Рыцарь чистоты

— И тебе… комфортно так? Бутхилл, откровенно говоря, не ожидал такого вопроса. Уж точно не от охренительно вежливого рыцаря без страха и упрёка… к кому бы то ни было. Мало вопроса — Аргенти и смотрел на него так, словно это не бравый рейнджер развалился перед ним на единственном пригодном для этого кресле на корабле — кресле пилота, разумеется, — а полудохлый, чумазый котёнок приткнулся где-то в уголке. Жалостливо, короче. Вздёргивая алые брови и складкой губ выражая не то горечь, не то сочувствие. И явно речь не шла о том, что Бутхилл сидел, закинув ноги на приборную панель — что ему сделается-то, в железке уж точно ничего нельзя ни отсидеть, ни потянуть. — «Так» — это ты о чём? — уточнил он, запрокидывая голову, чтобы смотреть Аргенти в лицо. Тот, правда, никогда не смущался от прямых взглядов — и тем более никогда не пугался, даже если у его визави акулья ухмылка и нехорошие искры в глазах проскакивают. Если красавчик сейчас спросит, удобно ли ему жить с консервной банкой вместо девяноста процентов тела, Бутхилл пошлёт его на хер. И даже не на свой. — У тебя даже снаружи на грудных пластинах копоть, — вместо этого сообщил Аргенти. — Мысль о том, что творится внутри… внушает мне некоторое беспокойство за твоё благополучие. — А? — Бутхилл, не ожидавший такой предъявы, провёл ладонью по груди. На пальцах остался почти неразличимый пыльный слой. — Ну восхитительно… Это ты меня немытым сейчас назвал, что ли? — фыркнул, заметно расслабляясь. Хоть не стал в душу лезть, и на там спасибо. — Скорее я придерживаюсь парадигмы, в которой доблестному воину полагается следить за чистотой доспеха. — А я, получается, в неё любезно не вписываюсь, — оскалился Бутхилл, небрежно сдвигая шляпу набекрень. И вместе с тем оглядел рыцаря Красоты с ног до головы: вот уж кто следовал принципам своего Пути с отдачей и преданностью, которой не могли похвастаться ни крысы КММ, ни хозяева Пенаконии, ни даже некоторые рейнджеры. Нагрудник Аргенти буквально сверкал; возможно, так тщательно полируя его, рыцарь добивался того, чтобы его поверхность начала отражать свет, как зеркало, чтобы в нём можно было разглядеть один из осколков его Эона. Впрочем, насколько Бутхилл помнил, с зеркалами Аргенти был не в лучших отношениях. — Ты на моём корабле, — тоже оглядевшись, напомнил тот. — И мы никуда не торопимся. Бутхилл вздёрнул бровь в немом вопросе. Аргенти вздохнул. — Ты не против… если я исполню этот рыцарский долг вместо тебя? Всё же нам лететь вместе несколько дней… Ухмылка Бутхилла стала только шире. Конечно, он всё понял. Просто Аргенти всё-таки оставался до чёртиков вежливым и не мог сказать напрямую «вид неухоженного металлолома, который ты нацепил пониже шеи, причиняет мне почти физическую боль». Бутхилл хотел отмахнуться от этого не то предложения, не то просьбы — всего лишь несколько дней, как-нибудь перетерпит… Однако, захлопнув уже раскрытую было для ответа пасть, поразмыслил и пожал плечами. — Ладно, валяй. Только смотри не переусердствуй. Я рейнджер, а не очаровательная леди. — Я знаю. Я и сам рыцарь, — кивнул Аргенти прежде, чем удалиться за необходимыми ему инструментами. И Бутхилл не знал, должно ли это его успокоить или ещё больше насторожить. А потому перестал размышлять над этим вовсе — чего сомневаться, если он не собирался давать заднюю в любом случае. Вместо этого он принялся избавляться от защитные пластин корпуса — не хватало, чтобы Аргенти поломал пальцы об их плотно подогнанные швы и прочно сидящие в гнёздах крепления, с которыми только железными руками и можно справиться. Вернувшись, тот всмотрелся в открывшиеся внутренности Бутхилла. Не выказал при этом ни грамма отвращения — это радовало. Кишки — они и железными остаются кишками, не всем приятно такое лицезреть, хотя Бутхилл и знавал психов, которые ловили кайф от развороченных к ебене матери трупов. Живых трупов, впрочем, а не металлических; металлические интересовали разве что дока, иначе не стала бы она так с ними возиться. — Красиво, да? — не удержался он от ироничного вопроса, заводя руки за голову и ещё больше выставляясь напоказ. — Превосходная работа, — совершенно серьёзно отозвался Аргенти. — Тем больше печалит меня её текущее состояние. Он вылил на салфетку чистящего средства, пахнущего крепким алкоголем, и принялся осторожно вытирать те части механизма Бутхилла, до которых мог дотянуться, не разбирая его сильнее. Это… никак не ощущалось, на самом деле. Если бы Бутхилл ощущал всё то, что происходит с его консервной банкой, которую он совершенно не щадил, особенно во время боя, то, наверно, сошёл бы уже с ума. Однако наблюдать за сосредоточенным лицом Аргенти, тем, как тот аккуратно и со знанием дела проходится по всем его элементам, не задевая лишних контактов… вот это уже определённо вызывало какой-то отклик — не в теле, а прямо внутри головы. Даже если Бутхилл не способен почувствовать его заботу, он всё ещё может её увидеть. Оценить и быть за неё признательным. И, скорее всего, не только в моменте — как-никак от этой причуды рыцаря Красоты была и некоторая польза. Пальцы, сжимавшие салфетку, поднялись выше. — Лучше вовсе отказаться от курения, — сказал Аргенти. — Стык между трахейной трубкой и лёгкими не герметичный, так что дым свободно проникает внутрь. Похоже, именно поэтому тут скапливается так много пыли и копоти. — Ой, да прогуляйся по парку ты, красавчик, — фыркнул Бутхилл. — Может, ещё посоветуешь зарядку по утрам делать? — Это тоже было бы весьма полезно, — вновь без капли сарказма подтвердил тот. — Если перед большой нагрузкой заранее разогревать ходовые механизмы, они прослужат дольше. — Где ты вообще таких слов нахватался? Явно не в дамских романах. — Ты на моём корабле, — ещё раз напомнил Аргенти. А затем по его губам скользнуло подобие улыбки, похожей на ту, что появляется у отцов, когда они припомнинают нерадивое, но любимое чадо: — И, кроме меня, ухаживать за ним некому.