ExtraXes

      Детство, которое он почти не помнил, было холодным и не самым детским. Отец не работал, но дома был не часто. А когда был хотелось, чтобы его не было. Всегда пьяный, бил по любому поводу и без. Мать была слишком слабохарактерной, чтобы перечить ему. Она работала на двух работах — швея и продавщица — чтобы хоть как-то прокормить семью. Друзей у него не было. Он понял это, когда однажды компания детей, с которыми он часто играл на одной из немногих детский площадок, попросила его украсть для них дорогие конфеты, прознав о его воровских способностях. Воровал мальчик не часто. Но сильный голод и отсутствие продуктов в холодильнике заставляли его красть на рынке. В чём он изрядно преуспел. Худощавого и в обносках, его никто не замечал. Мальчик согласился украсть сладости, но у него ничего не получилось. В магазине было мало народа, и продавец его заметил, вызвав полицию. Его задержали, но быстро отпустили, пожалев. От отца ему тогда сильно досталось.       В ту ночь он решил сбежать. Знал, что ему некуда идти, что никому не нужен, но всё-таки решился, посчитав, что лучше жить на улице одному, чем с таким отцом. И хотя мать к нему хорошо относилась, бросать её было нежалко. Он скитался несколько недель, возможно провел на улице месяц, точно уже не помнил. А потом один мужчина, увидев его в саду на лавочке, слишком худого и бледного, позвал отобедать. Тогда он не знал, что его ждет. Но уже на следующий день он очутился в белой, слишком стерильной комнате без окон и с единственной дверью, которая всегда была заперта. Доверие стало для него чем-то непостижимым и в какой-то степени запретным. Оно было не просто чем-то, что надо заслужить. Оно было своего рода запретным плодом, что прятался в Эдемском саду, забрав который получаешь вечные муки. А ощущать болезненный нож в спине не хотелось снова, поэтому он решил, что больше никогда не будет кому-либо доверять. Никогда.       С одной стороны это казалось правильным решением. Никого не подпускаешь близко — никто не ранит. Но с другой ему хотелось, чтобы хоть раз выбрали его. Не бутылку алкоголя, не жалкую конфетку или деньги. А просто его. Такого, какой он есть: разбитого, жалкого, в глубине души желающего ласки. Но, как видно, судьба имеет другие планы.       Сидя в лаборатории, где никому нет до тебя дела, он понимал, что всё это неважно. Ни родители, ни друзья его не ищут. Потому что родителям были важнее очередная бутылка пива и сорра из-за пустяка. Потому что друзей у него не было. Он здесь один. Один и останется. В этих белых стенах, где бесконечно тыкают иголками и пичкают таблетками. А потом проверяют твою выносливость, причиняя боль часами или заставляя выполнять какие-то упражнения.       Он думал, что так и закончится его жизнь. Он умрет, принеся жертву науке, пусть и не совсем по собственной воле. Пока однажды не пришёл мужчина лет тридцати пяти, статный с множеством шрамов, в дорогом костюме. За ним шла охрана. Каблуки его ботинок стучали по кафелю, пока взгляд мужчины падал на клетки, где сидели такие же потерянные души, как он. Он изучал их. Явно оценивал. Но долго возле них не задерживался. Когда остановился возле его решётки, ледяной взгляд пронзил мальчика. И ему показалось, что мужчина видит его насквозь.       "Его," — всё, что тогда сказал незнакомец.       Как бы ему не хотелось воспротивиться, выбора у него не было. Его слово не имело веса. Его вывели из камеры, привели в более-менее приличный вид и повели к странному мужчине, от которого так и веяло властью и богатством.       Незнакомец ничего не сказал, лишь молча пошёл в сторону выхода, охранники за ним, подталкивая мальчика вперёд. В машине была некомфортная тишина, но задавать вопросы он не спешил, прекрасно знал, что лучше повременить и не наглеть.       Спустя какое-то время машина остановилась возле особняка окруженного лесом. Дом был выполнен из светлого камня, имел богатый классический наружный декор. Он имел симметричный фасад и строгую композицию, высокую мансардную крышу с характерными французскими слуховыми окнами, угловые башенки с крутыми крышами, большие арочные окна и кованые элементы. Перед особняком разбит регулярный сад: круглый фонтан из тёмного камня посреди подъездной дорожки, вовсю распустившиеся цветы и аккуратно постриженные кустарники, извилистые дорожки, уводившие за дом, в тень леса. Парадная лестница вела к остекленной двери. Всё говорило о деньгах. Больших деньгах. Когда они вошли в особняк, их встретил слуга, который тут же поклонился мужчине, судя по всему хозяину дома.       "Проводи его и принеси поесть," — приказал мужчина, проходя к огромной лестнице на второй этаж.       Слуга коротко кивнул и попросил мальчика следовать за ним. Мальчик молча пошёл за слугой. Они прошли мимо лестницы. Краем глаза наверху он увидел юношу, на вид такого же возраста, как он сам. Но юноша быстро скрылся за стеной.       Босые ноги мальчика аккуратно ступали по мраморной черно-белый плитке, которой был выстлан пол. Слуга завёл его в правое крыло здания, которое, судя по всему, отводилось под прислугу.       — Твоя комната, — сказал мужчина, открывая одну из дверей почти в конце коридора. Комната была простой, но для одинокой души, выросшей в четырёх белых стенах, она была просторной и замечательной. Одна односпальная кровать, больше похожая на койку, рядом деревянный стол, над которым большое окно с видом на сад и небольшой деревянный шкаф.       — Еду подадут через тридцать минут, ванная комната здесь, — слуга указал на дверь прямо в комнате.       Он мог мыться и за ним не будут смотреть. У него было личное пространство. Хотя насколько оно было личным ещё предстояло узнать, но он был рад удобствам, которых был так долго лишен.       — Спасибо, — поблагодарил он, удивляюсь своему тихому голосу.       Мужчина кивнул и вышел. Мальчик осмотрелся, пошарился по шкафам и нашёл чистую одежду. Он принял душ. Настоящий личный, самое главное — горячий. Когда он переоделся и вышел из ванной, еда уже была на столе. Он даже не услышал, как кто-то заходил, пока он был в ванной. Еда была только что приготовленная, теплая и так сладко пахнущая. Он съел всё, что было на подносе, и лёг на кровать, которая была средней жестоксти. Но в любом случае — это кровать. Не старый марас, на котором он спал в квартире родитей, потому что отец захотел его проучить. Не больничная койка, на которой он спал в исследовательском центре. А настоящая кровать. И он уснул, хотя не хотел терять бдительности в незнакомом месте.       На следующий день он проснулся ближе к вечеру. Его тело ныло от того, что он спал в одном положении все это время. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Не было белых стен и стерильного запаха. Не было запаха плесени и криков. И он вспомнил, что его забрали. Вернее, купили. Но это не важно. Главное, что он был не в том поганом месте и не в коморке, прячась от гнева отца. Хотя, возможно, в будущем он пожалеет, что его забрали. В дверь постучали, мальчик сел, потирая глаза. Слуга вошел, не дожидаясь разрешения.       — Твой завтрак, — попривествовал мужчина, ставя поднос на стол. Его голос звучал мягко, почти ласково. — Вернее, ужин. Ты проспал целый день.       — Спасибо, — слабо кивнул мальчик.       — Хозяин ожидает тебя после того, как приведёшь себя в порядок. Не задерживайся.       Хозяин. Вот как здесь обращаются к этому загадочному мужчине.       — Я понял.       Слуга вышел из комнаты, оставляя его одного.       Парнишка быстро поел и принял душ. Еда снова была свежая и потрясающе вкусная. Он бы не удивился, если бы на кухне был первоклассный повор. Переодевшись во что-то более строгое, чем футболка и спортивные штаны, он вышел. Одежда была немного великовата ему, но сидела недурно. За дверью его уже ожидал охранник, который повел его в кабинет 'хозяина'. Мальчик слегка поморщился от мысли, что ему тоже придётся его так называть.       Стук лакированных туфель мужчины об плитку разносился по коридору. Мраморной черно-белой плиткой с геометрические узором был выстлан весь пол. На стенах висели картины. Он совсем не разбирался в истории и искусстве, поэтому не мог сказать, кто был изображён и что это был за стиль. Но картины с природой показались ему весьма притягательными. От них веяло спокойствием, свободой...       — Не отставай, — низкий мужской голос выдернул его из раздумий. Он быстро пришёл в себя и ускорил шаг, поспевая за охранником.       Они прошли мимо парадной лестницы и пошли в левое крыло, которое можно было назвать рабочим, но роскошью оно не было обделено. На потолке была какая-то историческая живопись, мебель была сделана из дерева и явно руками мастера, красивые лампы освещали их путь и портреты, как предполагал мальчик, семьи висели на стенах коридора. Все поколения пристально смотрели с картин, наблюдая за тем, как идет семейное дело. Они еще раз свернули. Охранник довёл его до массивной деревянной двери. Мальчик смотрел на неё, думая, что его ждёт, к чему он должен подготовиться. До конца не мог понять своих чувств. Он давно потерял надежду на нормальную жизнь, да и самого желания жить у него осталось мало. Но и умирать он не хотел. Ему хотелось верить, что судьба дала ему шанс на хорошую жизнь. Но в глубине души было ощущение, что все не так просто.       Вздохнув, он слабо постучал и, услышав холодное "войдите", открыл дверь. За столом, на котором была куча папок и бумаг, сидел мужчина, забравший его вчера из лаборатории. Кабинет выдержан в тёмных тонах — глубокий черный и темно-коричневый. Впереди письменного стола был маленький стеклянный кофейный стол, по бокам которого было два черных кожаных кресла. Стены были деревянные, с резьбой. Окна в пол, прикрытые бордовыми шторами. Сзади стола было два стеллажа, наполненный книжками, а посередине была коллекция огнестрельного оружия. Здесь царила тяжелая атмосфера серьезных разговорв.       — Как тебя зовут? — спросил он, смотря на мальчика пронзительным взглядом.       — Нейтан, — он старался, чтобы голос звучал ровно, не желая выдавать настоящих эмоций.       Мужчина кивнул.       — Будешь телохранителем моего сына, — сказал он, — не разочаруй меня.       Мальчик кивнул.       Никаких подробностей. Только прямое указание. Так работал этот мужчина и его мир: он говорит — ты делаешь. Он понял это ещё тогда, в лаборатории. Одного взгляда на него хватало, чтобы уловить власть и влияние этого человека. Мужчина протянул ему что-то. Когда он убрал ладонь с предмета, Нейтан увидел черную карту, на которой был выгравирована падующая пешка.       Теперь это его предназначение.