Футболка под номером «44»

Монако. Чёрт бы его побрал.   Мало того, что гонка оказалась сущим кошмаром для Шарля: тормоза, стратеги, и теперь ещё обвинения в сторону монегаска о резких высказываниях.   Шарль был в ярости и не хотел её скрывать. Только что подписанный контракт казался новым проклятьем. Теперь из него могут делать что захотят, как захотят и когда захотят. После брифинга Леклер вылетел из моторхоума «Феррари» и зашёл в новости.   «Макс Ферстаппен покинул паддок, не дожидаясь окончания гонки».   — Видимо, все решили меня сегодня добить, — прошипел Шарль самому себе.   У них всегда была негласная договорённость: поддерживать друг друга, оставаться до конца в боксах, даже если один из них сходит. Ждать. И Шарль всегда ждал. Каждый раз, когда он позорно вылетал, он ждал Макса. Потом они ехали вместе домой. Или в клуб, или ресторан — не так важно куда, главное, что они выезжали из паддока вместе. Обсуждали, смеялись, поддерживали, подкалывали. Трахались, в конце концов.   Но сегодня Макс просто забил на договорённость и уехал, отшучиваясь журналистам, что ему пятьсот метров до дома, оттуда и досмотрит.   Шарль сжал телефон и, не думая, направился к выходу из паддока. Он знал, куда отправится. Не переодеваясь, не заходя к себе в соседнюю квартиру. Он поедет устраивать казнь. Ведь сегодня его предали все.   —   Стук в дверь сразу обозначил намерения входящего. Макс, спокойно лежа на диване, играя в какую-то очередную игру на плейстейшн, оторвался от раунда и перевел взгляд на дверь.   Он поджал губы, посмотрел на часы и сложил два и два. Это Шарль. И что-то произошло. Ферстаппен не досмотрел гонку. По правде, он даже не включал её. Новый регламент и так бил по его самообладанию, руки медленно опускались, и впервые за десять лет он начал всерьёз задумываться об уходе.   Ферстаппен поднялся и медленно, не издавая шорохов, подошёл к двери. Стук не прекращался, и к нему ещё подключился знакомый голос:   — Ферстаппен. Если ты не откроешь дверь, я перелезу через балкон. А если я сорвусь, упаду, то молись, чтобы я не выжил. Я всем расскажу, что это ты меня столкнул!   Макс зажмурился и выдохнул.   «Шарль вылетел».   Мысль ударила больно.   Он открыл дверь и увидел перед собой необычно рассерженного Шарля. Тот не стал церемониться, отодвинул рукой Ферстаппена к стене и зашёл в квартиру, громко хлопнув дверью. Шарль направился к телевизору, зашёл в меню и, не увидев в истории просмотров трансляцию, завёлся ещё больше.   Макс молчал. Каким бы он не был самоуверенным перед журналистами и остальными гонщиками, Шарля в гневе он боялся по-настоящему.   — Прекрасно, — его лицо расплылось в пародии на улыбку. — Просто, блять, прекрасно! Мало того, что ты бросил меня там, уехал домой, так ещё и не смотрел.   Макс опустил глаза в пол.   — Шарль.. Прости, я.. Я просто не мог там остаться. Моя команда наплевала на меня, если бы я остался, я кого-нибудь бы ударил..   Шарль уселся на подлокотник дивана и скрестил руки:   — Макс, это моя. Домашняя. Гонка.   — Я не стартовал. Это позорище.   Шарль тут же подскочил:   — Блять! Ты меня не слышишь?! Ты ушёл из паддока на моей домашней гонке!   — Это тормоза? — попытался перевести разговор Макс.   — Да какая нахрен разница! — Шарль подошёл к Максу. — Тормоза, ёбучий второй пит-стоп, подаренное место Льюису! Всё! Я главный позор этой гонки! Я! Не ты, Макс! Я разбирался с этим дерьмом в одиночку. От тебя ни сообщения, ни вопроса, в порядке ли я! Ты решил, что тебе хуже. Опять. Почему я всегда рядом, когда тебе плохо? Почему я не праздновал свои подиумы, когда ты вылетал? Почему я шёл к тебе?   Макс выслушивал монолог, пялясь в пол. У него не было ответа, Шарль говорил чистую правду. Сегодня он поставил свои чувства выше Шарля. И это было ужас как не вовремя.   