Как освободишься, возвращайся.

Как Лоусон мог бы описать свой очередной сход? Сказать, что он просто ушел со служебного совещания — значит соврать. Он сбежал. Натянул на глаза кепку, пряча взгляд. Зачем? Чтобы оправдаться перед самим собой всего одной емкой фразой: «Вы всё делаете не так, пока я пашу здесь как проклятый». Его шаг был быстрым и тяжелым. В наушниках гремело что-то непривычно жесткое — трек Dead Memories группы Slipknot. Когда-то давно он сам подсадил на нее Изака Хаджара, и французу зашло. Так Лиам и стал зависим от этой песни. Из-за скрытого посыла? Да черт там. Просто в прошлом они нередко отдыхали вместе, пусть и на разных полюсах комнаты: Лиам привычно лежал на кровати, а Изак, уважающий чужие границы, устраивался на самом краю, подальше от этого отстраненного парня. По крайней мере, Лиам так думал. Пока в команде не появилась одна сплошная проблема. Арвид. Вечно нарушающий личное пространство, слишком громкий, слишком искренний. Раздражало ли это новозеландца? Учитывая, что подобных людей в его жизни раньше не было, скорее нет. Ему даже не хватало этого шума, этого странного симбиоза интроверта и экстраверта. Поэтому, когда ноги на автопилоте приводят его в гостиничный номер, он первым делом достает телефон и пишет Арвиду: «Как освободишься, возвращайся. Можешь не торопиться, ты меня знаешь. Не люблю, когда мои хотелки выполняют по первому зову». Когда он стал таким? Лиам и сам не помнил. Он привык отдавать душу своему главному успокоению — одиночеству. Те, кто бежали от уединения как от огня, всегда его бесили: они просто не знали его плюсов. В тишине можно много думать, анализировать поступки, спокойно заниматься своими делами. Но с другой стороны, он никогда не был одинок на все сто. Каким-то чудом его напарники всегда оказывались подарками судьбы. Даже этот новичок, который без лишних раздумий запрыгивал на постель после тяжелого дня, раскинув загорелые руки: «Не обижайся, ложись рядом. Обещаю сильно твой комфорт не рушить». И через сколько этот самый комфорт рушился, несмотря на то, что Лоусон был не против? Через мгновение. Линдблад обожал устроиться поудобнее и с тихим вздохом уткнуться подбородком в его бледное плечо. Со временем Лиам привык и перестал сопротивляться. Из приоткрытого окна потянуло прохладой, хотя они находились в ужасно жаркой стране. Стоило вытащить наушники, как причина стала ясна — по стеклу вовсю барабанил ливень. Лиам снял кепку, умылся холодной водой. Не задумываясь, он нажал на кнопку чайника, хотя сам пить не хотел. Он прекрасно знал: этот любитель тепла придет насквозь промокшим, матерясь на всех известных ему языках. Лиам принялся заваривать чай. Насыпал в чайник листовой черный, добавил малину и мед. Он терпеть не мог пакетики. Арвид об этой избирательности не знал, да ему и не нужно было. Пока чай настаивался, на тумбочке белым диодом замигал телефон. Каким бы обеспеченным пилотом Лиам ни был, он до сих пор ходил со стареньким Андроидом. Не хотел позволять себе лишнюю роскошь. Воспитание. Экран высветил сообщение: «Я приехал. И я ненавижу нашу команду, потому что тебя там ни хрена не уважают». И тут же за дверью послышались знакомые быстрые, но мягкие шаги. Привычка этого кудрявого парня — отвечать на сообщения ровно в тот момент, когда он уже стоит на пороге. Лиам поспешно убрал заварник с видного места и тяжело выдохнул, справляясь с усталостью. Как только дверь открылась, он заставил себя улыбнуться: представшая перед ним картина была до невозможности милой. Британец промок до нитки, хотя ехал на такси. Кудри превратились в мокрое месиво, обычно яркие глаза казались непривычно пустыми. Но поразило Лоусона другое. Прислушавшись к тихому звуку из чужих наушников, он замер: Арвид по дороге слушал то же самое, что и он. — Мне-то не лги... — едва слышно, дрожа от холода, произнес Арвид. — Ты сам устал как сволочь. Тебя снова и снова подставляют. Тебя это вообще не бесит?! Этот надломленный голос заставил голубоглазого блондина замереть. Как он догадался? Непонятно. — То, как они ведут себя со мной — это