Открытые двери

— Бет? Бет! Из-за двери — ни звука. Неясно даже, есть ли кто-нибудь дома. Гарри нерешительно помедлил, прежде чем окликнуть ещё раз: — С тобой всё в порядке, Бет? Никакого отклика. Наверное, ушла в супермаркет — она не затворница, Гарри видел её там пару раз, и выглядела она… не лучшим образом. Сказал бы, что паршиво, однако для этого Бет Хармон была слишком красива сама по себе, да и макияж она продолжала наносить каждый день. Беспокойство вызывал пустой взгляд, который она не трудилась останавливать хоть на ком-то, хватая пару банок консервированной фасоли и ветчины, — Бет и раньше мало волновали обыватели, однако она хотя бы делала вид, что ей не всё равно. Хотелось верить, что временами ей и правда было не всё равно. Пакеты, в которых позвякивали бутылки, тоже вызывали беспокойство. И мусорный бак, бутылками переполненный — тем более. Гарри медлил; тишина за запертой дверью недвусмысленно намекала, что он зря тратит время. Даже если Бет внутри… очевидно, она не слишком-то рада незваным гостям. Может быть, даже одному конкретному гостю. Молчание — тоже вполне конкретный ответ. С другой стороны, Гарри преследовало отвратительное, под ложечкой сосущее чувство дежавю. Что, если она не отвечает не потому, что не хочет, а потому, что не может ответить? Липким эхом из прошлого накатывали воспоминания об отце, отдающие спиртом и тошнотой. Сглотнув, он постучал ещё раз. — Бет, если ты там, прошу, отзовись. Я бы хотел… поговорить. Он слукавил, но если бы сказал «хочу убедиться, что ты в порядке», то рисковал и дальше продолжать биться в непроницаемую глухоту. Когда люди опускаются на дно, им становится всё равно, в порядке они или нет — и волнуются ли за них близкие и родные. Выждав ещё с минуту, Гарри готов был уже обозвать себя идиотом и развернуться, чтобы уйти, как вдруг из глубины дома донеслись звуки неловкой возни. Он застыл, прислушиваясь: покатившаяся стеклянная бутылка, стук чего-то деревянного, сдавленный, едва уловимый болезненный стон. И шаги босых ног по полу. Он отстранился от двери, когда они приблизились к ней. Проскрежетал засов, скрипнула ручка, и в приоткрывшуюся щель на него одним глазом глянула Бет. — А-а, это ты… В её голосе — усталость, мучительная борьба с подводящим её организмом и что-то горькое. Разочарование, досада, раздражение. Если бы она узнала его по голосу, скорее всего, не открыла бы, даже если бы смогла подняться с дивана. Или с пола. Не сказав ничего больше, она потянула дверь на себя, чтобы захлопнуть. Гарри сразу понял, что так и будет — на опережение схватил ручку и просунул носок ботинка между косяком и дверью. Уголок ощутимо ударил даже сквозь обувь, но по крайней мере это сработало. — Боже, Бет… Он не ошибся. Даже так чувствовал: от неё пахнет точно так же, как пахло от отца, когда тот, напившись, засыпал, не сняв одежду. Не сумев закрыться, Бет почти сразу сдалась. Бросила ручку и, не пригласив, ушла обратно по коридору в гостиную. Гарри заглянул внутрь; тот же запах ударил ему в нос сильнее — им, казалось, был пропитан весь дом или по крайней мере первый этаж. Прошёл, притворив за собой и оглядываясь. Он ещё помнил эти стены, а вот бардак — это что-то новенькое. Бардак, пустые банки из-под пива, разбросанные шахматные книги… и сами шахматы на столе. Доска покосилась, а половина фигур валялась на ковре. Бет направилась прямо туда и рухнула на диван. При взгляде на неё Гарри укололо запоздалым смущением — если не считать накинутого тонкого кардигана, она расхаживала едва ли не в нижнем белье. Впрочем, не только запоздалым, но и не особо уместным. Саму Бет её внешний вид мало беспокоил. Она глянула на него исподлобья и резко спросила: — О чём хочешь поговорить? Снова о шахматах? От этих слов хотелось схватиться за голову. Даже когда её мозги залиты алкоголем, она не думает ни о чём другом, кроме шахмат. — Поднимайся, Бет, — подойдя, Гарри подхватил её под локоть, заставляя оторваться от дивана. — Тебе нужно в ванную. Она почти не вырывалась — один только раз раздражённо фыркнула, а затем послушно потащилась за ним, как на поводке. Добравшись до раковины, он оставил её наедине с хлещущей из крана холодной водой, а сам вернулся в гостиную. Всё-таки поморщился: сказать кому, в каких условиях живёт юная звезда шахматного спорта, играющая на равных с чемпионами мирового уровня, — не поверят. Для многих немыслимо, что гений, столь блестящий и очаровательный, может погрязнуть в такой разрушительной зависимости. К сожалению, Гарри на собственном опыте уже не первый раз убеждался — может. Он распахнул окна, впуская в комнату свежий воздух. Нашёл на кухне несколько пустых пакетов и принялся собирать в них разбросанный мусор. Проверил холодильник — там ожидаемо стояли лишь несколько сиротливых, наполовину доеденных банок консервов. Нужно будет привезти Бет свежих продуктов и, если не прогонит, приготовить что-нибудь, как в старые времена. Придётся потратить на это все выходные… однако Гарри был готов к чему-то подобному с того самого мгновения, как увидел Бет. Осознал, что не сможет просто уйти, не сделав хоть что-нибудь, чтобы встряхнуть её. Вытащить из алкогольного омута, в котором она без помощи со стороны может плавать хоть до второго пришествия. Бет вернулась в гостиную, пошатываясь. Гарри отметил, что по дороге она успела ещё и отыскать юбку, чтобы приодеться. — Я не просила, чтобы ты хозяйничал тут, — кутаясь в кардиган и ёжась, буркнула она. — Не просила, — отозвался Гарри, относя пакеты в коридор. — Не просила меня жалеть, — добавила Бет куда язвительнее. Остановившись, Гарри поднял голову, чтобы пересечься с ней взглядом. — Я тревожусь, Бет. Я уже видел подобное. — Не нужно… — Считай, что я зашёл, чтобы выбросить мусор, — отворачиваясь, он прошёл мимо неё в ванную, чтобы найти там ведро и тряпки. Сзади его догнал раздражённый вздох. Однако вслед за этим Гарри хотя бы не послали — уже хорошо.