Take me to church

      С тех пор, как в Роткове на церковных службах стала появляться некая Одри Тьманесущая, Дмитрий приказал отряду быть настороже. Лестер осуждал… нет, он ненавидел решение       Донован объединить веры ради места на Небесах. Прям как выйти замуж за иностранца, чтоб вид на жительство получить, ей-богу. А то, как все спокойно приняли этот факт, его бесило еще больше. На кой черт они делают это? Могли бы и остаться в Сибири, раз мир потихоньку восстанавливается.       — Тебе правда это нравится? — докапывался Лестер до очкастого друга.       — Что “это”? — покосился на него Ноа. — Ничего не изменилось. Как обычно — читают молитвы, все в ноги кланяются. Мог бы уже привыкнуть.       — Нет, послушай. Мы стоим здесь, слушаем эту хрень, когда могли бы греться у камина в обнимку. Парни шептались у самых дальних церковных скамеек, а недалеко от них застыл, как статуя, генерал отряда, скрестив руки на груди.       — И что ты предлагаешь делать? — надменно хмыкнул Ноа.       — Мы могли бы сбежать отсюда как можно дальше, построили бы домик на окраине… — подмигнул рыжий, на что Ноа демонстративно закатил глаза и цокнул, — Ты бы готовил нам еду, а я бы радовал тебя своей красотой.       — Нет уж, спасибо. Я лучше буду каждый день ходить на службу, подавать всему табуну “блюда”, а ты развлекайся, конечно.       — Ноа, не будь занозой в заду, просто согласись, что лучше меня партнера ты себе не найдешь, да и… — Дмитрий шикнул в их сторону, одним взглядом заставив живот Лестера скрутиться в трубочку.       Переведя дух, он аккуратно наклонился, едва не касаясь губами уха Ноа:       — И тем более, человека лучше тебя здесь нет, нам суждено быть вместе…       — О, заткнись… — растерянный Ноа опустил свой взор в пол.       Такое короткое расстояние между ними вызвало миллиард мурашек по коже Ноа, пробирающихся в самые труднодоступные места. Алая краска мгновенно прилила к его щекам, что вызвало смешинку Лестера. Строит из себя непоколебимого, когда краснеет по таким мелочам, словно девственница от первого раза.       Лэйн устало стояла, морально настраиваясь на очередную порцию грехов после молитвы подруги. Так странно, что она вновь окунулась в религию, но будто у нее был выбор. Да каждый, кто не был прихожанином, находился здесь не по своей воле. Из Одри буквально были высосаны все эмоции и силы, возможно, и желание жить у нее отняли.       Пребывая в мыслях чересчур долго, Лэйн не заметила, в какую тишину окунулся кафоликон — зловещую, наполненную страхом и тревогой доверху. Одри, молча опустив голову, склонилась перед аналоей. Послушные богомольцы бормотали что-то себе под нос в унисон, что определенно не было предвестием чего-либо хорошего. Данное зрелище впервые происходило на совместных службах, что навевало панику на девушку еще сильнее, чем в другие дни.       Дмитрий насторожился, мотнув головой в сторону Несущей: она медленно задрала голову вверх, как вдруг глаза ее наполнились черной жидкостью, а на коже выступили черные, как ночь, вены. Парни напряглись, Лестер вжался пальцами в кобуру на всякий случай, готовясь рвануть спасать кого угодно.       Обычно, после чтения молитвы, к Лэйн подходили исповедоваться, отмаливая свои грешные, грязные, поганые души. Это подпитывало Тьму внутри нее, но саму Лэйн делало слабее — пластина плохо справлялась. В этот раз все иначе: Одри медленно поднимала руки, произнося что-то похожее на смесь древнеангельского и языка тьмы. Ее милый, спокойный голос превратился в рев — тот же самый, который Лэйн слышала выходящим из пасти Шепфамалума. Он говорил через нее…       — Ваши тела — всего лишь сосуды грехов для великого Бога Тьмы. Отдайтесь же насмерть, ведь только так ваши грязные души смогут очиститься, избавив мир от лишнего груза. Шепфамалум — тот, кто станет вашим проводником в новый, лучший, идеальный мир. Да будет так!       Черная масса вылилась изо рта Несущей, заполонив собой все пространство церкви. Некоторые падали на колени, начиная судорожно молиться, другие же замирали то ли скованные ужасом, то ли в ожидании высшей степени очищения.       