Гамбит Принцессы Миу

Барти не усложняет жизнь — она и без того сплошной, непролазный пиздец. Гарри в его руках сейчас почти отрешённый. Мало говорит, смотрит сквозь. И Крауч прекрасно понимает: это ломка. Ломка по человеку. Пока это ещё точно не была любовь. Куколку нужно банально заставить поесть. Помочь уснуть, вовремя оказаться рядом, когда сон становится слишком беспокойным. Гарри абсолютно не двигается, завис в каком-то глухом подвешенном состоянии. Наркотики — зависимость, которую решить в разы сложнее всего остального. Поттер просто упорно ищет забвение. Крауч старается изо всех сил, но Гарри просто не держится за эту жизнь. Северус бросает своё «всё пройдёт» сухо, цинично, почти брезгливо. А сам при этом судорожно ночами варит умиротворяющие бальзамы. И не дай Мерлин Гарри не выпьет зелье до самого дна — летать будут абсолютно все. Ворона лицемерит в своих чувствах. Всегда. Блэк держится, но едва ли. Поттер давно очертил с ним границу. Не жёсткую — почти не существующую. И ведь не хочет понимать, дурак, что Гарри на самом деле не держит на него зла за ту старую пощёчину. Когда-то очень давно мальчишка просто злился, что Сириус пустил всё на самотёк, позволяя Волдеморту сломать себя. Но Гарри давно и бесповоротно ненавидел только самого себя. Он убедил себя, что ему похуй, и поверил в это с концами. Крауч медленно ведёт пальцами по исполосованным шрамами рукам Гарри. У Поттера теперь всё тело в этих белёсых отметинах. Восстанавливается Куколка почти нехотя, назло. Гарри неподвижно лежит на софе, и Барти к нему липнет хуже докси. — Обливиэйт. Миу… — прерывисто выдохнул Поттер вместе с сизым дымом. Снова травка, чтобы заглушить себя. — Меня это едва не убило. Снейп не шутил… щиты Томми смертельны. Но, похоже, я действительно сжёг всё дотла… Барти лишь сильнее прижимается к нему в объятиях, пряча лицо в изгибе чужой шеи. И Поттер ловит это паническое волнение своей Принцессы точно без слов. Успокаивающе запускает дрожащие пальцы в корни волос, делая медленную, глубокую затяжку. — Не бойся, Миу… Я, может быть, и слабак, но со своим паразитом на коротком поводке. Я заменил воспоминания о тебе, Сири и Тони… Вычеркнул из памяти вообще всё, что только позволяли силы. Думал, это меня убьёт, даже ждал этого… Он ведь так просто сломал наш супружеский Обет… Пусто. Гарри пускает дым до резкой боли в лёгких и замолкает. Крауч жалеет, что ушёл тогда под мантией ждать в баре. Его Куколка ведь едва не совершил изощрённый суицид. Повезло. Едва ли это можно назвать удачей, но, слава богам магии, хотя бы обошлось. Мёртвая тишина в комнате. Уже ставшая привычной. Барти никогда не сможет заменить ему Тома, даже если очень сильно захочет. Может насильно кормить Гарри, укладывать его спать, преданно сидеть рядом, молча терпеть чужую ломку и принимать это молчание. Но физически не способен заполнить ту чёрную дыру, которая образовалась внутри Избранного. — Барти, ты сейчас такой скучный, что мне хочется плакать, — хрипло усмехнулся Гарри. Крауч тяжело вздохнул, медленно подняв усталый взгляд на мальчишку. — Тебя накрыло? — тихо спросил он. Поттер заторможенно кивнул, игриво выдыхая струю плотного дыма прямо в лицо мужчины. — Я перекрою твои раны, Миу, но обязательно сделаю поверх новые, чтобы забыть свою печаль. Это наша эстафета пиздостраданий! *** Принцессы Миу нет дома. Звенит в ушах. Кухня в полумраке имеет свой изыск, но им достаточно нескольких свечей с запахом ванили. Сладко, слегка тошнит. Трелони пьёт херес. Гарри вдыхает порошок. Избранный и прорицательница. Великая легенда и несбывшееся пророчество. Один сломан. Вторая — пожизненный заложник этого слома. Оба — ошибка системы. Свежая