не слабо, как в прошлый раз, а со всей силы, так что он качнулся назад. — Отвали, Аккай, — прошипела она. Теоман не отвалил. Наоборот, он схватил её за запястья. Пальцы сомкнулись вокруг её рук крепко, почти больно. Дениз дёрнулась, но он не отпустил. — Слабо, — сказал он, наклоняясь ближе. Его дыхание обжигало её губы. — Слабо, Дениз. Ты всегда только языком трепать умела. — Отпусти меня! — А то что? Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что у неё темнело в глазах. Ненавидела за его наглость, за его усмешку, за то, что он всегда знал, как её достать. За то, что её сердце колотилось где-то в горле. За то, что она не могла отвести взгляд от его губ. — Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, — прошептала она. — Представляю, — ответил он так же тихо. — Потому что я ненавижу тебя так же. Никто из них не знал, кто поцеловал первым. Это было одновременно — как взрыв. Как удар. Как удар током. Его губы врезались в её губы грубо, требовательно, без капли нежности. Это не был поцелуй, это была драка. Языками, губами, зубами. Он вцепился в её нижнюю губу, прикусил, достаточно сильно, чтобы она вскрикнула, и этот крик утонул у него во рту. Дениз не осталась в долгу. Она вцепилась в его волосы,жёстко, дёрнула, заставляя запрокинуть голову. Теоманзарычал и прижал её к стене так сильно, что у неё перехватило дыхание. Она царапала его шею ногтями, оставляя полосы. Хотела, чтобы он почувствовал боль. Хотела, чтобы он запомнил. Но он не отстранялся. Наоборот его руки сжали её талию так, что на коже наверняка останутся синяки. — Ненавижу тебя, — выдохнула она ему в губы. — Ненавижу, — ответил он и впился в её рот снова. Это был её первый поцелуй и она отдала его Теоману.В кино показывают другое. В книгах пишут не то. Настоящий поцелуй оказался грубым, жадным, почти жестоким. И от этого ещё более пьянящим. Его язык ворвался в её рот, настойчивый, властный, не спрашивая разрешения. И она ответила — так же грубо, так же жадно, кусая его губы, когда он становился слишком самоуверенным. Она чувствовала вкус крови своей или его, уже не важно. Теоман оторвался от её губ на секунду. Они оба дышали тяжело, как после драки. — У тебя губы в кровь, — сказал он хрипло, и в голосе его не было ни капли сожаления. Только удовлетворение. — Красиво. — У тебя тоже, — огрызнулась Дениз, чувствуя, как горят разбитые губы. Он усмехнулся той самой нахальной усмешкой, которую она ненавидела больше всего на свете, и снова поцеловал её. Теперь ещё жёстче. Её руки блуждали по его спине, не лаская, а царапая, сжимая, впиваясь в мышцы. Она хотела причинить ему боль. Она хотела, чтобы он запомнил это так же, как запомнит она. Теоман отвечал тем же, его пальцы вжимались в её бёдра, в талию, в рёбра, оставляя следы. — Обними меня, — приказал он, и это не было просьбой. Она обхватила его за шею не нежно, а так, будто хотела задушить. Теоман подхватил её резко, одним движением, словно она ничего не весила. Его руки подхватили её под бёдра, и он поднял её, прижимая к себе. Дениз вскрикнула отнеожиданности, от злости, от того, как её тело отозвалось на это движение. Ноги сами обвили его талию, и она почувствовала, как напряглись его мышцы. Он сделал два шага назад и с силой прижал её спиной к шкафу. Деревянная дверца глухо стукнула от удара. Денизчувствовала, как в спину впиваются резные украшения шкафа, но ей было всё равно. Он зажал её между шкафом и своим телом так, что она не могла пошевелиться. Его бёдра прижимали её к дереву, его руки сжимали её бёдра, а его губы снова и снова врезались в её губы, кусали, лизали, требовали. Дениз запустила пальцы в его волосы и дёрнула сильно, так что он зарычал ей прямо в рот. Ей нравился этот звук. Нравилось, что он теряет контроль. Нравилось, что она может сделать ему больно так же, как он ей. — Сволочь, — прошептала она ему в губы. — Сама такая, — ответил он и прикусил её нижнюю губу, специально, чтобы сделать больнее. Она ответила тем же. Укусила его за верхнюю губу, почувствовала солёный привкус крови и не остановилась. Теоман зашипел от боли и на секунду отстранился, но только для того, чтобы впиться в её шею. Дениз запрокинула голову, ударившись затылком о шкаф, но не почувствовала боли. Только его зубы на своей шее, его язык, его горячее дыхание. Он кусал её, не нежно, не играя. Он оставлял следы. И она знала, что они не исчезнут до утра. — Отпусти, — выдохнула она, хотя не хотела, чтобы он отпускал. — Не дождёшься, — пробормотал он ей в ключицу. Его руки скользнули выше, по животу, по рёбрам, к груди. Он сжал её грудь,грубо, требовательно, не спрашивая разрешения. Дениз выгнулась дугой, вдавливаясь в него ещё сильнее, и застонала громко, не сдерживаясь. — Ненавижу, — простонала она. — Ненавижу, — повторил он и сжал сильнее. Она вцепилась ногтями ему в спину, через тонкую рубашку, оставляя длинные полосы. Теоман вздрогнул и снова поцеловал. Где-то за стеной тикали часы. Шесть минут прошло. Или семь. Или целая вечность. Дениз перестала считать. Она чувствовала только его руки на своём теле, его губы на своих губах, его сердце, бьющееся где-то под её ладонью. Так же сильно, так же бешено, как её собственное. Между ними не было никакой любви. Не было никакой нежности. Была только ненависть: тягучая, жаркая, которая почему-то заставляла их прижиматься друг к другу всё сильнее, а не разбегаться в разные стороны. — Это ничего не значит, — прошептала Дениз, когда он на секунду оторвался от её губ и прильнул лбом к её. — Конечно, — ответил он хрипло. — Ничего. И снова поцеловал её. Так, что она забыла, как дышать. А за дверью кто-то смеялся. Но им было всё равно. У них была эта тёмная кладовка, этот старый шкаф, их ненависть и семь минут, которых хватило, чтобы всё перевернуть.