серьга

— это пидорская тема, серьги носить, нет? шиничиро почти неподвижно сидел в любезно предоставленном креселке, только следя взглядом за белокурым, который чательно протирал инструменты. — ты сейчас этим оскорбил меня, своего брата и миллион твоих друзей и знакомых. сано цыкнул, поворачиваясь лицом к зеркалу и вглядываясь в младшего в его отражении. младший. младше всего на 4 месяца, на 120 дней, на 2880 часов и 172 800 минут. совсем не большая разница, но все же. — ладно, не совсем пидорская. — «не совсем»? — ты гей. — я не гей. — клянись. имауши блеснул убийственным взглядом, показывая реально страшную длинную иголку, которой был готов глаза кому-то по выкалывать. сано рассмеялся. как всегда. ничего нового. ебалай. вакаса положил нужные инструменты на стол, собирая волосы, которые все же были довольно длинными и мешались, в маленький пучок на макушке. волосы все равно распались по периметру головы. похуй. — двигай ближе. он открыл фломастер, приподнимая чужую голову и оставляя точку на мочке чужого уха и делая пару шагов назад, чтобы посмотреть общую картину. — зачем мне это делать? шиничиро глянул на отметину в зеркале и тихонько кивнул, в знак того, что его все устраивает. — чтобы все издалека видели, что ты в жопу долбишься. — ты теперь будешь за эти мои слова цепляться? серьезно? — я вполне законно могу обидеться на тебя. сано поднял почему-то серьезно напуганный взгляд, будто его жизни угрожали и прямо сейчас его убьют с одного выстрела. — почему? — потому что. чужое лицо мигом оказалось в его ладонях, аккуратно придерживая его подбородок. он отвернулся беря в руки иголку и нацепил на ее кончик через трубочку сережку. обычный гвоздик, просто «лечебную» серьгу. две секунды. иголка проткнула чужое ухо, сережка застегнулась. все. — ай. — больно? имауши протер иголку, кладя ее обратно ко всем инструментам. —очень. я сейчас умру. не ожидал такого ножа в спину от любимого человека. темноволосый сделал сострадальческое лицо, рассматривая в отражении свое новое украшение. вакаса посмотрел на него пару секунд. наклонился. оставил легкое прикосновение своих губ на чужих и сразу же выпрямился, продолжая заниматься своими делами. — у собачки боли, у кошечки боли, а у шиничиро заживи. из чужого рта снова донесся смех. урод. сано встал со своего нагретого места, подходя ближе. обнял. легко, аккуратно, словно младший может разломиться на миллиарды кусочков, которые никогда не соберешь обратно. — если боль будет сопровождаться твоими ласками, то я готов умереть. — это была одноразовая акция. имауши повернулся к нему, обвивая тонкими, длинными, бледными руками чужую шею. он приблизил свое лицо настолько близко, чтобы они могли соприкоснуться лбами. — люблю тебя. больше жизни. в животе расплылись бабочки. не те, которые оргазм, а те, что безмерная любовь, которую он , возможно, чувствует только от этого человека. — ты урод, сано. *** — ты урод, сано. холодный дождь стикает по лицу. что из жидкостей у него на лице: слезы или этого ебучий ливень, льющий с неба уже несколько дней, никто не знает.  напротив каменная плита, на ней портрет, имя и годы жизни. это больно. он урод. он его бросил. хотя.. кого он обманывает, никто его не бросал. он бы просто не посмел. в ладони лежали две серьги, очень похожие на инь ян. черный и белый крестики. какие-то дешманские с рынка, которые они купили в 20 лет, чтобы у каждого было что-то друг от друга. но они не успели. теперь это очередное напоминание для имауши, что он остался совершенно один. одна половинка дуэта, который нельзя было разлучать.