Ловушка для гроссмейстера<3

Утро следующего дня не принесло облегчения. Оно лишь лениво высветило серые углы душной комнаты сквозь плотно зашторенные жалюзи. Кира не знала, сколько времени провела в полузабытьи, не снимая школьной куртки. Тело затекло, мышцы ломило от неестественной позы, а во рту пересохло так, словно она несколько дней шла по пустыне. Каждое движение отзывалось тупой болью в висках. Она чувствовала себя разбитым, выброшенным на берег кораблем. Преодолевая свинцовую тяжесть в ногах, она поднялась с кровати и подошла к розетке, куда еще ночью на автомате воткнула шнур зарядного устройства. Стоило экрану телефона загореться, как аппарат буквально зашелся в непрерывной судороге от сотен пропущенных уведомлений. Экран плыл от обилия имен и красных значков. Юми оборвала чат: «Кира!!! Ты где?! Мы обыскали весь зал! Отзовись, пожалуйста, мы же с ума сходим!», «Кира, тренер сказал, что если ты не ответишь через час, он заявит в полицию!», «Пожалуйста, просто напиши, что ты жива». Ребята из клуба Некома, обычно шумные и веселые, теперь писали сдержанно, но с явной, сквозящей между строк тревогой. Даже родители прислали несколько обеспоенных сообщений. Но сильнее всего Киру задело другое. В самом низу списка светились десять уведомлений подряд от её двенадцатилетней младшей сестры. «Кира, ты выиграла?! Мне мама сказала!» «Почему ты не берешь трубку? Наверное, празднуешь?» «Купи мне сувенир из Токио, ладно?» «Кира, почему ты молчишь?» «Мне страшно, ответь»... Кира смотрела на эти строчки, и ей казалось, что буквы превращаются в острые иглы, протыкающие её и без того израненное эго. Паника, смешанная с глубоким стыдом, тугим узлом перехватила горло. Пальцы зависли над виртуальной клавиатурой. Одно движение. Нужно было просто написать короткое «Я в порядке». Но её внутренний «процессор» наотрез отказывался выполнять эту команду. Система была полностью заблокирована. Сказать им правду — значит признаться в своем позоре, в том, что золотая медаль была выиграна грязным обманом, недостойным настоящей шахматистки. Солгать — не позволяли остатки дедушкиного воспитания. Каждое сообщение сестры кричало о гордости и вере в неё, и от этого Кире хотелось провалиться сквозь землю. «Какая же я трусиха, — подумала она, чувствуя, как к глазам снова подступают горькие слезы. — Они любят меня, они верят в мою честность, а я сижу здесь и боюсь собственного бессилия». Тяжело вздохнув, Кира отложила телефон экраном вниз — смотреть на него больше не было сил. Она медленно прошла в крошечную кухонную зону общежития, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Дрожащими руками достала из шкафчика небольшую стеклянную баночку с сушеными травами — собственноручно собранный чай, который она привезла из родного дома. Запах мяты, чабреца и душицы на мгновение вернул её в те дни, когда мир был простым, логичным и безопасным, когда дедушка сидел напротив и тепло улыбался. Под мерный шум закипающего чайника она насыпала заварку в кружку, залила кипятком и села прямо на пол, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру. Она сделала первый глоток, обжигая губы. Травяной аромат заполнил легкие, но не принес ожидаемого покоя — лишь подчеркнул контраст между чистым прошлым и грязным, запутанным настоящим. Кира сидела в тишине, тупо глядя на глухую входную дверь своей комнаты и беззвучно упрекая себя за каждую секунду этого жалкого побега. И вдруг в этой абсолютной, звенящей тишине со стороны коридора раздался странный, нетипичный для этого места шум. Кенма Козуме почувствовал, что этот день будет «неправильным», еще во время утренней прогулки до школы. Поскольку студенческое общежитие Некомы располагалось всего в паре кварталов от учебного корпуса, Кира никогда не пользовалась поездами — она всегда ходила пешком. И Кенма, чей привычный домашний маршрут пролегал совсем иначе, за последние месяцы привык пересекаться с ней на финишной прямой: у небольшого перекрестка перед школьными воротами. Обычно в 8:05 она уже шла там — сосредоточенная, с неизменным рюкзаком на плечах, иногда на ходу перебирая в уме шахматные координаты. Кенма лениво плелся чуть позади, уткнувшись в экран консоли, но её мерный, спокойный шаг впереди давал ему странное ощущение стабильности. Вспыльчивый Куроо вечно ворчал, что они похожи на двух анабиозных улиток, но Кенму всё устраивало. Сегодня в 8:05 на перекрестке было пусто. Кенма остановился, сощурившись от яркого утреннего солнца, и обвел глазами улицу. Никого. Он поправил лямку рюкзака и пошел дальше. Внутри него шевельнулось неприятное, колючее чувство, будто в игре сбились настройки сохранений. Он вытащил телефон и отправил ленивое: «Кира, ты где?» Сообщение осталось непрочитанным. «Наверное, просто проспала после тяжелого турнира», — подумал он, стараясь заглушить глухую тревогу, но внутреннее чутье подсказывало: что-то сломалось. В школе это ощущение только усилилось. Пустая парта Киры в классе выглядела чужеродно. На уроках Кенма совсем перестал слушать учителей, тупо глядя на серую доску и механически крутя в пальцах карандаш. Время тянулось невыносимо медленно, словно пинг в сети подскочил до критического максимума. На большом обеденном перерыве он, как обычно, попытался скрыться от шума в тихом коридоре около спортивного зала, спрятавшись за автоматом со спортивными напитками. Кенма как раз запускал очередной раунд, когда из-за угла донеслись взволнованные, громкие голоса. Он