Развращение

‎—Да отвали ты, серьёзно, отвали! Щас штаны с меня снимешь. ‎Детский кулак крепко-накрепко схватился за ткань спортивок с ярко узнаваемыми тремя полосками, на которые Гилберт копил несколько месяцев. ‎—Брат, ну возьми меня! - жалобно протянул Людвиг. ‎—Больно тебя с собой таскать надо. Вот на кой черт ты мне там сдался? ‎—Ну пожалуйста, я буду тихо! Пожа-а-алуйста! ‎Мужчина скривился, но взгляд на секунду задержался на лице младшего братика. Тот уже шмыгал носом. Парень не выдержал натиска. Он ненавидел это "пожалуйста", ведь оно всегда значило, что сейчас начнутся слёзы, сопли, и Гилберт, как всегда, окажется мудаком, если не позволит мелкому сделать то, что он задумал. Скрипя зубами, Гил рявкнул на малыша и приказал ему одеваться. ‎—Я даю тебе ровно тридцать секунд. ‎—Спасибо, братик! ‎Людвиг метнулся в коридор быстрее, чем Гилберт успел опомниться. Старший решил, что ему не стоит делиться с ребёнком пойлом, поэтому планировал оставить брата на детской площадке и лишь издалека присматривать за ним. У подъезда Байлдшмидта уже заждались его друзья. Антонио прислонился к стене, и курил, бросая пепел себе под ноги. Франциск же сидел на перилах, разглядывая трещины в старом асфальте. Их глаза сразу заприметили мальчика, робко стоявшего чуть поодаль. ‎—Это че за шкет? Ты в няньки подался? Совсем бабок не хватает? - залился хохотом Антонио, выпуская дым. ‎—Вместо рыбки к пивку нам подобрал, щедрая душа? Щуплый он какой-то, не кормят? - подхватил Франциск. ‎Гилберт замялся, но всё-таки выдавил из себя ответ: ‎—Да не.. Это мелкий увязался за мной, забейте. Ему ссыкотно одному оставаться, еще обсикается. ‎Парни дружно заржали, в то время как Людвигу стало заметно неловко, поэтому тот только сильнее прижался к братцу, схватив его за рукав. Мужчина лишь отмахнулся и продолжил отшучиваться, лишь бы не потерять авторитет в компании. Ребята двинулись вперёд. Малышу было трудно угнаться за их быстрым шагом, поэтому он тянул за руку старшего, чтобы тот немного сбавил темп ‎—Не висни на мне! ‎—Братик, но ты слишком быстрый. Я не успеваю... ‎—А, так это твой брат? - сказал Франциск. - А я думал сын от очередной подзаборной шл..- ‎—Заткнись, не при ребёнке же! - процедил Антонио. ‎—Да брат он, брат, к сожалению.. - прошипел Гилберт. - Щас я ему врежу. ‎—Братик, я не успеваю. Ну не кричи, пожалуйста! ‎Ребёнок уже чувствовал, как начинает щипать в носу, а слезы предательски наполнили его большие глаза. ‎—Разревись мне еще тут, сопляк. Ты реально не видишь, что мы разговариваем? Найди себе лавку где-нибудь, не мешай нам отвисать. ‎Пока Людвиг пытался подобрать нужные слова, компания уже успела удалиться на приличное расстояние. Мальчику ничего не оставалось, кроме как сесть и ждать, как велел ему братец ‎ ‎_____________________________________________ ‎ ‎Холодный ноябрьский ветер прошибал несчастного мальчишку до дрожи. Детские губы приобрели голубоватый оттенок, а тело покалывало от холода. Солнце уже давно село за горизонт, с темного неба на мальчика смотрела яркая луна. Есть ли ей до него дело? В ожидании, ребёнок начал заглядывать в окна соседнего дома. Во многих из них еще горел свет, было слишком рано для сна. Большинство семей проводили время за совместным ужином. Мальчишка ощущал тепло, просто смотря на мягкий свет и силуэты в окнах. Ему казалось что он в безопасности, практически приобщившись к чужим людям, но все равно чувствовал себя неуютно. Лютц сидел на лавке уже очень долго. У мальчишки не было часов, да и он ещё не умел определять по ним время. В конце концов дрожь начала сходить на нет. Ребёнок почти перестал ощущать свои конечности, окончательно проваливаясь в сон. Ему показалось, что ветер стих, а по телу начало разливаться тепло, как вдруг из транса его вывел голос за спиной. ‎–Людвиг, это ты? Чего один на таком холоде? Где твой брат? - сказал Родерих, сосед двух мальчиков. При взгляде на несчастного ребёнка мужчине становилось не по себе. В прошлом сосед