Вдох-выдох

"И даже если мир рухнет, я рядом буду..." — раздавался речитатив в наушниках, где парень признавался возлюбленной в глубине своих чувств. Таких сильных, будто ничто на свете не сможет их изменить. И ничто в мире не разлучит их, не заставит потерять друг друга. Романтично… и больно. Ши Цинсюань потянул за тонкие проводки, с силой выдернув затычки из ушей. Какой идиот говорил, что музыка помогает справиться с болью? Только сильнее хотелось исчезнуть от подобных песен... Потому что такая идиллия бывает лишь там и, максимум, в сказках. А в них Цинсюань перестал верить, как только раздалась первая сирена. Объявив на этот раз совсем не учебную тревогу. Сначала все было нормально, если это слово вообще можно было применить в описании произошедшего: несмотря на поразивший мир буквально в несколько часов вирус, для одной пары всё равно существовало такое простое понятие, как счастье. Потому что теперь, когда до конца всего живого оставались считанные дни, некогда стало разбираться со своими сложными чувствами и неподходящими обстоятельствами. Нужно было как можно скорее «жить». Поэтому Цинсюань в переносном смысле забил на всё и признался Хэ Сюаню, пообещав себе, что если он переоценил их взаимоотношения, то поцеловаться напоследок с зараженным прохожим будет не таким уж и плохим вариантом для самоубийства. Всяко лучше, чем умереть от стыда, услышав на свое признание извинения. Однако ответ друга ошарашил даже сильнее, чем новости по всем экранам страны, твердившие о том, что всем жителям нужно срочно принять противоэпидемиологические меры, закрыться в своих домах и ожидать скорой эвакуации в безопасное место. Хэ Сюань поцеловал его. Целомудренно и просто, коснулся губами чужих губ, но Цинсюаню в тот момент показалось, что он словил инфаркт миокарда (или как там его называла Лин Вэнь?) раз семь точно, если не десять. И плевать, что сердце у парня было всего одно — выпрыгивало от радости из груди оно так, словно их там ютилось штук пять. С того самого момента ничто им больше не было нужно. Просто двое возлюбленных, предоставленных в на глазах умирающем мире самим себе и друг другу. Теперь они могли сделать все те вещи, на которые не хватало времени или духа раньше: пойти вместе в кино и обниматься, сидя на задних рядах в абсолютно пустом зале; запастись едой для долгого хранения в супермаркете и сварить одну упаковку лапши на двоих; обокрасть бар и напиться прямо в университете; прогуляться рука об руку по опустевшему парку. Они будто остались одни в целой Вселенной. Вернее, так им казалось. До тех пор, пока Хэ Сюань в первый раз не откашлял кровяной сгусток. В тот день Цинсюань долго плакал, сидя у раскладушки в небольшом домике в брошенной своими жителям деревне, где у них было меньше шансов наткнуться на зараженных. А наутро парень поцеловал спящего после бессонной ночи любимого в висок и отправился в ближайший город, зная, что сам Хэ Сюань ни за что не пойдет искать для себя помощи. Не сразу и даже не со второй попытки, но нужных людей, готовых помочь, найти все же удалось. Примерно через день, когда обессилевший от невероятно быстро распространяющейся болезни Хэ Сюань уже готов был ползком, но направиться искать Цинсюаня, в домик нагрянула целая группа людей в белом обмундировании, которые упаковали сопротивлявшегося до последнего парня в надлежащий вид и доставили в ближайший научно-медицинский центр, где тем же вечером провели первую операцию по пересадке легких пораженному вирусом человеку. Когда на следующее утро Хэ Сюань, очнувшись, первым делом спросил, как ему найти одного человека, оперировавший его хирург протянул небольшой обрывок бумаги, на котором явно дрожащей рукой была выведена всего одна фраза: "Дыши за нас обоих".