мое дело, — спокойно ответил Лиам. — А вот то, что касается тебя — уже мое, как старшего пилота среди нас, младших «телят». Так что садись, я найду тебе сухую одежду и налью чаю. И не ворчи, так будет лучше. Лоусон быстро зарылся в свою дорожную сумку (он принципиально не любил чемоданы), достал домашние штаны и длинную белую футболку, после чего бросил их на постель. Арвид, сильно дрожа, уселся на кровать и принялся переодеваться, ничуть не стесняясь напарника. Взгляд Лиама скользнул по оливковой, загорелой коже. Густые брови Арвида были нахмурены сильнее обычного. Переодевшись, парень с головой закутался в одеяло. Лоусону безумно захотелось заснять этот момент на память, но он сдержался. Зеландец подошел к столу и взял свою любимую старую кружку с Молнией Маккуином, которую втайне всегда возил с собой. Придерживая кружку, он поднес ее к губам британца. Тот стал пить медленными, осторожными глотками, и дрожь постепенно начала утихать. Лиам прекрасно понимал: несмотря на то, что ему самому сейчас хреново, он обязан помочь. Повинуясь порыву, он едва заметно коснулся пальцами чужого плеча через одеяло, надеясь, что Линдблад этого не заметит. Но Арвид все почувствовал и уставился на него своими красивыми округлившимися глазами. Все ведь знали, что Лоусон — абсолютно не тактильный человек. И если уж он прикасался к кому-то сам, этого стоило ждать как чуда. В этот момент Лиам заметил на тумбочке коробку. — Серьезно? — спросил Лоусон. — То есть, пока у тебя дохла машина и ты замерзал, ты умудрился подумать о еде и взять пиццу на двоих? Арвид неловко улыбнулся. Согревшись, он сбросил одеяло, допил последние глотки чая и облизнул губы: — Я найду этот сорт чая, чего бы мне это ни стоило. Он слишком вкусный. И тут Лиам, проследив за его взглядом, похолодел: он забыл спрятать заварочный чайник. Черт. — Ты что... — тихо произнес Линдблад, пока за окном продолжал лить дождь. — Ты всегда заваривал его для меня вот так? А себе даже не налил? — Да, всегда, — Лиам неловко отвёл глаза в сторону. — Не люблю пакетики. А для тебя не жалко. Себе не хочу, он слишком крепкий для моего нынешнего состояния. Лоусон чувствовал себя неловко, но это чувство испарилось, стоило довольному напарнику потянуться за первым куском горячей пепперони. Арвид заказал ее сразу, как вошел в отель, и теперь выглядел абсолютно счастливым. Его глаза потеплели, а Лиаму больше ничего и не нужно было. Неожиданно для себя Лоусон заметил выбившуюся кудрявую прядку, которая вот-вот должна была упасть в еду. Не думая, он протянул руку и аккуратно убрал ее за ухо Арвида. Но стоило ему попытаться убрать свою прохладную ладонь, как он услышал... недовольный выдох? Рука Лиама замерла. Зеландец вопросительно выгнул бровь. — А чего ты так на меня смотришь? — смущенно улыбнулся британец, и на его смуглых щеках проступил темный румянец. — Я сегодня своими глазами видел чудо и почувствовал твои прикосновения. Поверь, для такого тактильного человека, как я, это лучший подарок на все прошедшие и будущие дни рождения. От этих слов Лоусон внутри просто замер. Потому что втайне всегда считал этого парня красивым до безобразия. — Не каждый день твой напарник, ненавидящий дождь, приходит в номер похожим на промокшего потерянного щенка. Ты не оставил мне выбора, — тут же начал оправдываться Лиам. Он потянулся было за своим куском пиццы, но движение прервалось. Смуглая ладонь Арвида мягко, но уверенно перехватила его запястье. Лиам не двинулся с места, позволяя вести себя. Чужие пальцы скользнули ниже, переплетаясь с его пальцами так, словно они были парой на прогулке. Сердце Лиама сделало оглушительный кульбит. Он не привык к такой нежности, не привык останавливаться в этой вечной борьбе с командами, соперниками и, главное, с самим собой. Дыхание сбилось, он шокированно смотрел на напарника. — Я, наверное, забегаю вперед, но давай оставим пиццу на потом, — тихо сказал Линдблад, совершая немыслимое. Он поднес прохладную кисть Лиама к своим губам и нежно поцеловал костяшку пальца, заставляя Лоусона густо покраснеть. — Если