Политическая гонка

Время предвыборных дебатов в США, 2028 год.

Шарль и Макс знакомы давно. Познакомились еще подростками, когда их богатые семьи играли в гольф. Уже тогда между ними чувствовалось напряжение. Потом был Гарвард, юриспруденция. Снова битва: кто лучше получит оценку, кто лучше будет в дебатах. Они ненавидели риторику друг друга, но замечали, как другой готовится, так же дотошно и четко. Признавали чужие аргументы, хотя вслух это никогда не оговаривалось. И на протяжении дальнейшей карьеры, они сталкивались постоянно, вставляя палки друг другу в колеса. Демократическая партия в восторге от очаровательного и жесткого в своих взглядов Леклера. На посту губернатора Калифорнии Шарль держится превосходно. Он уже не раз доказывал действиями, что его не зря переизбрали на второй срок в прошлом году. Именно благодаря ему удалось провести пакет, защищающий хрупкую экологию штата. Шарль — представитель новой, справедливой Америки, хоть и говорит с лёгким аристократическим акцентом, выдавшим его монегасское происхождение. Ферстаппен, как и его соперник, принципиален: меньше говорит — больше делает. Неудивительно, что Техас избрал его на второй срок губернатором. При нем штат показал лучший рост экономики за последние годы. Главные лица в экономике, нефтяные магнаты поддерживают его и Республиканскую партию. Макс — представитель американской мечты о «self-made man», хотя и вырос на шелковых простынях. Дебаты между Леклером и Ферстаппеном ждали все. Когда они закончились, публика ликовала. Каждая партия считала, что они уже победили в предстоящих выборах.

Вечер после дебатов, отель Вашингтона «AKA White House»