старался помочь семье, недавно потерявшей мать. Однако Гилберт не был в восторге от этого и считал, что эта помощь была излишней. В итоге соседи решили не вмешиваться в дела парня. ‎–Ой, здравствуйте, дядя! Я.. Я его и жду. ‎–Он что, куда-то отошел? - Родерих почуял неладное, заметив, что Людвиг весь дрожит, а значит, сидит уже достаточно долго. Мальчик медленно повернул голову. Его движения были крайне заторможенными. ‎–Я хотел пойти с ним гулять. Он оставил меня тут. А потом начало темнеть... ‎Родерих пришёл в ужас от услышанного. Сосед сразу же решил забрать малыша к себе, хотя бы на ночь. ‎—Может, хоть чаю попьем у меня? Ты весь дрожишь. ‎—Но брат.. Он меня не найдёт. ‎—Твой брат просто потерял счёт времени. В любом случае, он знает, где тебя искать. ‎Мальчик робко кивнул в знак согласия. Детские ножки промёрзли до костей, и Родериху пришлось взять его на руки. По приходу в соседскую квартиру, ребёнок был очень вымотан, поэтому добрый мужчина постелил ему в гостиной. ‎ _____________________________________________ ‎ ‎Чуткий сон малыша прервал резкий стук в дверь. Родерих не заставил долго ждать внезапно появившегося гостя, который уже явно негодовал, громко бранясь. Мальчик сходу узнал голос своего родного братца. В то время дверь распахнулась, чуть не слетев с петель. ‎—Где, мать его, Людвиг?! Я знаю, что ты его куда-то спрятал! - верещал Гилберт, чуть ли не до хрипоты. ‎—Я не прятал вашего брата. Сейчас он в безопасности. Объясните мне лучше, по какой причине пятилетний ребёнок находился один на улице? Тем более на таком морозе. - твердо отвечал Родерих. ‎—Не твоего ума дело, аристократишка. Тебя кто вообще спрашивал? С какого перепугу ты его касался своими грязными лапами? Открой дверь или я выломаю! ‎—Во-первых, прошу вас не разговаривать со мной в таком тоне. Во-вторых, я могу обратиться в опеку, и тогда бедного Людвига заберут в детский дом. В нем, как я считаю, мальчику будет гораздо лучше. Я не делаю этого только из жалости, ведь вы потеряете последние капли своего рассудка. Всё это уже было пройдено. ‎—Завались - прорычал Гилберт, бесцеремонно ворвавшись в квартиру. После быстрых шагов, дверь в гостиную с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проёме стоял разъярённый Гилберт. Его взгляд чуть смягчился при виде ребёнка. ‎—Вставай, мы идём домой. - твёрдо сказал старший. ‎Малыш сидел на диване, плотно обмотавшись в теплое соседское одеяло. ‎—Братик, я скучал. Где ты был? - поинтересовался Людвиг, спрыгивая с мягкой кровати. Он торопливо стал одеваться. Ребенок совсем не хотел покидать уютную и чистую квартиру Родериха. Здесь он впервые за долгое время выспался как следует. Не успел мальчишка подойти к брату, как тот крепко схватил его ладонь, не давая ни шанса на побег. Выходя из комнаты, Лютц обернулся в сторону Родериха. Мужчина облокотился на стену, провожая малышку сочувствующим взглядом ‎—Спасибо, до свида— ‎—Быстрее! - перебил Гилберт. ‎ ‎_____________________________________________ ‎ ‎Людвиг сидел на жесткой кровати. Гилберт расхаживал по комнате кругами. Он визжал на ребенка, не затыкаясь: ‎—Да как ты посмел уйти хоть куда-то? Тебе плохо со мной? Если ты меня не любишь, то иди! Вали к чертям! Я тебя не кормлю? Не обуваю? Ты такой голодный и холодный, что по соседям шатаешься? ‎—Нет, я тебя очень люблю ‎—Тогда нахер ты к этому приперся? Если бы любил, ты бы ждал меня! ‎—Я тебя ждал. Мне было холодно и дядя позвал погреться. ‎—То есть он позвал тебя, и ты послушно поплёлся за ним, как псина? Ты настолько тупой? Не понимаешь, что он хочет нас рассорить? Скажу больше, эта падла хочет тебя украсть! ‎Гилберт искренне верил, что все окружающие хотят забрать его кровинку. ‎—Нет, братик, он хороший. ‎—Че за бред ты несёшь? Да ты ничего не знаешь о нём! Ты ушел к нему, потому что уверен, что тебе с ним будет лучше. Хорошо, тогда я задам тебе эти вопросы ещё раз. Я тебя кормлю? ‎—Да.. ‎—Одеваю? ‎—Да.. ‎—Я тебя защищаю от всех ублюдков, которые так