Тем временем Шарля покидали последние силы. Обида заполонила тело. Он выдохнул и отвёл взгляд от Макса:   — А самое страшное, что тебе сейчас нечего сказать. Потому что я прав.   Он прошёл мимо Макса и направился к входной двери. На секунду остановился:   — А в Барселону я полечу один. И не подходи ко мне. Даже не смотри.   Дверь хлопнула. Макс остался один в квартире, даже не оборачиваясь.   —   Начало уикенда в Барселоне протекало как нельзя буднично. Шарль так и не смог прийти в себя после Монако. Он просто замолчал. Команда прислала ему рекомендации на медиа-день, он даже спорить не стал с подготовленными ответами. Будет делать что надо. Опять.   Макс не писал. Не стучал в дверь, пока они оба находились дома. Шарль знал, что Макс не выходил из квартиры. Макс, скорее всего, тоже знал, что Шарль дома. Их двери находились напротив, но никто из них так и не постучал в соседнюю.   Самое обидное, что Шарль скучал. Он надеялся, что они проведут эти три дня перед Барселоной вместе, как всегда. Может, выберутся куда-то, может, просто будут днями торчать перед приставкой и пить пиво. Но ни того, ни другого не было. Шарль несколько раз заходил на балкон, заглядывая в соседние окна. Шторы занавешены. Это означало одно — Макс на симуляторе. Все эти три дня. А если на симуляторе — значит, не думал о той ссоре. Значит, ему было всё равно.   Перед отлётом Шарль чуть не постучал в дверь Ферстаппена. Но остановился.   Шарль знал, что в ссоре был слишком груб. Надо было бы извиниться, поговорить. Но гордость сковала руки, и в голове вдруг созрел хитрый план.   Ферстаппен никогда первым не шёл на мировую. Только если его к этому не подтолкнуть.   Сидя в офисе команды, взгляд Шарля упал на аккуратно сложенную футболку. Такую же, как у него. Мерч «Феррари». Но цифры на ней не те.   «Он точно заметит».   Идея была глупая, детская и совершенно безумная. Удар будет не только по Максу, скорее всего, и Шарль получит выговор от команды, когда соцсети заполонят мемы и слухи. Но Леклеру это понравилось. Он не раздумывая натянул на себя футболку и пулей вылетел из здания, открывая свою обиду всему миру.   Шарль шёл по паддоку как по подиуму. Не торопясь, чтобы каждый объектив уловил чужой номер. Номер Льюиса.   Как бы уважительно Макс ни относился к старому сопернику, любое упоминание Шарлем в стенах их квартир выводило Ферстаппена из себя. Леклер делил команду с Хэмильтоном, завтракал с ним, участвовал во всех мероприятиях, но больше всего Макса злили их противостояния на трассе.   Ведь «танцы» Шарля с Максом были их сокровенной гордостью.   Находясь в своих мстительных мыслях, Шарль не заметил, как навстречу ему направляется Льюис с абсолютно обескураженным видом. Он с улыбкой оглядывал напарника, постепенно понимая, что к чему.   — Шарль, в моторхоуме было так темно, что ты перепутал комплекты? — они приветственно пожали руки.   Шарль, играя, удивлённо похлопал глазами, оглядывая футболку и засмеялся:   — Ох, ну надо же! И действительно, — отыгрыш получился хороший, специально для камер.   Льюис подался ближе и, понизив голос, сказал:   — Но когда он придет тебя убивать, если что, я не при делах.   Шарль кивнул и улыбнулся. Опытный напарник знал этот мир достаточно давно, чтобы не заметить связи между Шарлем и Максом. Как бы они это ни скрывали.   Льюис прошёл мимо, отправляясь прямиком в боксы. Шарль постоял ещё пару секунд, бегая глазами по окружению. Ни намёка на обезумевшего от ревности голландца. Ну, ничего. Ещё не вечер.   Шарль сидел на диване рядом с Габи и Ландо. Вопросы про Монако изрядно надоели, и если бы не его хитрый план с футболкой, который разжигал в нём азарт с каждой минутой всё больше и больше, он бы точно плюнул на выученные ответы и высказал всё прямо. Но не сейчас. Не сейчас, когда подходило время пересменки. Не сейчас, когда в комнату зашёл Макс.   