𝙉𝙚𝙬 𝙔𝙚𝙖𝙧'𝙨 𝙀𝙫𝙚

Новый год никогда не приходил внезапно. Он подкрадывался постепенно, день за днём окутывая город праздничной суетой. Магазины заполнялись людьми настолько, что пробраться между рядами становилось настоящим испытанием. Полки с мандаринами пустели на глазах, а баночки с икрой исчезали быстрее, чем сотрудники успевали выставлять новые. Город знатно преображался. На фасадах домов вспыхивали гирлянды, рассыпая по улицам золотистые и разноцветные огни. Блестящие шары отражали свет фонарей, притягивая взгляды прохожих. На площадях возвышались ёлки — каждая словно пыталась перещеголять соседнюю пышностью ветвей и количеством украшений. Во дворах дети лепили снеговиков из всего, что попадалось под руку, устраивали снежные битвы, с визгом падали в сугробы и закапывали друг друга в снегу. Из открытых подъездов доносился смех, запах хвои и мандаринов. В квартирах царила своя атмосфера. На кухнях что-то шкворчало, кипело и запекалось. Женщины носились по комнатам с кухонными ножом, ругая мужей за продукты, купленные не по списку. Кто-то уже надел красную шапку Деда Мороза, кто-то украшал стол, кто-то спорил о том, какой фильм включить перед боем курантов. В окнах многоэтажек мерцали гирлянды. Маленькие огоньки переливались разными цветами и словно гипнотизировали, заставляя невольно замедлить шаг и посмотреть ещё немного. Кто-то встречал праздник в кругу любящей семьи. Кто-то собирался шумной компанией друзей. Кто-то строил планы на будущее, а кто-то предпочитал не праздновать вовсе. Но была одна особенность этой ночи. Какими бы разными ни были люди, Новый год неизменно соединял их невидимой нитью ожидания чуда. Вот только для Нико праздник начался совсем иначе. Он заболел, совсем не драматично и не смертельно. Просто до невозможности не вовремя. Температура уже несколько часов держалась на отметке тридцать восемь и пять. Тело горело изнутри, голова раскалывалась так, будто кто-то методично бил по вискам молотком. Стоило резко подняться или повернуть голову — мир тут же начинал кружиться, а перед глазами вспыхивали тёмные пятна. Любой запах еды вызывал приступ тошноты, кто ещё мог свалиться с температурой прямо в канун Нового года, если не Икки? Лекарства заполонили прикроватную тумбочку, словно давно считали её своим домом. На подоконнике остывал чай, который давно никто не пил. И рядом был Шарль. Шарль, который не отходил от него ни на шаг, Шарль, который каждые полчаса проверял температуру, Шарль, который следил за лекарствами, приносил воду, поправлял одеяло и просто оставался рядом. Оставался. И это было слишком неправильно. — Ты мог бы сейчас праздновать Новый год с семьёй, — тихо произнёс Нико. Голос был хриплым, почти неузнаваемым. Но спокойный. До жути спокойным. Из-под чёлки блеснули лихорадочно глаза. — А сидишь здесь, со мной. Шарль, до этого задвигавший шторы, чтобы яркий свет не раздражал больную голову Нико, замер. На нём висела широкая тёплая кофта, волосы были слегка растрёпаны, словно он весь день не вспоминал о расчёске, и вообще забыл про ее существования. Он обернулся и посмотрел на черноволосого так, будто тот только что сказал самую абсурдную вещь на свете. Потом подошёл ближе. Не нависая, нет, не вторгаясь в личное пространство. Просто так, что его присутствие ощущалось рядом. Слишком рядом .. — Idiot, — произнёс он по-французски. Судя по выражению лица Нико, перевод не требовался. — И что? Уехал бы я, а ты тут один помирал? Нет уж. Тогда лучше помирать вдвоём. Бирюзовые глаза удивлённо расширились. — Но ты пропускаешь важный праздник. – Голос становился всё хриплее. Словно даже разговор отнимал последние силы. Шарль уже собирался ответить, но его перебил внезапный приступ кашля. Нико резко сел на кровати, закрывая рот рукой. Вторая судорожно сжала край пледа, тело содрогалось от каждого кашлевого толчка. Перед глазами вспыхнули белые точки. Когда приступ наконец закончился, он почувствовал тёплую ладонь на спине. И обеспокоенный взгляд напротив. Неприлично обеспокоенный. — Ты бы тут реально умер без меня, — строго сказал Шарль. Слишком строго для человека, в чьём голосе отчётливо звучало беспокойство. Он сел рядом, легко касаясь плечом плеча Нико. А потом добавил совсем тихо: — Ты и есть моя семья. У меня дома целая орава младших братьев и сестер! Чтобы я там делал? Эти слова ударили сильнее любого удара. Нико поднял на него затуманенный взгляд. — Даже если это значит, что ты тоже заболеешь? — приглушённо спросил Нико. Шарль тихо усмехнулся. — Да брось. Меня такая простуда не берёт. Нико ему не поверил. Совершенно не поверил. Но спорить не стал, позволил остаться рядом. Позволил разделить эту ночь. Позволил себе хотя бы ненадолго почувствовать, что он не один. На следующее утро Шарль слёг с температурой тридцать девять и пять. Нико никогда в жизни не испытывал такого сильного желания сказать: «Я же говорил».