С днём рождения, ублюдок!

      Лёгкие заполнил едкий дым сигарет. Горло саднило, но Драко не мог отказать себе в очередной затяжке, которая сопровождалась коротким кашлем. Настроение было дерьмовым. В соседней комнате грохотала музыка, все чествовали именинника, который сейчас в гордом одиночестве допивал очередной бокал виски.       Малфой ненавидел свои дни рождения. Блейз знатно вытрахал ему мозг разговорами о вечеринке и буквально заставил приурочить её к празднику. Все веселились и выпивали, и Драко полностью устраивало, что ему не нужно было в этом участвовать. Он не любил шумные компании. Признаться честно, даже компания Тео и Блейза порой напрягала. Он часто говорил об этом друзьям, но этим ублюдкам было насрать.       Драко решил пройтись по кабинету, но остановился напротив камина. На пару минут завис, наблюдая за языками пламени, которые так яростно пытались достать до носков идеально начищенных туфель.       Сделав ещё пару шагов, взгляд парня упал на высокую гору подарочных коробок, аккуратно сложенных пирамидкой. «Что за чёртов утренник?» — Малфой закатил глаза, но всё-таки схватил верхнюю коробку, решив проверить содержимое.       Внутри лежал бархатный мешочек, в котором находились роскошные наручные часы. Их ремешок блестел так ярко, что в нём можно было увидеть собственное отражение. «Банальщина».       Портсигары, перчатки, дорогие рубашки, парфюм, конверты с деньгами... Странно, что никто не догадался положить чек вместе с дорогой побрякушкой, чтобы Драко точно знал, кто же является рекордсменом в покупке дорогого дерьма на его день рождения.       Он раскрыл все тридцать коробок, осталась последняя. Малфой подумывал просто швырнуть её ногой прямиком в камин, чтобы не заморачиваться с тем, куда потом закинет очередную дребедень, но внутренний голос подсказывал не торопиться.       Он присел на корточки. Слабое пламя от камина помогло разглядеть подарок, который отличался от остальных. Коробка среднего размера была обёрнута в подарочную бумагу, имитирующую старую газету, долго пролежавшую на крыльце дома. «Интересно».       Драко расположился в кресле, потряс презент, но никакого звука так и не услышал. Коробка вообще казалась невесомой, будто там ничего и не было. Внутри лежал только конверт без подписей, марок и намёков на отправителя.       В комнате стало до жути холодно. За спиной раздался протяжный скрип — балконная дверь распахнулась. Огонь погас из-за появившегося сквозняка. Малфой вскрыл конверт. Внутри лежал лист бумаги, на котором каллиграфическим почерком было аккуратно написано: «С днём рождения, ублюдок!»       Скулы свело, вспыхнула неописуемая злость. Он знал, кто был причиной.       Тишину нарушил ритмичный стук каблуков. Казалось, что паркетный пол начал вибрировать. Малфой хищно улыбнулся. — Ты такая сука. — Спокойно и ровно. В ответ почти минутное молчание. — Мне сказать нечего. Можешь перечитать записку и поймёшь, кем я тебя считаю.       Малфой обернулся. В углу, прислонившись бедром к старому расстроенному пианино, стояла Гермиона. Её волнистые волосы спадали на плечи, а ровный загар подчеркивал красоту. Взгляд сразу устремился к её откровенному декольте. — Семестр так быстро пролетел... Я даже не заметил твоего отсутствия. — Он в миг преодолел расстояние между ними и спокойно рассматривал веснушчатое лицо девушки уже вблизи. — Наглая ложь. — Грейнджер улыбнулась. Она чувствовала, как колотится его сердце, но каменное лицо не выдавало никаких эмоций.       Он проигнорировал её слова. Только ещё раз быстро прошёлся взглядом по телу и волосам, избегая зрительный контакт. — Говорят, в Риме сейчас самый сезон. Как тебе соседи по комнате, как кампус? Трахнулась уже с каким-нибудь итальянцем?       Она чуть не ухмыльнулась ему в лицо. Этот блондин, кажется, чертовски ревнует. — Даже не знаю, с чего начать рассказ. Может, с вопроса, который тебя больше всего интересует? Ищешь парня? Не советую тебе итальянцев. Никакой собранности, пунктуальности и ответственности. Но чего только стоят их загорелые торсы, ммм... — Звучит просто отвратительно. Ну что ж, в любом случае праздник жизни для тебя закончен. В следующем семестре по обмену отправят кого-то другого, и я, как староста направления, дам шанс ещё какой-нибудь простушке попытать своё счастье.       Женское эго снова было задето. «Простушке»? Вот же сукин сын! — Трахалась. По несколько часов в кампусе, на пляже, даже не снимая своего бикини. Пару раз было в библиотеке. Мне понравился этот опыт, решила повторить с европейцами.       Всё, что было до этого, казалось бесцветным гундежом. Только сейчас Драко вспомнил, почему его до жути выводила эта сучья девчонка. Она была ужасно язвительной, наглой и самоуверенной, то есть составляла ему открытую конкуренцию. Но при этом... Малфой до жути желал её каждый раз, когда видел в коридорах школы. Когда эта тупая башка появлялась в его поле зрения, в груди возникало прежде незнакомое чувство. Злость, ненависть и раздражение были тремя вечными всадниками, когда дело доходило до работы с Грейнджер. Но чем дальше продвигались их совместные проекты и занятия, тем больше он осознавал, что ошибался. Это была чёртова любовь, которую Драко так старательно пытался вытравить из своего тела. До жути хотелось блевать, когда возле неё начинал кружить Уизли и она активно проявляла взаимный интерес. Что привлекательного она видела в этом рыжем низкорослом идиоте — непонятно.