На лице Шарля непроизвольно выступила самодовольная улыбка. Ферстаппен ещё не смотрел на него, увлечённо что-то обсуждая с Ламбьязе. И тут Леклер подметил одну крохотную, маленькую деталь.   На Максе были те самые джинсы, которые Шарль ему подарил перед Монако. Сколько лет Леклер изнывал от того, что Макс носит самые узкие джинсы на планете, рождая целый культ вокруг них. Этот культ им обоим нравился, но в последний год Шарль уже устал читать шутки про «лучшую аэродинамику». И сорвался. И Макс долго сопротивлялся, через силу и нытьё натягивая широкие светлые джинсы на уикенд в Монако.   И сейчас он тоже был в них. Макс так извинялся, потому что по-другому не умел.   Из разглядывания ног Ферстаппена его вывел финальный вопрос:   — Шарль, вы надели сегодня футболку с номером Льюиса. Это такой знак, что на вашем болиде теперь такие же тормоза, как и у него?   Зал взорвался смехом. Ландо прыснул и заржал в голос. Габи с улыбкой покосился на Леклера. И самое страшное. Макс тоже поднял голову.   Ферстаппен замер. Очки скрывали его глаза, но всё остальное — напряжённые плечи, сжатые кулаки, желваки на скулах — говорило громче слов. Джанпьеро что-то спросил, но Макс не отреагировал. Он смотрел на футболку. На цифры 44. На номер своего самого принципиального соперника за всю карьеру.   Шарль отпустил какую-то шутку в ответ, и наконец их отпустили. Он прошёл мимо Макса, чуть задевая его плечом. Нарочно. Добивая. Сзади послышался шумный выдох и, вроде, «да нахер».   Как только дверь захлопнулась за Шарлем, оставляя того в маленьком коридоре, он остановился. Он знал, что Макс не может сейчас уйти, как бы ни хотел. Он знал, что испортил ему пресс-конференцию. Он всё прекрасно знал. И ликовал.   Шарль улыбнулся, прислонился к стенке коридора и открыл прямую трансляцию. О, боги, это было лучшее зрелище в его жизни. Макс тряс ногой. Чесал шею. Отвечал односложно. И не шутил.   Гонщиков отпустили через полчаса. За это время Шарль не двинулся с места. Он ждал момента, когда дверь распахнётся. Когда буря его настигнет.   Конечно, Макс первый вылетел из комнаты с журналистами. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и Шарль едва успел отвести телефон в сторону, прежде чем его схватили за грудки. Точнее, за футболку. За чужую футболку с чёртовым номером 44.   Мимо с выпученными глазами прошмыгнули Кими и Эстебан. Макс проводил их взглядом, достаточно красноречивым, чтобы понять, что из этого коридора нужно бежать и как можно скорее.   — Ты что творишь? — прошипел Макс.   — А что не так? — невинно захлопал глазами Леклер.   Щёки обдало горячим воздухом.   — Снимай, — скомандовал Макс.   Леклер издал смешок:   — Что, прости?   — Снимай.   — Ты предлагаешь мне с голым торсом разгуливать по паддоку? — Шарль наклонил голову набок.   Макс не стал ждать ответа. Его пальцы крепче сжали ткань чужой футболки, и одним резким рывком он потащил Шарля за собой по коридору. Леклер едва успевал переставлять ноги, пытаясь сохранить равновесие, но на губах уже играла победная, чуть нервная улыбка.   — Макс, ты серьёзно…   — Заткнись.   Первая попавшаяся дверь. Макс даже не посмотрел, что за ней. Ручка поддалась легко — коморка уборщиков, тесная, заставленная швабрами, вёдрами и полками с химией. Пахло хлоркой и пылью. Света почти не было, только тонкая полоска из-под двери. Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. Макс сразу прижал Шарля спиной к стене, вжимаясь в него всем телом.   — Снимай, или я её разорву.   Шарль с силой оттолкнул Макса и прищурился:   — То есть, чтобы ты перестал от меня прятаться, мне нужно было устроить цирк?   Уверенность в плечах Макса ослабла, но он всё же подался вперёд, но налетел на вытянутую руку Шарля:   — Нет, mon coeur, не прикасайся ко мне.   