клеть

Я как на приступ рвусь тогда к тебе, бессильный,

Ползу, как клуб червей, почуя труп могильный.

Шарль Бодлер

      Здесь пахнет дешёвым бурбоном.       Нейт прижал свёрток к себе.       Они могут отнять. Насмехаться. Кривить беззубые рты.       О таком, мол, пишут только во второсортных книжках, как у Перси Маркса.       Они не читали ни одной.       — А-а, мистер Тайлер, — подмигнули ему за барной стойкой. — Прошу за мной.       Нейт обернулся — на пару пьянчуг в дальнем углу спикизи да одинокого пианиста без мизинца.       Чучело чайки над потайным ходом скосило глаза.       Клацнуло клювом?       Показалось.       Нейт прижал свёрток покрепче к себе.       Сунув левую руку в карман, большим пальцем стащил с безымянного кольцо.       Кожу заела пульсация.       Затылок — жар.       Словно ты вновь — вонзаешь ногти.       Хочешь быть ближе — или уничтожить?       Никогда не спрашивал. Никогда не ответила бы.       Он спустился в подвал — озарённый красноватым светом.       Пригнулся — лишь бы не задеть макушкой трубы, словно сосуды внутри организма.       По ним — текут сплетни.       Не открывайте кран.       — Опять к Жюли́? — спросила его дородная чёрная баба в начале коридора.       Кивнул.       Помотала головой.       — А это? Чего это там? — вытянула она шею на свёрток. — Прэзэнтик?       — Мне доплачивать за то, чтобы вопросов не задавали?       — Грубить нэобязатэльно, мистэр Джэйкобс.       Протянула горсть — словно цыганка.       Опустил в неё скрутку купюр.       Не считал. Но в кармане брюк полегчало.       — Хорошэго вэчера, господин Тайлэр, — раскланялась она — тут же хохотнув.       Обогнув её — нырнул в глубину коридора             мимо дверей                   мимо звуков.       Шептались? Стонали? Хрипели?       За всеми — кроме одной.       Из твоей комнатки, обитой коврами, не слыхать ни звука.       Будто из птичьей клети.       Потому что кто-то оставил открытой дверцу.       Нейт постучался — вошёл, не дождавшись приглашения.       У неё терпкие духи.       Если коснуться шеи языком — зажжёт самый кончик.       Но это потом.       На десерт. На погибель.       Твою или мою?       Моя клеть заперта.       Хотя я не кенар — и петь совсем не умею.       Жюли сидела за туалетным столиком — гляделась в зеркало.       Свету подставила голые коленки.       Взгляду?       Не отвёл. Не шевельнулся.       Словно птица вспушит перья — и клюнет руки.       Мне казалось       при первой встрече       я смог тебя приручить.       Глянешь на ладони — все в ранах.       Безымянный на левой — кровит до сих пор.       — Я принёс тебе чулки, — промолвил Нейт. — Хорошие. Красивые. Мне так сказали. «Гербе» или…       — «Жербе» наверно.       — Наверно. Сам-то я не разбира…       — Из гардероба жены стащил?       — Да тебе были бы малы. Ноги длинные.       Жюли повернула к нему голову — с плеча змеёй сползла прядь светлых волос.       Поднялась — полумрак оторочил её халат в пол тенями.       Колыхнулись у щиколоток.       Нейт потёр заднюю сторону шеи.       Мурашки?       Ещё и колючие             клевки       заразы.       Тебе достаточно лишь взгляда.       — Это за прошлый раз? — спросила Жюли — приблизилась.       — Они были рваные.       — Да, да… Твоих рук дело. Тю э маладруа… и царапаешься. И не жалеешь. Знаешь, сколько я на них копила? — склонила она голову вбок.       — Не рассказывай.       — А что, ревновать начнёшь?       Показалось — улыбнулась.       То ли полумрак оставил в уголке её губ поцелуй.       А что, ревновать начнёшь?       Затылок покалывало       спрячь клювик — я ведь тебя почти-приручил       а всё равно шагнул.       — Можно их надеть? — спросил Нейт, показав ей свёрток.       — На себя? Ты вроде не славился такими фетишами…       — Во Франции все так шутят?       — Это сувенир, — усмехнулась Жюли.       Но вернулась к будуару — опустилась на пуф.       Голую коленку Нейт не дал тронуть свету — опередил.       Облечь нейлону — тоже.       А что, ревновать начнёшь?       Просто, опустившись на пол, глядел       гладил       не сжимая — тёплую щиколотку.       Пульсировала кожа безымянного пальца.       Может, сказать тебе       тоньше чем у жены       но ты ведь клюнешь.       Скажешь — это сувенир.       Вдохнув — уткнулся лбом ей в живот       сполз им — в самый низ       выдыхая.       Кожа пахла сандалом.       Словно ты — из далёкой южной страны, где не бывает зим.       Из Франции улетала перезимовать?       Не вернулась почему-то в родное гнездо.       Звякнули браслеты слева — макушку окатило теплом.       Прятала ногти.       В затылок вонзать не будешь?       Чтобы быть ближе — или уничтожить.       Сам не знал. Но целовалась она будто на прощание.       Любила — когда брал на руки.       Вместо утешения — шёпот, опаливающий ухо       не собирай волосы       вместо сна в кровати — объятия.       Долгие — пока не заломит рёбра       ногами потому что       пока не слезет кожа.       Сначала ты притворяешься — что властвуешь, а потом       как скажешь       уже дышишь глубже.       Мне в такт.       Я чую       ладонью сперва, щекой после       биение твоего сердца под плоской грудью — с которой стащил бюстье             о чём ты мечтаешь?                   скажи вслух.       Все секреты навечно останутся здесь.       Мои — тоже?       Я дарую тебе их — каждый приход.       Словно приношу жертву древней богине.       Смилуйся.       Шептал ей в живот.       Правда шептал?       Или в голове — мешалось             её выдохи да грохот бутылок наверху       коснись головы.       Можешь направить ниже — где член.       Или — встряхнуть за волосы.       Просто потянула — чтобы посмотрел на неё       раздевайся       тише — даже не шёпотом.       В мыслях?       Словно, как древняя богиня, можешь окунуть в них руки по локоть.       Не навести порядок — перебрать-переворошить-пере       перепил словно.       Чувствовал — так, целуя её шею.       Это всё запах. Гладкость. Теплота.       Словно «Том и Джерри» на языке.       Прихватил её за бёдра — не отпуская       я пдгтовилась двай уже       вжимался носом в переносицу.       Сорвёшься на французский?       Язык, которого я до тебя не слыхал             не говорил                   не пробовал.       По слову — из твоего хорошенького рта.       — Нейт… — позвала?       Дала пузырёк в ладонь.       Смазала, откупорив, — тоже сама       Кажется, ладонь у неё дрогнула — будто у девственницы.       Притворяйся. Я поверю.       Раздвинула шире коленки — впустила             дала опереться на правую       в маслянистое нутро             шёлковое                   согревающее                         будто наглотался рома.       — Всё-првилно-да-так… — шепнула, смыкая глаза.       Чтобы не смотреть?       Чтобы не видел — белков под самыми веками.       Поцеловал в правое — трепыхнулись подкрашенные ресницы.       Ты не мужчина. Не женщина.       Древняя богиня — которой ходят на поклон             в жертву носят мысли                   скармливают, словно кровь каменным идолам, молитвы       на, на вот       моя хорошая       в самый рот — с горстью поцелуев.       Она сжимала внутри теснее       расслабилась       тянула к шее масляные пальцы       блеснул — лак на большом             ты хочешь быть ближе       вымазала им губы             или меня уничтожить?       Видишь? Я даже не сопротивляюсь.