хотят тебя украсть? ‎—.... - мальчик промолчал ‎—Я спросил тебя спросил: защищаю? ‎—Да.. ‎—Этот гондон планировал тебя выкрасть, когда ты только родился. Из-за него мы бы никогда не виделись ‎После услышанного Людвиг начал плакать ‎—Брат, пожалуйста, не отдавай меня ему! Я хочу быть с тобой... ‎Гил остановился, всем корпусом развернувшись к братику. Сильная рука, которая до этого была сжата в кулак, медленно расслабилась ‎—Тогда ты больше никуда не выйдешь из этой комнаты. В туалет будешь ходить по расписанию и только под моим четким контролем. Ты же не хочешь меня потерять? ‎—Ладно.. Как скажешь. ‎Старший уже собирался выйти из комнаты, как вдруг остановился и сказал: ‎—Если я узнаю, что ты снова сбежал к Родериху, я его убью.. А ты будешь жить с этим. С тем, что твой брат испачкал руки в чужой крови. Брат сядет в тюрьму из-за тебя. Ты хочешь жить с этим? ‎ ‎_____________________________________________ ‎ ‎В тот вечер братец вернулся поздно. Людвиг сквозь сон услышал, как хлопнула входная дверь. Судя по разнообразию голосов в прихожей, Гилберт привёл своих друзей. Ввалившись шумной гурьбой в квартиру, парни окончательно разбудили только что задремавшего ребёнка. Малыш не рыпался, ведь старший строго-настрого запретил ему выходить из комнаты. Уже через несколько минут звон бутылок стих, а из гостиной начало доноситься что-то незнакомое ребёнку. Лютц подумал, что его брат решил заняться спортом, иначе никаких других ассоциаций к этим звукам у него не было. Байльшмидт старший часто тягал гантели, издавая нечто похожее, однако в этот раз стоны были совершенно иными. Людвиг ловил себя на мысли выбежать из комнаты и узнать, не случилось ли ничего, но братик же ему запретил выходить... Ребенок лежал, прижавшись к подушке, и прислушивался. Спустя какое-то время за стенкой послышался истошный вопль, напоминающий больше крик животного, но никак не человека. Людвиг не на шутку перепугался, мало ли что могло случиться? Брат никогда не кричал так раньше.. Теперь уж он забыл о всех запретах, решив, что на кону жизнь Гилберта, и в этой ситуации правилами стоит пренебречь. Его сердце забилось чаще. Не помня себя от страха, мальчик бросился в коридор, с разбегу толкнул дверь в гостиную и увидел следующую картину: ‎Все трое находились на полу, и каждый из них был раздет до гола. Гилберт лежал, задрав задницу, и под его рельефным животом растекалась теплая, едкопахнущая лужа мочи, руки же с немыслимой силой бились об пол. И Франциск, и Антонио вдалбливались в него с двух сторон, по всей комнате раздавался звук соприкосновения плоти о плоть. Один из парней даже запрокинул голову от переизбытка чувств, никто из них не заметил вошедшего мальчика, а уж тем более не обратил внимание на состояние Гилберта. Малыш стоял босиком на пороге, сжимая край своей пижамки. Среди какофонии влажных шлепков и хриплого дыхания послышался робкий голос: ‎–Братик... Что с тобой?.. - никто даже не повел бровью, так что Лютцу пришлось повысить голосок. ‎–Братик!.. ‎Франциск поднял голову, и тут же на него накатила волна осознания. Он схватил Антонио за руку. Загорелый парень тут же обернулся, его рот невольно открылся в немом ужасе. Они оба понятия не имели, сколько уже за ними наблюдает маленький мальчик. Пока мужчины соображали, что вообще вообще произошло, Гилберт, лишившийся опоры, полностью соскользнул с их пенисов и рухнул прямиком в собственную лужу, а после всё его тело начало неистово трястись. Ноги задевали парней, а его голова начала биться об пол. Антонио первый пришел в себя: "Еб твою мать!". Одной рукой мужчина схватил своё нижнее бельё, в спешке его натягивая. В то время Франциск рванул к Гилу, рывком перевернув его набок, подложив ладонь под затылок, чтобы тот не разбил голову окончательно. Теперь ребенку открылся вид на окровавленное лицо своего старшего братика. Глаза того были широко распахнуты, но закатаны наверх. У рта пузырилась пета, смешиваясь с кровью из разбитого носа. ‎Эта сцена явно