***

      Всё начало немного проясняться, когда Малфой заметил её глубокой ночью в углу библиотеки. Она старательно выводила строки в своём блокноте, создавая письмо для кого-то. Парень взглянул на настенные часы. Время уже подходило к двум ночи. Обычно правильные девчонки в это время уже спят. Стоит напомнить Грейнджер, где должна быть её лохматая башка этой ночью, иначе он непременно получит выговор за отсутствие дисциплины в его научной группе. — Оставь свои записульки на дневное время. Ночью вход в женское крыло закрывается, ты уже не попадёшь в комнату. — Тихо сказал Малфой, подходя к столу, за которым сидела Грейнджер. Та не выглядела напуганной или встревоженной, будто сама ждала, пока он придёт.       Гермиона открыла конверт и аккуратно провела кончиком языка по верхней части, смачивая края для сцепки. Малфой почти закатил глаза, представляя этот острый и длинный язык в другом месте. — Мужское крыло же открыто ночью, так? Я найду, где переночевать, если наш коридор уже закрыт.       Заткнись! Иначе я клянусь… — Грейнджер, тебе бы заткнуться. Собирай свои бумажки и вали в спальню. — В чью? — Гермиона не только не испугалась, но и осмелилась огрызаться. Её давно уже не пугал образ грубого парня, который не упускал шанс превратить каждый день учебы здесь в сущий ад.       Она нагло уставилась на него исподлобья и продолжила шуршать бумажками.       Малфой сделал к ней шаг. Схватил за запястье, причиняя явную боль. Скинул всю макулатуру на пол и прижал девушку к деревянному столу. — Ты не смеешь так со мной разговаривать. Клянусь, что придушу тебя, если когда-нибудь снова ответишь мне таким тоном.       Грейнджер тяжело вздохнула, смотря на сокурсника влажными глазами. Рот машинально приоткрылся, позволяя сделать вдох. Она провела рукой по его груди, не отводя взгляда с лица. — Ты ничего мне не сделаешь, ясно? Иначе споткнешься о свой же стояк, который упирается мне в бедро.       Это была последняя капля.       Канделябр со свечой полетел вниз. Библиотека погрузилась во мрак. Только звуки ритмичных толчков внутри библиотеки разрезали ночную темноту. Из глаз девушки лились тонкие струйки влажных слёз. Она хотела, чтобы он душил её всё сильнее и сильнее, желая остаться в этом мгновении навсегда. Было больно, будто разрывало изнутри. Только вот с болью приходило и давно манящее чувство облегчения. Блузка оголяла шею и ключицы, внутри виднелся кружевной лиф. Малфой не церемонился. Он спустил брюки до колен, не отрывая от неё глаз. Ему хотелось впиться в кожу зубами, чтобы урвать себе хоть кусочек её гладкого бледного тела. Чтобы наконец дать ей понять: отныне, с кем бы она не водилась — никто больше не сможет владеть ей так сильно, быстро и глубоко. Только он…

***

— Это так банально, Грейнджер. Секс на пляже? Полная задница песка… — Поверь, тогда я об этом не думала. Меня больше интересовало накаченное загорелое тело надо мной. — Расстояние между ними медленно сокращалось. Со стороны балкона потянуло ледяным воздухом. — Я бы поверил тебе, если бы не знал так хорошо. Уверен, что твоя киска не видела ни одного итальянского члена. — Ты слишком самоуверен. Белобрысый урод. — Фыркнула она ему в лицо, словно давая пощечину. — Знаешь, а я ведь тоже европеец. Могу оценить твой испанский загар. Снимай платье. — Перед тобой? Никогда. — В тот раз мне хватило просто отодвинуть край твоей уродской клетчатой юбки, Грейнджер…       Музыка за стенкой продолжала грохотать. Жаркие тела двигались под звуки вибрирующей музыки. В комнате душно, по потолку тянулся сигаретный дым, было тяжело дышать.       Здесь же время будто остановилось. Лёгкие шторы дрожали от пронизывающего холода. Их взгляды были прикованы друг к другу. Казалось, пламя в камине вновь загорится, если добавить немного искр. — Отправил меня туда, чтобы больше не видеть в коридорах школы? — Твоя тупая башка иногда выдает дельные мысли… — Чтобы не видеть и не сдерживать себя в очередной раз, когда мы останемся вдвоем… — Она потянула за края застёжки, и теперь платье мягко спадало с её плеч. — Я знаю, Малфой, зачем ты послал меня туда. — Гермиона нагло ткнула пальцем в его крепкую грудь. — Чтобы «вот здесь» ничего лишний раз не кипело.       Губы парня сложились в идеально ровную линию, а руки сжались. Он не мог поверить, что Грейнджер заметила это. — Ты, Малфой, влюблен в меня от макушки до самого кончика члена. — Грейнджер решительно обхватила его руками. — Ну же, признайся… — Согласен, был не прав. Кудрявая башка снова выдала полную чушь. — Только успел он прорычать ей это в губы, как те сами впились в девчонку и не смогли уже отпустить… никогда.