в твоем сердце ко мне есть хоть что-то, знай — это взаимно. Столько подсказок и тайной заботы я не получал даже от родителей. Поверь, я знаю, о чем говорю. Лиам слушал его и судорожно вспоминал: когда он вообще успел проявить эту заботу? И понял — проявлял, и часто. Тайком подсматривал пароль от телефона Арвида, чтобы заводить ему будильники, когда тот засыпал от усталости. Постоянно давал советы, как справляться с прессингом, буллингом и вечными подковёрными играми в паддоке. Как пережить то, что ты постоянно в перелетах и месяцами не видишь близких. Если Линдблад считал это верхом заботы, то Лиаму — человеку, в общем-то, не самому эмпатичному — стало его до безумия жаль. Настолько, что по щекам новозеландца внезапно покатились слезы, от переживаний за прошедшие испытания, и слов. Чтобы скрыть их, он просто подался вперед и крепко обнял Арвида. Впервые в жизни он сделал что-то не подумав. Обычно он сначала анализировал, взвешивал и только потом действовал. Сейчас же он просто отдался моменту. — Охренеть, — выдохнул Лиам, утыкаясь в чужое плечо. — Ты же знаешь, меня тяжело довести до слез, но то, что ты сейчас сказал... это звучит ужасно. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, неужели сам не понимаешь? Он отстранился и заглянул Арвиду прямо в глаза — пристально, непривычно хмуро, почти не моргая. Но в следующее мгновение прикрыл веки, поддаваясь моменту. Что Лиам раньше мог назвать своей зависимостью? Одиночество? Никотин? Музыку? Теперь все это казалось ничтожным. На секунду он почувствовал робкое прикосновение к своим губам, а стоило им отпрянуть, как в темноте раздался тихий шепот: — Ты тоже заслуживаешь большего. Настоящих друзей. И любовь. Слияние мягких, горячих губ Арвида с его собственными — прохладными и солоноватыми от слез — казалось идеальным. Лиам почувствовал на губах знакомый сладкий привкус вейпа — киви и вишня. И снова отключил мозг. Он просто повалил парня на кровать, нависая сверху. Теперь он смотрел на него открыто, без привычной скрытности — с теплотой, лаской и отчаянным желанием защитить, подсказать, отдать всё, что эта чистая душа только пожелает. Да он жизнь готов был отдать за этого парня, так бесцеремонно нарушившего его личное пространство! — Я так и знал, — прошептал Арвид. — Я сразу заметил твои тайные взгляды. Всё гадал, когда же мы наконец сорвемся... Договорить он не успел. — Хорош болтать, я тут тебе в любви действиями признаюсь, а не словами, — нервно перебил его Лиам, снова накрывая чужие губы своими. Лоусон устроился на кровати рядом, целуя напарника мягко и осторожно. Без спешки, пока что просто изучая, пробуя на вкус. Он не собирался с ходу переходить к чему-то большему — ему хотелось дать этому мальчишке отдохнуть, позволить ему утонуть в ласке. Когда длинные пальцы Арвида зарылись в светлые волосы на его затылке, перебирая пряди, из горла Лиама вырвался тихий, надломленный стон. Он нехотя отстранился, не желая позволять себе лишнюю слабость. Лиам перевернулся на спину и уставился в потолок, а затем... широко и счастливо улыбнулся. Не выдержав, он нащупал на столике электронную сигарету и затянулся от переполнявшего его чувства. Глупо? Слишком быстро сдался? Да ни черта. Он просто до сих пор пребывал в шоке от того, что такого холодного сухаря, как он, кто-то смог так искренне полюбить. — Если я завтра проснусь, а тебя здесь не будет, я с ума сойду. Серьезно, — рассмеялся Лиам, понимая, что сегодня он бьет все рекорды по тактильности. С громким смехом, заглушая чужие протесты вроде: «Пусти меня, чувак, пусти!», он прижал голову Арвида к своей груди. Чужое сердце билось быстро и глухо, и Лиам был абсолютно доволен. Он наконец-то получил то, чего так долго хотел. Чужое сердце. И при этом не разбил его. За окном шумел испанский ливень, телефон разрывался от уведомлений, но им обоим было плевать. Переплетая пальцы и деля на двоих остывающую пиццу прямо в постели, они чувствовали, что держат в руках целый мир. Они просто... жили, как нормальные люди. И господи, пусть это длится вечно — они оба это заслужили.