останется в памяти пятилетнего мальчика. ‎–Я... Вызову скорую! - закричал Антонио, подхватив на руки тело испуганного Людвига, силой оттаскивая мальчика на кухню. - Боже, телефон! - выпалил парень, ударил себя по лбу и метнулся обратно в комнату.. Бедный ребёнок остался один в тёмном помещении. Окно было плотно зашторено, и дневной свет совсем не проникал внутрь. Только тогда он понял, что именно происходит с его горячо любимым братом.. Он погибнет... Малыша захлестнула волна паники. Он спрятался под столом и, свернувшись калачиком, крепко закрыл уши руками. По щекам Людвига потекли жгучие слезы, которые он никак не мог контролировать. Вдруг со стороны коридора послышались торопливые шаги. ‎—Алло, тут умирает человек... Я не знаю, что с ним происходит..  Я не знаю, что делать... У него пена изо рта, с кровью! Он весь трясется и извивается.. Ещё он обоссался, ой, то есть обмочился. Он прям бьется весь! И глаза закатил!.. ‎На другом конце трубки раздался четкий и рассудительный женский голос, однако Людвиг этого уже не слышал - им полностью овладела паника. Бедный ребёнок закричал от страха. Только тогда Антонио вспомнил, что он был не один. Парень рухнул на колени, заглянул под стол, упёршись свободной рукой в пол. ‎—Подождите! Тут его брат, он весь трясется и ревет. Что мне с ним делать!? ‎Последовав рекомендациям оператора, Антонио постарался срочно взять себя в руки.. Он снял с мальчика футболку и, мягко обняв малыша за тоненькие плечи, начал повторять за девушкой. Голос мужчины дрожал, он сам едва справлялся с истерикой: ‎—Ты в безопасности, в безопасности. Я рядом. Это паника, она обязательно пройдет, от этого не умирают. Давай-ка назовём пять предметов, которые бывают синими. Да он не реагирует! Тихо-тихо, малыш, не умирай пожалуйста, я рядом! Дыши, посмотри на меня! Ты же меня видишь, да? ‎Мальчик поднял голову, содрагаясь от резких неравномерных вздохов и всхлипов. Детское тельце до сих пор сотрясала дрожь, но малыш сумел поймать зрительный контакт. Антонио прижался к Лютцу, начав гладит того по хрупкой спине. ‎Парень выдвинул из-под стола деревянный стул и сел на него. Он подхватил несчастного Людвига, усадив его к себе на колени. Постепенно мягкие похлопывания по спине начали убаюкивать ребёнка, и тот затих.. В объятьях Антонио было некое тепло, которого так не хватало Людвигу. Дыхание начало замедляться, а глаза медленно закрываться, хоть мальчик и вздрагивал от каждого шороха. Мужчина, почувствовав, что ребенку больше не угрожает опасность, запрокинул голову назад и шумно выдохнул, усталость брала верх. Казалось, всё только начало налаживаться, как вдруг раздался резкий звонок в дверь. Антонио был вынужден открыть глаза. Он посмотрел на мальчика, тот вроде бы продолжал дремать, никак не реагируя на внезапный шум. Парень бережно усадил вымотанного Лютца на стул и направился в прихожую. В коридоре уже маячил бледный Франциск. Они столкнулись плечами, оба ринулись к входной двери. Медиков пришлось подождать. В их глубинке не было полноценных больниц, и машина ехала из другого города. Теперь нельзя было терять ни секунды. Тело Гилберта уже успокоилось, он будто весь обмяк, да и почти не реагировал на касания. Лишь иногда из его рта доносился глухой стон. Врачи немедленно начали оказывать первую помощь: удалить пену, кислородная маска, катетер. В вены медленно потекли препараты. Байльшмидт будто крепко спал, распластавшись по полу. Его дыхание стало учащённым и прерывистым, а лицо мертвенно-бледным. В то время Людвиг, которого оставили на кухне, тихонько прокрался в комнату, где находился его драгоценный старший брат. Спустя пару минут Гилберт попытался пошевелиться и вскоре открыл глаза. Сквозь прикрытые веки он оглядывал людей, собравшихся вокруг, абсолютно никак не реагируя. Вдруг взгляд красных глаз остановился на маленьком мальчике. Выражение лица старшего было нечитаемым. Спустя время пелена перед глазами спала, и он увидел своего родного брата. Всё, что он