газета в руках Сивиллы отчётливо пахнет сыростью и плесенью. Почему так пахнет? Может быть, этот гнилостный запах шёл от них самих. Запах высокой башни, запах закрытой комнаты. Запах самого Хогвартса, который медленно умирал. На страницах хаос. Обсуждения Министра, бывшего Консорта, кастовой системы. На колдографии знакомый-незнакомый Томми, Великий Тёмный Лорд, потерявшийся в этой жизни. Гарри придушил своего хозяина, укусил за руку, разрушил свой храм совершенства, разорвал икону. Цепочка понятна, круг замкнулся. Алкогольная зависимость и наркотическая. Сидят рядом, почти соприкасаясь плечами. Сивилла живёт в непрекращающемся стрессе далеко не первый год, и одиночество привело её к этому. Алкоголичка. Она годами прятала бутылки в Выручай-комнате. Гарри прятал свои скелеты в Тайной комнате, а сейчас — прячет их где только придётся. Пусть образ по совету Поттера она всё-таки сменила, Снейп всё равно остался упёртым, невыносимым чурбаном. Открыто говорит ей в лицо, что она шарлатанка и просто ищет близости. Сильно ранит её гордость. Макгонагалл тоже считает её обманщицей, и женщине вполне хватало постоянного пиздежа от этой ведьмы, но пиздеж влюблённой вороны был в разы хуже. Северус упорно ищет зелёные глаза в ней, пугается другого цвета и строит вокруг себя баррикады. Заебало. Трелони — затворница, или, по-модному, «интроверт». Почти никогда не покидает свою душную башню, но в её жизни появился Гарри, и одиночество наконец немного отпустило. В далёкой молодости Сивилла ведь даже была замужем. Тот брак быстро и со скандалом распался, так как она отказалась менять девичью фамилию. Причина — блеск. Но мальчишка рядом с ней обжёгся в своём браке куда страшнее. И невольно, невольно же скользит мысль: что всех мужчин нужно посылать. Гарри лениво тасует колоду карт. Сердце оглушительно бьёт в рёбра, кайф мягко стелется в крови, окончательно дуря голову. Зелёные глаза темнеют, зрачки расширяются. Колода в пальцах тяжелеет, а пёстрые рисуночки на картах начинают вовсю плясать перед глазами. Трелони шумно отпивает вино из горла и морщится. — Дитя, это абсолютно бесполезно, выкинь ты это дерьмо из рук. Барти потом снова будет пиздеть на меня. А ты опять будешь грустить. Гарри упрямо мотнул головой, зачарованно улыбаясь, и потянул из колоды первую карту. — На меня всегда кто-то пиздит… А я рок-звезда, принимаю для души. Мечтаю о гробе, как у Белоснежки — обязательно со стразами. Я в этой жизни уже пытался быть удобным, пытался быть неудобным — один хуй говна поел со всех сторон. Наоткрывался уже на два перерождения вперёд. Прорицательница внезапно заходится хриплым, прокуренным смехом. — Как ты там обычно говоришь? Похуй, переродимся? Гарри кивает, небрежно кладя на стол карту «Смерть». Пытается сфокусироваться на рисунке. На короткое мгновение это даже получается, но он тут же бессильно откидывается на спинку стула. — Блять, детка, трансформация. Куда? Сивилла тянется к пачке сигарет Поттера. Ментоловые. Она ловко выуживает одну, раздаётся лёгкий щелчок магловской зажигалки, и сизый дым медленно стелется между ними. Она тянет карту из колоды в дрожащих пальцах Гарри. Секунду смотрит на неё и, выпуская плотную струю дыма, кидает на стол. Шестёрка мечей. — Дитя, судя по всему, в никуда. Гарри заторможенно тянет карты следом одну за другой. Пятёрка мечей. Семёрка мечей. — Пиррова победа. Интересно… чья? — тихо, едва ворочая языком, спрашивает он. — А если это расклад на отношения, то твой партнёр предельно искренен в своих секретах, изменах или эмоциональном отстранении… Только вот, дитя, никаких вопросов картам ты так и не задаёшь, — Сивилла снова отпивает херес и делает глубокую затяжку. Гарри