Гнев праведника

То, что Юдхиштхира не умеет пить, для всех оказывается неожиданностью. Пандавы, разумеется, этому только рады – их святоша-брат и тут отличился и выделился. Ему бы в аскеты, в лес, под деревце голышом и мантры читать, думает Дурьодхана, презрительно фыркая и глядя на то, как изрядно окосевший от возлияний старший двоюродный братец пытается собрать глаза в кучку и не косить. А уж то, как начинает заплетаться язык, заточенный под мантры и раги – услада для глаз старшего Каурава. Юдхиштхира и правда выглядит смешно и нелепо, что понимают все Кауравы и младшие Пандавы, но если Кауравы не отказывают себе в удовольствии посмеяться над пьяным Пандавом, сами Пандавы способны только краснеть и бледнеть. Впрочем, не все. Бхима, как второй старший Пандав пьет куда больше всех Кауравов и Пандавов вместе взятых и не пьянеет, но с ним все не слава Махадэву. Он и съесть может все, что предложено для всех, а потом потребовать еще столько же, если не больше. Зато лица Арджуны и близнецов – как чистая вода, на которой видна даже мельчайшая капля масла. Им невыносимо стыдно за поведение старшего брата, но они ничего не могут ни сделать, ни сказать. Юдхиштхира же, между тем, ведет себя все развязнее под смех Кауравов. - Арджшн-н-на не длжн был омвать стопы Ангрджа, - язык совсем не слушается, мысли явно ясные, но сформировать предложение целиком принц явно не в состоянии. Ему бы замолчать, дать слугам знак, чтобы его подняли, помогли дойти до покоев, не потеряв лица, а там уж либо рухнуть на ложе и уснуть, либо исторгнуть содержимое желудка вдали от всех, но Юдхиштхира то ли не знает, что ему делать, то ли не может сообразить, что делать и как. – Ты винвт, брат Дурьдхна, - указательный палец танцует и выписывает круги и завитушки, пытаясь нацелиться на сидящего напротив Юдхиштхиры Дурьодхану, но глаза несчастного Пандава глядят куда угодно, только не на самого Дурьодхану. – Это неправльна! – вдруг громко произносит Юдхиштхира. И от этого возгласа Кауравы покатываются со смеху. Ситуация нелепейшая настолько, что увидь ее Владыка, наутро влетело бы всем подряд, включая невиновных, но царь, обе царицы и Владыка оставили принцев одних, покинув пир, принцессы поспешили присоединиться к царицам, а принцы устроили пир без старших как раз с тихой просьбы Юдхиштхиры оставить обиды в прошлом и начать все сначала миром и покоем. Дурьодхана, сперва не особо желавший пировать рядом с кипевшим от стыда и унижения Арджуной и его пустоголовыми братьями, резко передумал, сообразив, что пообещать назойливому святоше можно, что угодно, а потом полюбоваться на новое унижение, ну, допустим, Накулы, о котором так восторженно щебетала Духшала. И это обиднее всего – родная сестра назвала этого мерзкого Пандава самым красивым принцем. Его! Жалкого отпрыска не пойми кого, прижитого царицей Мадри! Что случилось с ее глазами, если она не увидела красоту своего старшего брата? Впрочем, Дурьодхана едва ли и огорчился – что взять с глупой женщины? Но вот идея начать сначала новые унижения Пандавов – это уже дело. Разумеется, узнать о том, что Юдхиштхира не умеет пить и быстро пьянеет, было попросту негде. В гурукуле Дроны в лучшем случае было молоко, куда уж там быть вину, мадхвике, бхангу или соме? Не беда даже, что младшие Кауравы тоже не слишком крепкие духом и телом, если захмелели еще быстрее чуть ли не с глотка бханга – этим простительно и они просто уснули прямо за столом, привалившись друг к другу, но Святоша-то! Даже нет. Хуже не это. Пьяного Юдхиштхиру Дурьодхана еще может вынести, но не трезвого и хмурого друга Карну, чье лицо как будто превратилось в камень. Ему-то что было не так? Дурьодхана не зря разозлил хвастуна Арджуну, не зря вывел его из себя и унизил – только бы друг был отмщен за все те оскорбления, чем Пандавы осыпали его. Но друг Карна пил молча, ни на кого не глядя и явно не радуясь тому, что ненавистный ему