* * *

      Там пусто?       Этот дом ему не знаком.       Поднялся на крыльцо       скрипнула половица       распахнул дверь.       Здесь пахло терпкими духами.       Позвал её?       Может, почудилось — вместе с пятнами солнечного света на простенькой мебели или       — Просыпайся.       Пятна померкли.       Нейт разомкнул глаза — ни простенькой мебели, ни незнакомого дома.       Шевельнулся — скрипнула пружина кровати.       Остывал на веке поцелуй.       — Долго я спал? — потёр щёку Нейт, оглядевшись в поисках часов.       — Да нет. Но скоро утро, так что…       — Извини.       — Ты всегда во сне улыбаешься? — повернула к нему голову Жюли.       Нашёл её — вновь за туалетным столиком.       Надевала серьги.       Готовилась?       Выпроводить. Принять — следующего.       Я даже не знаю       тронул мятое покрывало       сколько их здесь засыпает.       И что, все-все улыбаются?       Вскочил — будто вместо матраса угли.       — Понятия не имею, — бросил Нейт не глядя.       Через полчаса       может, раньше       решу, что ты не заслуживаешь, — и захочу вернуться.       Только ты уже не откроешь.       Если проглотить эту мысль — она сгниёт и отравит нутро.       Собрался Нейт наскоро — не глядя на неё.       Только слушал. Как шуршали чулки вдоль её гладких ног — и звенели браслеты.       — Правда красивые, — заметила Жюли, вытянув стопу на манер балерины. — Спасибо. Мне идут?       — Очень.       — Ты даже не посмотрел.       — Мне и не нужно.       — Боишься, что придётся остаться?       Глянул на неё — схватив с тумбочки часы.       Едва не опрокинул бутылёк масла на вырезку из газеты.       Четвёртый час.       — Если бы боялся, — сказал, — не приходил бы к тебе.       — Тогда почему нервничаешь и не глядишь на меня?       — Мне надо домой.       — А что там? Что-то срочное?       Приоткрыл было рот       просыпайся       она поднялась.       Что-то прихватила со столика — вложила ему в ладонь, как секрет.       Блеснуло кольцо.       — Я нашла у кровати, — пожала плечами Жюли. — Нехорошо, если потеряешь. Наверно выронил, когда раздевался.       Нейт покивал ей — кольцо упрятал в карман брюк.       Наверно.       Если оставить его здесь       просыпайся       окольцует тебя порчей.       Сам не верил, вообще-то, — но как знать, как знать…       — Красивое, — заметила Жюли. — Видно, старался, когда выбирал.       Кольцо?       Или жену?       Вопросы проглотил.       Пусть гниют вместе со страхом       что не откроешь       и отравляют нутро.       А может, уже.       Так что целовать тебя не стану.       Нейт тронул её причёсанные волосы — прядку выправил за ухом — да ушёл прочь.       С первой встречи       когда это было…       усвоил — не торговаться обещаниями.       За некоторые ни ты, ни я не расплатимся.

* * *

      Этот дом ему не знаком.       Показалось — едва очутился в синеющей к рассвету прихожей.       Разулся.       Тишина?       Давила на плечи.       Словно опустить стремилась на колени.       Там тебе и место.       Этот дом ему не знаком.       Даже если во тьме добрёл до кухни, из шкафчика взял бутылку и плеснул на самое дно стакана.       Руки — знали.       Глаза       сердце       будто нет.       Словно вернулся с фронта.       В ушах — по-прежнему громыхало.       — Где ты был? — послышалось за спиной.       Нейт не обернулся — моргнул, когда полыхнул свет.       В ушах громыхало.       — В бюро, — пожал плечами он — выпив виски.       — «В бюро», — повторила Кэсси позади. — Я бы и поверила, Нейт, — если бы мистер Джейкобс не пришёл вечером и не искал тебя. Уж не знаю, что там за проблема в вашей фирме…       — Я разберусь.       — …но мне, в общем-то, и плевать. Я знаю, что тебя там не было. Тебя не было в бюро. Ты не занимался своими чертежами или… чем ты ещё там занимаешься. Господи… да я даже слушать не хочу. Отсюда чую, как от тебя несёт каким-то клоповником.       — Зачем тогда спрашивать.       В ушах громыхало.       С войны не вернулся.       Женившись, только-только       зачем       ушёл на фронт.       Ну хоть кольцо симпатичное.       Кэсси вздохнула       наверно скрестила на груди руки       промолвила наконец:       — Я не хочу ругаться, Нейт. Но мне это надоело. Ты постоянно где-то пропадаешь, являешься под утро…       — В бюро. Кручусь, даже если это отцовская, блядь, фирма. Чтобы ты не жила в халупе. — Нейт повернулся — не отнимая от лица пустого бокала. — Ты ж к такому не привыкла. Правда? Туфельки от Феррагамо, «Форман», сраные аттракционы на Кони-Айленд и прочая херня. Я всё, блядь, тебе даю. Чего ещё ты хочешь?       — Чтобы ты…       — Ни хрена не ставь мне, блядь, условий.       — Ты можешь быть со мной?! — выкрикнула Кэсси — всплеснула руками. Грудь под неглиже колыхнулась. — Я устала! Хочу нормальной жизни, нормальной семьи! Чтобы…       В ушах громыхало.       Это вместо снаряда — швырнул о пол бокал.       Кэсси замолчала — будто оглушённая.       Таращилась только       в ушах громыхало       словно дал ей оплеуху.       На полу блестело стекло.       Пот с виска капнул?       Вытер рукавом.       Как отсюда демобилизоваться?       Если только в деревянном ящике.       Кэсси выбежала из кухни — не вернулась ни через секунду             ни через три                   семь                         десять.       Нейт сосчитал — грохот в ушах, кажется, стихал.       Сунул руки в карманы брюк — усмехнулся.       Ну хоть кольцо симпатичное.