Лучшая роль.

Примерка абсурда, или «Я в юбке? Вы издеваетесь?» Воскресное утро Зориных началось не с кофе, а с насилия над режимом сна. Яна, воодушевлённая и подозрительно бодрая, вытащила брата из постели в восемь утра. Для Яна это было равносильно экстренной эвакуации без предупреждения: творческие люди в такое время не просыпаются — они выживают. — Подъём, артист! — объявила Яна, резко распахнув шторы. Свет ударил в глаза, и Ян застонал, прячась под одеяло. — Я не подписывался на участие в цирке уродцев. — Подписался. Когда согласился меня заменить. Вставай. Нас ждёт примерка. — Я думал, всё просто: надел пиджак, прицепил бейджик и пошёл страдать молча. — А колготки? — невинно уточнила Яна. — А юбка? А бюстгальтер? А… остальное? Ян сел на кровати так резко, будто его ударило током. — Ты сейчас шутишь. — Нет. И началось самое страшное. Колготки. Колготки оказались не одеждой, а философским наказанием. — Как в это вообще влезают? — возмущался Ян, запутавшись в капроне. — Тут дырка только для одной ноги! — Это не дырка, это вход, — спокойно пояснила Яна. Через десять минут борьбы Ян сидел красный и униженный, с колготками, застрявшими где-то на середине пути. — Это изобретение инквизиции, — вынес он вердикт. Юбка. Юбка-карандаш оказалась узкой, строгой и категорически враждебной к анатомии человека. Когда Ян её натянул, он стал двигаться как человек, который только что проиграл спор с гравитацией. — Я теперь не человек, — мрачно сообщил он. — Я маятник. Вперёд-назад. Вперёд-назад. — Главное — не делай широких шагов, — предупредила Яна. — И не садись резко. — А если я забудусь и чихну? — Молись. Бюстгальтер. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я это надел? — Ян держал кружевную конструкцию двумя пальцами так, будто это была взрывчатка. — Застёгиваешь сзади и всё. — Сзади?! У меня нет глаз на затылке! Он крутился перед зеркалом минут пятнадцать, постепенно теряя веру в человечество, инженерию и в мужскую выносливость одновременно. На пятнадцатой минуте он сдался. — Всё. Пусть меня разоблачат. Может, у твоего Марата Борисовича случится просветление и инфаркт одновременно. Яна застегнула всё за две секунды. — Ты колдунья. — Опыт. Парик. Яна надела на брата аккуратное блондинистое каре. — Боже, — прошептала мама, заглянув в комнату. — Две Яны. Как кривое зеркало. Отец постоял молча. Потом сказал: — Я только что пришёл из гаража… но, кажется, я рановато... И ушёл обратно. Платок. Шёлковый шейный платок в горошек стал финальным штрихом. Ян повязал его, поправил ткань у горла — жест, был не привычным и каким-то скованным. Кадык исчез. В зеркале действительно появилась Яна. Он выдохнул. И тут же снова проверил платок — пальцами, почти панически. — Ну как? — спросил он. — Похожа, — кивнула Яна. — Только голос не забывай. Чуть выше. На пару октав. — Это не переключатель, вообще-то… Яна исчезла в коридоре: — Я закажу пиццу. Привыкай к юбке. Навык пригодится. — Я уже ненавижу этот навык… Дверь хлопнула. А он остался стоять. В юбке. Парике. С отражением не себя. И с ощущением, что жизнь пошла не туда ещё на этапе «давай просто поможем сестре». *** Юбка-карандаш быстро доказала, что компромиссов не будет. — Это не одежда, — выдохнул Ян, держась за стул. — Это дисциплинарное наказание. Он сделал шаг. Потом ещё. И понял: тело больше не согласовывает действия с мозгом. — Я актёр, — напомнил он себе. — Я пластичен. Я… Ткань тихо, но уверенно затрещала. — …я труп. Яна заглянула в комнату: — Я заказала пиццу. С грибами. Ты ешь всё? — Я сейчас ем унижение. — Отлично. Оно без калорий. И, уже уходя: — И помни: если курьер придёт — ты Яна. — Конечно. Просто Яна. Легко. Курьер. Звонок в дверь прозвучал как приговор. — Открой! — крикнула Яна из комнаты. — Я оплатила! — А я сейчас оплачу жизнью, — пробормотал Ян. Он пошёл к двери. Каблуки делали каждый шаг похожим на отдельное моральное падение. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Курьер посмотрел на него. Пауза затянулась до состояния неловкой вечности. — Эээ… — сказал курьер. И этого было достаточно. Взгляд, сканирование, вывод. — Понятно, — пробормотал он и покрутил пальцем у виска. Развернулся. Ушёл. Оставив пиццу. — А что… — начал Ян, но голос подвёл. Слишком низкий. Не женский. Дверь лифта закрылась. Тишина. — Отлично, — сказал он в пустоту. — Меня только что официально обесценили и удалили из реальности. Не смешно. Яна появилась в дверях. — Что произошло? — Твой курьер решил, что я ошибка системы. Пауза. Она посмотрела на него внимательнее, чем раньше. — Ты не просто переоделся. — А что я сделал? — Ты остался собой. Ян сглотнул. — А кем я должен быть? Яна не ответила сразу. И это молчание оказалось тяжелее. — Ты должен быть как я, — сказала она наконец. Он посмотрел на своё отражение. На юбку. На руки. На человека, который не помещался ни в одну вещь. — Тогда у меня проблема, — тихо сказал он. — Какая? Он попытался улыбнуться. Не вышло. — Я не знаю, как выглядит “как ты”. И впервые этим утром стало по-настоящему тихо.