Пандав был так изощренно унижен. - Друг, что с тобой? – спросил Дурьодхана, наклонившись к Карне. – Почему ты не весел? Разве все не сложилось так, чтобы ты обрел душевный покой? - Нет, друг, - ответил Карна. – Я предпочел бы вызвать Арджуну на поединок, в бою доказать свое превосходство, а не так унижать его и быть униженным им. - Но ты не унизился тем, что он омыл тебе стопы, - возразил Дурьодхана. – Мамашри выдумал все крайне удачно. - Это было низко и постыдно, - не согласился Карна, отставив свою чашу. – Мне этого было не нужно. Я сам был как будто выставлен на посмешище перед всеми. - Но, друг… - возразить Дурьодхана не успел. Юдхиштхира, на какое-то время собрав мысли воедино, прислушавшись к их разговорам, вдруг рассердился. И как будто замерло все мироздание, стих ветер, перестали петь ночные птицы, испуганно спрятался за тучу Чандра, когда Юдхиштхира нахмурил брови и встал, покачиваясь. - Эт-то было стыдно! – громко произнес он. – Эт-то было низко! - Сядь уже, - отмахнулся от него Дурьодхана, не замечая воцарившейся тишины за столом. Даже гомонившие Кауравы смолкли, даже Духшасана, не доев манго, выронил его и распахнул глаза, глядя на старшего Пандава. Дурьодхана даже зажмурился, чтобы дать глазам миг покоя, после чего взглянул на Юдхиштхиру и тоже испугался. С Пандавом творилось что-то странное. Хотя «странное» больше было применимо к Арджуне, чем к Святоше, но если Арджуна низко опустил голову и весь сжался, если младшие Пандавы сделали то же самое, если даже Волчебрюх перестал пожирать пури и ладду, «странное» - это было явно не то слово, применимое к Святоше, глаза которого начали светиться изнутри как два оранжевых костра, готовых разгореться еще сильнее и уничтожить все, что тот видел перед собой. Дурьодхана даже вспомнил слова Дроны о том, что Юдхиштхира как сын Ямараджа, бога Смерти, действительно оставался спокойным не потому, что был таковым, а чтобы не уничтожить все мироздание своим гневом, лишь отголоском гнева отца-дэва. Но если трезвый Юдхиштхира всегда контролировал себя, видимо, пьяным – уже не мог. - Карна… - прошептал Дурьодхана, замерев на месте. – Друг Карна, помоги. - Чем? – хмуро спросил тот, глядя только перед собой. - Друг, он меня убьет! – с ноткой легкой паники ответил Дурьодхана. Карна молча поднял голову, взглянув на друга, после чего повернул голову, чтобы посмотреть, кого тот имел в виду, и резко дернул Дурьодхану на себя, мгновенно переместив его за свою спину и прикрывшись золотым доспехом, потому что именно в этот момент туда, где сидел Дурьодхана, ударил целый столп ревущего огня, выросшего как будто из-под земли или же спустившегося с небес. Золотая чаша, которую Дурьодхана держал в руках и успел поставить, стала горсткой пепла вместе с драгоценными камнями на ней, а подушка, на которой миг назад восседал Дурьодхана рассыпалась на обугленные пушинки. И лишь Карна, закрывший друга собой, никак не пострадал. - Закрой глаза, - тихо и глухо приказал он, глядя на Юдхиштхиру. – Закрой глаза или я закрою их тебе сам. - Ты – мне? – как будто трезво уточнил Юдхиштхира, едва стоя на ногах. – Ты – против меня? Почему? - Ты себя не контролируешь, - Карна поднял руку, как будто призывая следить за ней, отвлекая внимание на себя, внимательно следя за глазами Пандава, после чего, видимо, в чем-то убедившись, осторожно и точно ударил его в челюсть, сразу же подхватив, когда тот упал, потеряв сознание. – Прошу прощения, - извинился Карна запоздало, когда все пришлось в движение – Пандавы заголосили о нападении на них, Кауравы завопили о попытке убийства их старшего брата и только Сахадэва, с неприязнью глядя на Карну долгим взглядом, едва заметно кивнул, то ли благодаря его, то ли одобряя насилие над старшим братом. Больше Карна делать ничего не стал, передав Юдхиштхиру в руки Бхимы и обернувшись на Дурьодхану, жестом приглашая его следовать за собой. Пир был окончен. * - Спасибо, друг, ты