одним движением перехватывает у неё сигарету. Ментоловый дым привычно ложится в лёгкие. — Потому что спрашивать мне уже давно нечего… Похуй, особо мозг мне не ебите, — хмыкнул он, выпуская плотную струю дыма вверх. — Погнали лучше во Францию, Сивилла. Где-то там зависнем, круассанов у французов спиздим. *** И действительно сорвались. Не думали. Один под кайфом. Другая пьяная. Они — призраки. Грустная записка как успокоение для Барти. Может быть. Поезд. Почти как поездка в Хогвартс. За окном проносятся поля, ветряки, маленькие станции, бесконечный дождь. Термос с вином, круассан, купленный на вокзале. Невкусный. Поезд стучит. Тишина. Север Франции. Проснулись — Лилль. Через два дня — Руан. Почему-то уже в Гавре. Кто покупает билеты? Уже никто не помнит. Столько громких названий. Узкие улицы, зелёные ставни, маленькие булочные, старые вывески, кошки, велосипеды, звон бокалов. Гарри ненавидит кошек. Кошки его любят. Он смеётся, показывая своего карманного обскура. Она улыбается, глотая херес. Немного её магии скрывает его расширенные зрачки. Их слова — как пепел, они ничего не значат друг для друга. Гарри надевает на неё наушники, включая MP3-плеер. «One More Time». И его губы шевелятся в такт словам. Ещё раз. Ещё раз, любимая. Они курят без конца. Пьют не красиво, а привычно. Не умеют говорить о чувствах. А психотерапия — миф. Не помогло однажды, больше пробовать не хочется. Потёртые джинсы. Длинное пальто. Растянутый свитер. Армейские ботинки. Мальчик выжил, но забыл, как жить. У Трелони длинная юбка, пальто и огромный шарф цвета хаки. Почему? Потому что похуй. Прорицательница, которая не верит. Пачка газет в кафе, чернила пачкают пальцы. Газета пахнет типографской краской. Но снова этот запах плесени — Сивилла берёт одну, и картинки оживают, а текст меняется. В Магической Британии катастрофа: Дамблдор вернулся мстить Тому. Министр пытается обуздать недовольство народа, но для Британии революция привычна. Консорт пропал с глаз, сложив свои политические полномочия, требуют вернуть Избранного, долой диктатора. Гарри замирает, сжимает и разжимает пальцы, и она это видит. Трелони надевает на него наушники, включая MP3-плеер. И снова «One More Time». Её губы шевелятся в такт словам. Поттер зависает. Ещё один день. Ещё одна сигарета. Ещё одна попытка уснуть. Ещё один поезд. Ещё один город. Ещё один вдох. Ещё один побег. Мысли Гарри еле цепляются друг за друга. Ощущение зацикленности и бессмысленности сидит под кожей клещами. Провал. Париж. Трелони мутит, дикое похмелье. Гарри отпаивает её какими-то зельями из сумки — теми, что спиздили-одолжили у Снейпа. Медленно выпускает дым сигареты. Поел кексиков с марихуаной, и заебись. — Ебать, старушка, разваливаешься. — Я посмотрю на тебя, когда тебе будет столько лет, сколько мне… — шикнула Сивилла, умирающе расположившись на кровати. Гарри качает головой, заваливаясь в кресло. Он стряхнул пепел на ковёр. — Не доживу, детка, так что не пугай мифами про старость. Трелони молчит, смотря в потолок. — Нет, ну а с кем мне тогда хуйню творить? — С Тони? А, бля, ну он скучный собутыльник, это правда, — Гарри лениво прокрутил дым на языке, но резкий стук в дверь заставил его поперхнуться. — Ты гостей ждёшь? — Нет, а ты? — нахмурилась Сивилла. Поттер цокнул языком, поднимаясь. Зевнув, он подошёл и открыл дверь. Гарри успел всего на секунду увидеть свою Принцессу, прежде чем Барти кинулся вперёд, подхватывая его на руки и до боли вжимаясь в изгиб шеи мальчишки. — Я соскучился… — тихо выдыхает он. Гарри расслабился, повиснув на нём, очки по-дурацки съехали, и снова затянулся сигаретой. — Как… почему? Трелони тяжко вздохнула, слегка приподнимаясь