Однако Лестер относился к тем, кто с места сдвинуться не мог, оцепенев от зрелища.       — Срочно уводите людей! — приказал Дмитрий, наблюдая, как один за другим людские тела бездыханно падали после прикосновения Тьмы.       Шепфамалум милосердным не был: люди, чьи души настолько погрязли в сотворенном ими дерьме, были полностью освобождены от мук. Их тела не выносили мощной силы Создателя, что не оставляло им и шанса на жизнь.       Теперь вены Лэйн стали темнеть, глаза залились черным, точь в точь как у Одри, и девушка упала на колени. Дмитрий понесся спасать ее сквозь темную мглу, не задумываясь ни секунды.       — Лестер! Чего встал как истукан, нам нужно успеть вывести людей, — произнес очкастый парень, дергая друга за плечо, — Лестер, ну же…       Тот все так же неподвижно смотрел на тень, подбирающуюся к нему. Она мгновенно окутала его, и такие же черные, как, казалось, все в этом помещении, линии вытягивались из его головы. Словно сам Бог Тьмы копался в его разуме, ища, что бы ему забрать, какой самый заветный секрет хранил в себе рыжий паренек. С виду такой добрый человек, но что таится в его мыслях? О ком думает он чаще всего? О чем он мечтает каждый раз, смотря на того человека?       Ноа шарахнулся от него с застывшим в глазах ужасом. Грег, Ван — да в общем все, находившиеся здесь, разбежались спасать послушников. А он не допускал и мысли оставить Лестера в беде, ринувшись помогать незнакомым фанатикам. Может, они свою участь заслужили, раз творили что вздумается.       — Лестер! — опомнившись, Ноа выпихнул друга из клубящейся тьмы и вместе с ним побежал к выходу.       Ослушался приказа? Да, но он не смог бы потерять единственного человека, который хоть и был придурком, но был ближе кого-либо из отряда. Единственный человек, который беспокоился о Ноа, конечно, в своей особенной манере — чертов Лестер, который ни дня не может провести без такого рода приключений, что заставляло сердце брюнета лихорадочно биться и по-странному сжиматься.       Снаружи стоял жуткий гул, плач и крики людей, что контрастировало с ранней тишиной на службе. Впрочем, ни Ноа, ни Лестер не слышали посторонних — Ноа был занят спасением рыжего, а тот плелся следом, слыша только звон в ушах.       «— Будь ты чуточку милее, даже нравился бы мне…       — Высшие силы уберегли меня от такого счастья».       «— Боже. Да у меня опыта побольше твоего будет.       — С кем, с калькулятором? Мне в детстве тоже восьмерка казалась эротичной».       «— Почему на тебе даже форма сидит как влитая?       — А ты что, завидуешь?»       «— Ноа, не будь занозой в заду, просто согласись, что лучше меня партнера ты себе не найдешь. Тем более человека лучше тебя здесь нет, нам суждено быть вместе…       — О, заткнись…»       Все словесные перепалки его и его друга внезапно стали валиться в одну огромную кучу, отделяясь от остальных диалогов. Их будто специально выставили напоказ. И если раньше любой их разговор мог вызвать приятное тепло и радость в груди Лестера, то сейчас стыд вытеснял наружу все позитивные чувства. Неожиданно его захватил нечеловеческий страх, никогда раньше не возникавший в его голове, который словно полностью противоречил истинным желаниям, уверяя, что всего, что он чувствовал по отношению к Ноа, существовать не должно.       «НЕ-ПРА-ВИЛЬ-НО» — только это на репите звучало в мыслях.       Ноа же бессознательно шел прямиком в особняк, желая поскорее доставить Лестера домой, дать ему отдохнуть и затем узнать, что с ним сделали. Ему стоило замедлить шаг, но он и оборачиваться не собирался. Может, друг был прав, и им стоило сбежать еще раньше, оставшись вдвоем?       Ноа определенно точно переживал за Лэйн и не знал, что происходит с Дмитрием, не был уверен, где Ян и ангелы, но все это было далеко не на первом плане. Четко в голове звучало одно — как себя чувствует Лестер? Не нанесли ли ему вреда? Надо, наверное, замедлиться, Лестер до сих пор не до конца пришел в себя.       Лестер то, Лестер се, Лестер, Лестер, Лестер…