Глаза голландца потемнели. Он тяжело дышал, челюсть была сжата так, что на скулах выступили желваки.   — Шарль…   — Что «Шарль»? — Леклер наклонил голову, глядя на него снизу вверх с притворной невинностью. — Ты бросил меня в Монако. Уехал. Даже не посмотрел гонку. А теперь злишься, что я надел футболку напарника? Может, мне стоило надеть его комбинезон целиком? Или попросить его помочь мне с ним… в моторхоуме.   Макс засопел, попытался снова схватить его, но Шарль ловко вывернулся, прижавшись спиной к полке. Он медленно, дразняще потянул край футболки вверх, обнажая полоску загорелого живота и тёмную дорожку волос, уходящую под пояс джинс.   — Смотри. Тебе же нравится, когда я в чужом, правда? Признайся. Ревность тебя с ума сводит…   — Снимай. Нахуй, — голос Макса стал хрипеть.   — Не-а, — Шарль провёл пальцами по своей шее, затем ниже, по ключицам. — Я думаю, мне в ней нравится. Льюис такой… опытный. Знает, как обращаться с тем, что ему досталось. В отличие от тебя в Монако.   — Я пытался подойти потом…   — Заткнись, — резко оборвал Шарль. — Ты не пытался. Я знаю. Ты трусил. А теперь бесишься из-за какой-то футболки?   Он демонстративно потянул воротник вверх и прижал ткань к своему лицу, вдыхая.   — Ммм… Пахнет Льюисом. Приятно. Может, попросить его, чтобы он мне ещё и свои трусы дал поносить?   Макс дёрнулся вперёд, но Шарль снова толкнул его назад, на этот раз сильнее.   — Стоять. Ты неделю молчал — теперь послушай. Я неделю представлял, как иду к Льюису. Как говорю ему: «Макс меня бросил, возьми меня к себе». Как он меня трахает, пока ты сидишь в своей квартире и дрочишь на симуляторе, как последний неудачник.   Голос Шарля стал ниже, злее, каждое слово било точно в цель.   — Может, мне стоит прямо сейчас выйти отсюда и пойти к нему? Сказать, что я устал от твоих истерик и детских побегов. Что настоящий мужчина не бросает своего в самый тяжёлый момент, а потом ревнует к футболке.   Макс уже дрожал. Руки сжались в кулаки, дыхание стало рваным.   — Прекрати…   — Ты хочешь, чтобы я прекратил? — Шарль шагнул вплотную, почти касаясь губами его губ, но не целуя. — Тогда почему у тебя уже стоит? Тебе нравится, когда я тебя топчу? Когда я говорю, что Льюис лучше тебя?   Это стало последней каплей.   Макс сорвался. Он схватил Шарля за горло и впечатал его затылком в стену. Полки задрожали.   — Заткни свой ебучий рот, — одним рывком Макс разорвал красную ткань на Шарле. Цифры 4 и 4 оказались на разных лоскутах.   — Что, наконец-то проснулся? Или опять сбежишь, как в Монако?   Макс одним движением перевернул его спиной к себе, плюнул на поясницу, резко развёл ягодицы и без всякой подготовки вогнал в Шарля два пальца. Леклер зашипел от боли, но тут же толкнулся назад.   — И это всё? — к глазам подступили слёзы, боль оказалась сильнее, чем он ожидал.   Макс добавил третий палец, двигая ими жёстко и быстро.   — Льюис бы делал это лучше, — прошипел Шарль.   После новой пощёчины Макс не выдержал, выдернул пальцы, от чего из Шарля вылетел жалобный стон, расстегнул джинсы и одним мощным толчком вошёл в него по самые яйца. Шарль громко застонал, царапая стену ногтями. Макс не двигался, он схватил Шарля за волосы и потянул назад, прикладывая губы прямо к уху Леклера.   — Повтори, что ты сказал про Льюиса. Повтори, сука.   — Он… лучше… тебя… — выдавил Шарль сквозь стон.   Макс начал двигаться — медленно, глубоко, почти мучительно, полностью входя и замирая внутри, давая почувствовать всю толщину и длину.   — Лучше, значит? — голос Макса дрожал от ярости. — Продолжай. Говори.   Шарль тяжело дышал, прижимаясь лбом к стене. Боль от сухого, резкого проникновения была невыносимой, жгучей, но именно она сейчас сводила его с ума. Ему нравилась эта смесь боли, обиды и желания, когда Макс теряет контроль. Теперь ему не всё равно.   — Он быстрее тебя… — выдохнул Шарль, голос сорвался. — Льюис всегда был быстрее… Даже сейчас… Ты знаешь это.   Макс замер на секунду, потом внезапно вбил член резко и глубоко, несколько мощных толчков подряд. Шарль закричал, царапая ногтями стену, но тут же толкнулся назад, требуя ещё.   — Он бы не спрятался в собственной квартире, — продолжал ломать всё самообладание Макса Шарль. — Он бы остался со мной. И трахал бы не так, как ты..   Макс не убыстрялся. Он мучительно медленно выходил и возвращал до упора обратно, давая Шарлю прочувствовать каждый сантиметр.   — А ты, — простонал Шарль, — тебе всё равно.   Внезапная не наигранная обида вырвалась из Шарля. И только эта искренность заставила Макса двигаться чуть быстрее.   — Я для тебя собственность.. Я удобный. Тебе всё равно, когда мне плохо..   Следующий толчок заставил Шарля замолчать. Из груди вырвался очередной, нескрываемый стон.   — Можешь говорить всё что угодно, — шептал Макс. — Что он лучше, что он быстрее. Но не смей говорить, — Макс переложил руку на шею Шарля, аккуратно сжимая её вокруг трясущегося кадыка, — что ты для меня ничего не значишь.   — Я для тебя просто трофей, — задыхаясь, ответил Шарль.   Макс взорвался. Он дёрнул Шарля за волосы, выгнул сильнее и начал вбивать член с новой силой. Каждый толчок попадал точно по простате, заставляя Шарля кричать от переизбытка ощущений. Боль была невероятной, но Шарль внезапно осознал, что ловит каждую её волну с каким-то больным восторгом. Ему нравилось, когда Макс вот так ломался из-за него. Когда он не молчал и не смотрел в пол. Когда он говорил о чувствах открыто, а не закрываясь шутками.   — Сильнее… — умолял он сквозь стоны. — Докажи, что это не так..   Макс одной рукой обхватил его член и начал дрочить в такт толчкам. Второй рукой он сильнее сжал горло Шарля, не пережимая дыхание, но давая почувствовать полную власть.   — Ты не трофей, — сказал он в затылок. — Ты сводишь меня с ума. Ты самое лучшее, что есть в моей жизни.   — Врёшь, — заскулил Шарль, у него начали подкашиваться колени.   — Если бы я только мог вернуться и остановить тебя тогда, — продолжал шептать Макс. — Если бы я только знал. Я бы остался в боксах. Я бы прижал тебя к стене, как только ты бы из болида вылез. Я бы на руках тебя донёс до дома.   — Да трахай ты меня уже нормально, — внутри Шарля всё ликовало. Реальность плыла, может, за дверью уже собрались люди, но это было настолько неважно.   Макс потерял остатки контроля, как только ему дали зелёный свет. Он трахал его как одержимый — то длинными, мощными толчками, то короткими и быстрыми, полностью выходя и вгоняя член обратно до самого конца. Шарль кричал, уже не сдерживаясь, слёзы текли по лицу, но на губах была безумная, болезненная улыбка.   Наконец Шарль сорвался — тело свело сильной судорогой, он кончил так интенсивно, что ноги подкосились, и если бы не Макс, он бы упал. Горячая сперма забрызгала стену и пальцы голландца. Макс продолжал вбиваться через его оргазм, продлевая его до дрожи и всхлипов.   Только потом Макс позволил себе кончить, глубоко внутри, впиваясь зубами в плечо Шарля так, что наверняка остался след.   Они замерли. Макс тяжело дышал, прижимаясь к дрожащей, мокрой от пота спине. Шарль стоял, опираясь на стену, ноги тряслись, по лицу текли слёзы вперемешку с потом.   — Ты… больной ублюдок… — выдохнул Шарль слабо, но в голосе уже сквозило удовлетворение. — Мне… так понравилось…   Макс медленно вышел, вызвав у Шарля тихий стон от пустоты и ноющей боли. Он развернул его к себе, прижал лицом к своей груди и крепко обнял, целуя в мокрые волосы.   — Никогда больше не говори такого дерьма, — прошептал он хрипло.   — Буду.. Если ты так же будешь из меня его выбивать, — Шарль улыбнулся в губы голландца.   — Прости меня.   — Давно простил.