на локтях и окидывая взглядом эту тошнотворную мизансцену. — Точно, ты же написал ему, когда словил приступ нежности. Крауч молчал, прижимая сильнее, тихо вдыхая запах Куколки. — О, бля, это действительно похоже на меня, — согласился Гарри. — Миу, хочу свидание! *** Трелони отсыпалась в отеле, но её магия продолжает скрывать зрачки Гарри. А он игривый, шутливый, почти ласковый. Только вот Барти понимает, что он под кайфом — всегда понимает, даже когда Куколка научилась скрывать это. Тянет его за руки, что-то показывает. Небольшие бары. Сырые улицы. Люди курят прямо за столиками. Кофе. Старые пластинки. Дождь, уже как состояние души. Бледно-жёлтые фонари. Серо-голубое небо. Старый камень зданий. Пахнет вкусно, Поттер хочет его облизать. Необъяснимо. Сейчас доволен, через минуту — ступор. Крауч сжимает холодные пальцы сильнее, притягивает к себе, обнимает. — Я… соскучился… — тихо выдыхает Гарри. Барти ничего не отвечает. Просто крепче обнимает его и закрывает глаза. Крауч знает. Куколка скучает по Тому. Гарри пахнет тоской. Как старая, забытая книга, как тот момент в детстве, когда внезапно ощущаешь что-то бесконечно родное — то, что уже никогда не вернуть. — Миу, ты же мой? Навсегда? Мне нужно забыть… Всё забыть… — едва слышно прошелестел Поттер, пряча лицо в изгибе его шеи. Барти на мгновение замирает, молчит, слегка отстраняется, заглядывая в зелёные глаза. Касается подушечками пальцев шрама на лбу Гарри, медленно очерчивая его края. — Сколько нужно поменять мест, чтобы убежать от себя? Или ты бежишь от меня? — мягкий, вкрадчивый шёпот, в карих глазах плещется нежность. — У меня вся жизнь как чемодан, даже если у меня его нет, — горько усмехнулся Гарри, поддаваясь на тёплое касание. — Но я всегда возвращаюсь. Он слишком многого ждал от себя. Голова давно трещала по швам, а этот мужчина всё ещё умудрялся значить слишком много. Похоже, снова вляпался. — Слишком сложная задача, ты же что-то прячешь от меня. Может, ты обманщик, Миу? Барти запускает пальцы в корни волос Гарри, касаясь губами лба. — Да. Я украл тебя у Тома, злишься на меня? Поттер поджал губы, сминая ткань пальто своей Принцессы. — Трагедия, конечно… Но я тут потерял свои любимые носки со звёздами. Пошли лучше купим мне новые дурацкие носки! В окнах чужих домов уже давно погасли последние огни. Со всеми своими уродливыми страхами в этой тёмной комнате он снова один на один. Тупик. Часами блуждает в лабиринтах собственной головы в поисках хоть каких-то ответов. Он больше не видит снов. Запах ментоловых сигарет. Ему нравится. Как фильтр ощущается в пальцах. Как дым ложится на язык. Барти спит. Звук размеренного дыхания. Гарри знает: его Принцессе тяжело. Но знание не связывает его обязанностью что-то с этим делать. Не тот случай, или тот… Не хочет просыпаться по утрам. Каждый вечер ложится спать лишь с одной заветной мечтой — больше никогда не проснуться. Серые, удушливые будни, мёртвый он. Гарри лениво закрывает пальцами лоскут ночного неба в окне. Барти заберёт у него эти оковы — хотя он сам и есть его новые оковы, добровольно надетые на запястья. Неудавшееся самоубийство. Когда стирал остатки самого себя из памяти вечно любимого Тёмного Лорда. В голове до сих пор сами по себе рисуются до боли знакомые, чёткие черты его лица. Запах лаванды и тёмной магии. Барти пахнет как дом, но Гарри скучает. До сих пор не верит, что всё это кончилось. До сих пор там. На коленях под презрительным алым взглядом. Гарри закрывает свои расширенные дурманом глаза. Эта бездна покажет ему всё, что он только захочет увидеть. Любовь — это как ничего не помнить. Никогда не спасает, пуская из крайности в крайность. Радость — ничего не знать.