меня спас от этого… - Нет, друг. Не продолжай. Все это гнусно. Этого не должно было быть. Так нельзя, разве ты не понимаешь? Дурьодхане не было стыдно почти никогда, но не в этот раз. В этот – стало. Не из-за унижения Пандавов, не из-за собственного унижения и возможной смерти. Из-за горечи слов друга, защитившего его от смерти. Этого не хотелось признавать, но тут Карна был прав – одно дело унизить Арджуну, другое дело – продолжить издевки тогда, когда его старший брат попросил все забыть и начать жить с мира между ними всеми. Даже Арджуна согласился, даже Карна. Дурьодхана же хотел только побольнее поддеть Святошу. А если бы Карна не остался на пир? А если бы его не было рядом? Юдхиштхира, может, и праведник, тихий, скромный, миролюбивый, но ведь все знают, чем может обернуться гнев праведника. Юдхиштхира не брахман, проклясть не сможет, но уничтожить одним взглядом – запросто. Недаром его зовут сыном Дхармараджа. Господь Яма хоть и тоже праведный, и тихий, но его дела и его гнев быстрые и опасные. Хорошо еще, что скромница-царица Кунти не родила сына еще и от Шани-дэва, Дурьодхана да и никто в целом мире не справился бы с таким человеком, если бы тот решил разгневаться. - Прошу, прости меня, друг, - Дурьодхана молитвенно сложил ладони и чуть поклонился. - Мне не за что тебя прощать, друг, - ответил Карна. – Извинись лучше перед Юдхиштхирой, когда он придет в себя. - Может, еще извиниться перед Арджуной? – резко бросил Дурьодхана. - Это на твое усмотрение, - ответил Карна. – Мне перед ним извиняться не за что. - Как и мне. Разговор был закрыт. * Утро принесло покой и мир, а также страдающего головной болью Юдхиштхиру, у ложа которого сидели близнецы и Арджуна. Бхима тоже сидел бы, не мучайся он голодом. - Принц Юдхиштхира, Ангарадж Карна просит разрешения войти, - доложил страж. - Пусть войдет, - слабым голосом попросил Юдхиштхира братьев. - Пропусти, - погромче приказал Арджуне стражнику, и когда тот ушел, открыв двери покоев Карне, поднялся и принял боевую стойку, намереваясь драться и защищать честь старшего брата. - Зачем пришел? – нелюбезно поинтересовался Накула, получив от Юдхиштхиры тычок в бок и сразу же извинившись. – Мое почтение, Ангарадж. Зачем пришли? - Не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, - ответил Карна, держа в руках кувшин. – И я не к тебе. - Неужели ты решил почтить нашего брата? – зло бросил Арджуна, за что тоже получил тычок от Юдхиштхиры. – Прошу прощения, Ангарадж. Неужели, решили почтить своим присутствием нашего брата? Вопрос Карна проигнорировал так же, как зубоскальство Накулы и Арджуны, чуть задержав взгляд на хмуром Сахадэве, едва заметно кивнув ему и получив в ответ едва заметный поклон, после чего подошел к ложу и, взяв со стола чашу, наполнил ее темным как густая кровь, вином, протянув ее страдающему принцу. - Это поможет, - произнес он, глядя Юдхиштхире в глаза. - Тебе-то откуда знать? – снова фыркнул Арджуна, увернувшись от руки старшего брата. - Дурьодхана сказал, - ответил Карна. – Я сам этого не знал, но выпил утром и моя голова прояснилась. - Не хватало еще, чтобы… - начал Накула, но Юдхиштхира спорить не стал, приняв чашу и медленно осушив ее. - Мое почтение, Ангарадж, и тысяча благодарностей, - выдохнул он, чувствуя, как головная боль утихает и в голове проясняется. – Я тоже не знал, что боль можно снимать таким способом. - Брат, но он же тебя… - не к месту встрял Арджуна, которого остановил уже Сахадэва, коснувшись плеча рукой и молча взглянув ему в глаза. - Приношу извинения за то, что ударил тебя, - ничуть не смутился Карна, налив Юдхиштхире еще вина. – Не хотел лишиться друга, а ты, кажется, хотел его испепелить силой своих аскез. - Не аскез, - поправил Юдхиштхира, выпив вторую порцию и зажмурившись. – Это не дар, не проклятье и не благословение. - Брат, не рассказывай ему! – ревниво потребовал Арджуна. - Помолчи! – вдруг