старался держать в себе на протяжении многих лет, теперь вырвалось наружу, и весь этот спектр ненависти вот-вот обвалится на ребенка: ‎"Ты... Я тебя ненавижу!" Ещё минуту назад Гилберт не мог даже пошевелиться, но теперь он закипал от ярости так, что Франциск невольно отшатнулся. Байльшмидт старший дёрнулся, пытаясь приподняться, и врачи навалились на него всем весом, прижимая к полу. "Почему.. Ты не сдох при родах.... Ты убил мою мать!.." ‎Медики никак не могли повлиять на бред мужчины, им оставалось только ввести успокоительное. Гилберт повторно попытался приподняться на локтях, но пара людей в халатах с силой прижали  мужчину к полу, не позволяя ему вырваться, а тем более совершать резких движений. Третий же вколол препарат в руку, после чего парень зажмурился и зашипел. Всего спустя несколько секунд из него опять посыпались проклятия: "Я ненавижу, ненавижу тебя! Ты убийца". Гилберт изо всех сил пытался вырваться, тратя последние остатки энергии, его лицо исказилось от гнева. "Ты... забрал жизнь... моей, сука, родной матери.! Я... К-каждый божий день я вижу твою морду... Ты убил... Убил мою м-мать и просто продолжаешь жить после этого?.." Судя по стихающему голосу, парень уже начал приходить в себя, и успокоительное начало действовать, но как бы не так. Спустя мгновение он будто забился с новой силой. "Ты ее убил, убил!.. Т-ты сдохнешь в муках, зная... Что ты, сволочь, отнявшая жизнь у моей... мамы..." Байлшмидт захрипел, его голова начала мотаться из стороны в сторону. "Ты, блять... не имеешь права жить на этой планете. Я убью тебя, убью, убью, умри, умри... Я ТЕБЯ СВОИМИ РУКАМИ ПРИКОНЧУ, СЛЫШИШЬ?!" Он начал хрипеть и откинул голову назад.. Лёгкие судорожно хватали воздух. "Убью... Я убью тебя... Сдохни..." ‎Успокоительное начало действовать. Движения старшего стали вялыми, а речь превратилась в бессвязное мычание. ‎Людвиг просто стоял в дверях. Глаза мальчика широко распахнулись от услышанного, в то время как кто-то пытался закрыть ему уши. Чьи-то руки подняли его и потащили на кухню. Он не мог поверить, что его любимый брат всегда смотрел на него вот так, просто не показывал этого. Им всегда двигала лишь ненависть. Зрение мальчишки полностью расплылось, и он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. ‎Вокруг него творился полноценный хаос: перед лицом мелькали силуэты, все вокруг явно суетились, но сам Людвиг будто не был с ними. Он не мог пошевелить ни одной частью своего тела. В какой-то момент веки показались малышу тяжелыми и непроизвольно закрылись. Гилберт поклялся убить его своими руками. ‎Очнулся малыш уже лежа в кровати, но он не чувствовал тёплой близости тела своего дорого брата. Приходя в себя, мальчик увидел не спящее лицо старшего, а склонившихся над ним парней и врача. Все с облегчением выдохнули, увидев, что Лютц пришел в сознание. Звон в ушах сменился на гул. Было ощущение, будто все вокруг нереально, а увиденного никогда с ним и не бывало. Стоявшие рядом люди пытались спросить что-то у мальчика, но он их совершенно не слышал. Еще не уехавший врач осматривал Людвига, а после переключился на разговор с друзьями Гила, после передав им какой-то листок. В конце концов, в комнате остались лишь трое. Кто-то из мужчин пытался погладить Людвига по руке, присесть к нему на кровать, но для ребенка весь окружающий мир был как в тумане. Лишь спустя время, он начал приходить в себя. Больше заснуть он не смог, хотя был крайне уставшим. Вскоре после этого Франциск и Антонио решили, что уже истощённый мальчик уснул от усталости, и ушли на кухню переварить произошедшее и просто поговорить. Однако в дверном проёме появился робкий силуэт ребёнка. Его пытались уложить повторно, но он отчаянно вырывался. За вечер мальчик не сказал ни слова. Атмосфера на кухне была тяжёлой и давящей. Все до сих находились в оцепенении, не зная, что сказать мальчику и что сказать друг другу. Все так и остались сидеть на кухне всю ночь. Только под утро Людвига уложили спать. ‎