Дверь в номер «Люкс Platium» резко захлопывается. Шарль первый нарушает дистанцию и прижимает Макса к стене, впившись в его губы без намека на нежность. Ему давно хотелось заткнуть этот надоевший рот. Они не встречаются. Они сходятся. Их тянет к друг другу, потому что они равновесное противостояние в их жизни. Зеркало, которое отражает не лицо, а суть. И в этой сути — непримиримый враг. Шарль отстранился, положив руки на грудь Макса. Глаза в глаза. — Макс, что за бред ты нес сегодня? — Шарль, у меня к тебе тот же вопрос. Твоя позиция была слабой, — Макс быстро отвечает укусом в шею. Шарль вздрогнул, но не оттолкнул, наоборот вцепился в волосы Макса. В нелепой схватке они быстро доходят до кровати. — Если ты обложишь корпорации новыми налогами, то экономика рухнет, — выдыхает Макс, ладонью проводя по животу Шарля, залезая под рубашку. — Тогда люди смогут позволить себе врача, а не продавать почку, чтобы вылечить зубы! — парировал Шарль, снимая галстук с соперника. — Не все богатенькие сынки, как мы. Макс отвечает легким, коротким ударом по тому же животу. Воздух с силой вырвался из легких Шарля. — Какая разница? Факт в том, что в системе выживает сильнейшие. Если ты проиграл — это твои проблемы, — утверждает Макс. Он повалил Шарля на матрас, придавив весом. Леклер попытался вывернуться, но Ферстаппен быстрее и тяжелее. — Признай, — шепчет Шарль, — что твоя система не работает. Она кормит только тех, кому повезло. — Работает лучше, чем твоя «справедливая» утопия, где все нытики без мозгов и денег, — Макс сорвал пиджак и рубашку с Шарля. — А я продаю реальность. — Реальность, в которой умирают люди без шанса на помощь? Реальность, в которой у каждого ребенка по пистолету? — Шарль резко вырывается от хватки и снимает остатки одежды. — Лучше, чем реальность, в которой люди не купят хлеб, так как пекарня сдохла от налогов! — Макс последовал его примеру, скидывая брюки. — Ты понизишь налоги, но у твоего пекаря повысится расход на порох, чтобы защищаться от каждого дурака с ружьем. — Если пара психов постреляли из ружья, это не значит, что стоит сразу вводить запрет на оружие. Запрети еще автомобили, так как пьяные попадают в аварии. Твоя логика не имеет никакого смысла! — Твоим ружьем пользуются дети и террористы, которые купили винтовки и пули в ближайшем магазине около школы по акции «1+1»! Вечный спор одними и теми же словами идет по кругу. Теперь он был фоном, под который тела готовились к другой битве. Макс потянулся к тумбочке, где была смазка без запаха. Подготовка шла быстрым темпом, лишенным стыда, просто необходимый протокол перед битвой. — Ты отнимаешь у людей право на самозащиту от таких дикарей, как ты, — продолжил спор Ферстаппен без остановки. — От твоего государства-няньки, которое лезет куда не надо, и хочет контролировать каждый шаг «ради безопасности». — Если государство будет знать своих граждан, то оно сможет заботится о них и действительно сможет гарантировать их безопасность. Каждый должен иметь право на жизнь. Ты же предлагаешь государство-казино: заходи, попробуй удачу, а если проиграл, то сдохни у дверей, зато как свободный человек. Их глаза горят одинаковым огнем, смешанным ненавистью и возбуждением. — Для безопасности первым делом, не нужно пускать непонятных мигрантов на территорию страны! Наши родители из Европы, но мы положили всю свою жизнь на развитие этой страны. Зачем нам делиться с незнакомцами? — Ты просто боишься, что мигрант займет твое или твоих дружков прогретое место. Вдруг окажется, что мигрант работает эффективнее и лучше за тарелку риса, а тогда твой миф о «честной конкуренции» распадется в прах. Когда Макс закончил с подготовкой Шарля, то вошел в него медленно с неумолимым давлением, давая привыкнуть. Леклер ахнул, впиваясь пальцами в плечи, но не отталкивая. Это был вызов. — А ты предлагаешь накормить каждого, кто перелезет забор. Какая добрая душа. Они нарушают закон! Хорошо, предположим: откроем границы, всех впустим. Кто будет платить за больницы, школы? Ах, точно, трудолюбивые граждане, у которых мышь повесилась в холодильнике, так как большую часть дохода отдают любимому государству в виде налогов. Грустный вечный праздник за чужой счет. Я же выступаю за то, чтобы на столе было то, что добыл сам. Честно и справедливо. — Бред. Как и твои слова про LGTQ+, я чуть не рассмеялся в голос, когда ты с серьезным лицом рассказывал, как важны «традиционные ценности». Сейчас мы тоже их поддерживаем, занимаясь сексом? Или это другое? У тебя даже жены нет для прикрытия. Ты говорил пустые лицемерные слова для пару баллов на выборах, но тебе это не поможет. Твой электорат думает, что «содомия заразна». Интересно, что бы они сказали, видя тебя сейчас? Макс в ответ начал резко и жестко двигаться. — Пошел на хуй. — Как видишь, я уже здесь. Тела нашли общий грубый такт, идеально синхронизированный. — Знаешь самое главное отличие в нас, Шарли? Ты веришь в идеального человека, который есть только в сказках. Я верю в настоящего, который уже есть. В жестокого, жадного и грешного. Я хочу дать людям свободу, чтобы они были собой, даже если это означает остаться в мире ублюдков. Рынок все разрешит. — Твой мир — вечная война волков на рынке. Я хочу создать мир, где и овце безопасно. Да, это утопия. Но лучше к ней стремиться, чем быть в стагнации и в твоей «свободе». Движения стали глубже, ритмичнее, как военный марш. Макс доминировал, используя преимущество в силе, которую он считал естественным правом. — Шарль, твои идеалы — развлечение для богатого мальчика, которому наскучили яхты. Ты говоришь о равенстве, но сам отгорожен охраной от остального мира. Признай, мы оба лицемеры. Пауза, лишь заполненная тяжелыми вздохами. — Мы уничтожим друг друга на выборах, — заключает Леклер. — Мы губим друг друга с 16 лет. Ничего нового, — фыркнул Ферстаппен. По крайней мере, Макс точно оказывается прав в одном, здесь решает сильнейший. — Я выиграю в выборах, — заявляет Ферстаппен хриплым и напряженным голосом. — Попробуй, — Шарль лениво обнимает Макса. — Но помни, я знаю все твои слабые места. И когда я стану президентом, то сразу вышлю проверки во все прачечные. Краткое молчание. Затем Макс засмеялся. — Черт. Это было бы забавно. — Согласен, — усмехнулся Шарль. Они прекратили спор, дав телам закончить начатое и достигнув финиша вместе. Продолжительное время они лежали в тишине. — Знаешь, мне понравилось, — прерывает молчание Леклер, — как ты разобрался с Верховным судьей, заставил всех поверить, что он насильник. А потом случайно его место занимает твой человек. Для меня это может создать проблемы, но так даже интереснее. Я ценю твои старания. Очень возбуждающе. — Прости, он был легкой пешкой, сам виноват, что подставился. — Макс повернул голову, смотря в профиль Шарля. — Но ты тоже молодец, недавно удивил меня. Люди устроили забастовку, а ты уничтожил профсоюз, используя связи. Потом вышел к рабочим и выставил все это, как их собственную победу. Хоть кто-то сказал спасибо? — Сказали. Я им дал то, что они хотели: ощущение победы и нового покладистого руководства. Иллюзия выбора — лучший наркотик. Ну, ты и сам понимаешь. Они осознавали суть. Они — жестокие ублюдки, которым нужна лишь власть. Беспощадные. Бескомпромиссные. Идущие ради цели по головам своих товарищей и врагов. Неудобная правда заключается в том, они — одно и то же, хотя из разных полюсов. Утром они разъедутся и станут главными врагами для друг друга, продолжая вечную игру. Но сейчас они единственные. Единственные, кто понимает цену трона, на который они оба хотят сесть. И единственные, с кем можно не притворяться, что эта цена не чудовищна.