повысил голос Юдхиштхира, и Арджуна весь сжался, как от удара. – Арджуна, пожалуйста, хватит, - смягчился старший Пандав. – Ангарадж вмешался правильно, я себя не контролировал, и я мог бы убить брата Дурьодхану. - Ну и за дело, - едва слышно пробормотал Накула. - Накула! – снова повысил голос Юдхиштхира, и младший послушно закрыл рот и опустил голову. – Прекратите оба! Что за дерзости? Дурьодхана наш брат! Удивительно, но больше никто не рискнул возражать или поднять голову. - Легче? – спросил Карна, заметив, как морщинка между бровями Юдхиштхиры разгладилась и на щеках появился румянец. - Да, мои благодарности Вам, Ангарадж, и брату Дурьодхане, - почтительно ответил Юдхиштхира. Карна только кивнул. – Арджуна, Накула, Сахадэва, пожалуйста, выйдите, - попросил Юдхиштхира. И, когда братья покинули покои, Юдхиштхира слез с ложа и потер лицо руками, впрочем, ничего не говоря. Заговорил Карна. - Я этого не хотел и не просил. Того, что требовал царь Гандхара. Мне все это было противно. Я бы не стал унижать твоего брата подобным образом. Если бы он оскорбил меня, я бы вызвал его на поединок, а не унижал и не приказывал омывать мне стопы прилюдно. Недостойно унижать воина подобным образом перед воинами и женщинами. Юдхиштхира проморгался и вдруг улыбнулся. - Я знаю. Я видел. Ваши эмоции невозможно скрыть, Ангарадж, - подтвердил он. – Мне жаль, что все так вышло. И мне жаль, что между нами нет дружбы. Вы праведный человек, Ангарадж, но, увы, мой брат Дурьодхана амбициозный, резкий и нетерпимый к дхарме. Я к нему привык, но Вам придется трудно. - Принц Дурьодхана принял и защитил меня, когда все другие оскорбляли и унижали меня, - резко ответил Карна. – Ты – в том числе. - Я и теперь считаю, что каждая варна должна нести свои обязанности, - согласился Юдхиштхира, не заметив вспышки гнева гостя. – Простите меня, Ангарадж, но Вы не должны были вмешиваться в соревнования между принцами не потому, что Вы ниже нас по происхождению, а потому что такова моя дхарма кшатрия – быть на стороне справедливости. Вы великий воин, Ангарадж, Вы бесстрашный воин, я признаю Ваше мастерство и готов повторить это и перед Арджуной, но на арене я лишь стремился защитить дхарму кшатрия, предвидя крики толпы о том, кто Вы по происхождению. Никто не должен быть унижен за то, кем родился. - Но ты унизил меня, - напомнил Карна. – Унизил прилюдно. А друг Дурьодхана защитил и дал возможность показать свое мастерство. Я всем ему обязан. Юдхиштхира подошел к Карне ближе и взглянул ему в глаза. Карна выдержал этот взгляд. Юдхиштхира в самом деле не желал оскорблять и унижать его, он никого не желал так унижать, но был уверен, что он был в своем праве принца и кшатрия – отстранить шудру от соревнований. Юдхиштхира был не согласен с мнением Дроны и возвеличиванием Арджуны любой ценой, но не вмешивался, считая, что величие брата пойдет на пользу всему царству и всей Бхарате. Но Карну Юдхиштхира действительно уважал. Может быть, в чем-то принимал и действительно хотел бы быть ему другом. Но… - Будет интересно сразиться с тобой, когда ты снова придешь в ярость, - только и заметил Карна тихо. - Нет, Ангарадж, - покачал головой Юдхиштхира. – Больше я не совершу такой ошибки. Мой гнев может обернуться большой бедой. И если хмельные напитки так на меня действуют, я больше не буду их пить. И… - он потер челюсть. – Я не пожелал бы столкнуться с Вашей защитой от моего гнева, - чуть улыбнулся он. Карна ничего не ответил, после чего вышел из покоев. И ему было жаль, что дружбы не сложилось. Но такова жизнь. Раз сделав выбор, Юдхиштхира шел своей дорогой, защищал свою дхарму, Карна прокладывал свою дорогу и… и знал, что друг Дурьодхана крайне далек от дхармы. Но, быть может, в этом и было его предназначение – стать наставником для друга, наставить на пусть дхармы. А Юдхиштхира… он был неплохим человеком, просто… Нет, все как раз-то непросто и проще уже не будет.