сразу узнал Юми. Вместе с ней была какая-то незнакомая девушка из параллельного класса — они обе не находили себе места, беспокойно расхаживая взад-вперед перед кабинетом старосты. — Я говорю тебе, её нигде нет! — панически приглушенным голосом твердила Юми, заламывая пальцы. — Она просто исчезла сразу после финала! Кубок остался, вещи... то есть, кубок она забрала, а на награждение не вышла! Тренер весь день на телефонах! Сая пошла к старосте, может, у неё есть домашний адрес или контакты родителей? — Да тихо ты, не кричи на всю школу, — нервно шикнула на неё вторая девушка, оглядываясь по сторонам. — Может, ей просто плохо стало? Ну, переволновалась, давление подскочило. Это же финал Канто, там такой прессинг был... — Да нет же! Ты не видела её лица после сорок третьего хода! Она выглядела так, словно... словно совершила убийство, а не выиграла золото! Она не отвечает на звонки, Сая тоже ничего не знает... Что если с ней что-то случилось?! Кенма за автоматом замер. Палец застыл на кнопке атаки, и его пиксельный персонаж тут же схлопотал смертельный урон. «Выиграла золото... Но сбежала?» — пазл в его голове никак не хотел складываться. Если Кира победила, почему её система выдала такую ошибку? Он вспомнил её одержимость чистой логикой и математической точностью. Если она считает свою победу неправильной... После уроков началась тренировка, и это был сущий кошмар. Кенма не мог сосредоточиться. Мяч то и дело выскальзывал из рук, пасы летели слишком низко, нарушая весь темп атаки Некомы. — Кенма! Что за ленивый навес?! — в третий раз за пятнадцать минут рявкнул Куроо, тяжело приземляясь после сорванного нападающего удара. — Ты вообще на площадке или где-то в космосе? Соберись! Старый тренер Некомы, сидевший на скамейке со своим неизменным блокнотом, хмуро сощурился, глядя на связующего сквозь приоткрытые веки. Он редко делал замечания Кенме в разгар процесса, зная его характер, но сейчас даже он покачал головой: — Козуме, твои мысли сегодня не с мячом. Если устал — сядь на скамейку, не порть ритм команде. Кенма ничего не ответил. Он просто вытер пот со лба тыльной стороной ладони и молча пошел к лавке. Его это не задевало. Ему было плевать на крики Куроо и недовольство тренера. Мысли упрямо возвращались к одной конкретной «неисправной программе». Стоило финальному свистку объявить об окончании практики, как Кенма, проигнорировав общие сборы в раздевалке, быстро переоделся, натянул школьную форму, схватил рюкзак и буквально вылетел из зала. — Эй, Кенма, ты куда так летишь? Даже растяжку не сделал! — удивленно крикнул вслед Куроо, но Кенма даже не обернулся. Его личный лимит терпения и комфорта на сегодня был исчерпан. Он должен был проверить одну версию. Здание студенческого общежития встретило его унылым запахом дешевой еды и тишиной. Проскользнув мимо вахтерши, Кенма поднялся на третий этаж. Дверь её комнаты. Абсолютно глухая. Кенма подошел ближе и коротко постучал три раза. Тишина в ответ была такой плотной, что казалась осязаемой. Он приложил ухо к двери и уловил едва слышный, далекий свист закипающего чайника. «Она там. Жива. Но заперлась», — выдохнул он. Понимая, что разговорами и уговорами Киру из её раковины не вытащить, Кенма вздохнул и пошел на крайние меры. Он медленно опустился прямо на холодный, жесткий линолеум коридора, прижавшись спиной к стене напротив её двери. Вытащил приставку и врубил звук на максимум. Резкие, пронзительные восьмибитные звуки старого платформера разорвали тишину этажа. — Так, ладно... — негромко, но четко, зная, что его слышат сквозь тонкое дерево, произнес Кенма. — Этот уровень довольно глупый. Здесь слишком много ловушек, которые невозможно просчитать с первого раза. Он яростно защелкал кнопками, намеренно комментируя свои действия. — Опять упал. Персонаж просто сгорел в лаве из-за одного неверного тайминга. Это был глупый зевок. Но игра ведь на этом не заканчивается, верно? Всегда можно нажать «Restart» и попробовать снова. С другими координатами. Внутри комнаты Кира вздрогнула, едва не выронив кружку. Горячий чай плеснул на пальцы, но она даже не заметила ожога. Звуки консоли Кенмы ворвались в её изоляцию безжалостно и четко. Каждый электронный писк, каждый щелчок пластиковых кнопок и его тихий, монотонный голос пробивали её ментальную броню. Сначала это вызвало у неё протест. «Зачем? Уходи, пожалуйста, оставь меня в моем позоре!» — мысленно кричала она, сжимаясь на кухонном полу. Ей хотелось закрыть уши, спрятаться под подушку, лишь бы не слышать эти безмятежные игровые звуки, которые так бесцеремонно нарушали её траур по разрушенной логике. Но Кенма не уходил. И его слова о «зевке» и кнопке «Restart» заставили её сердце болезненно сжаться. «Он всё понял, — догадалась Кира, и внутри неё разлилась горько-сладкая волна тепла. — Он знает, что я облажалась. И он не презирает меня за это». Она слушала его рассуждения об импровизации, о грязных приемах и багах, которые тоже являются частью игры. Кенма говорил о вещах, которые она всегда отрицала, но сейчас, в этой темной комнате, его слова звучали как единственно возможное лекарство. Её безупречный, жесткий мир разрушился, но Кенма прямо сейчас показывал ей другой мир — гибкий, неидеальный, где после каждого поражения можно начать заново. Одиночество, которое еще час назад казалось ей вечным, вдруг начало отступать под натиском этой настойчивой восьмибитной музыки. Этот ленивый геймер, который сам терпеть не мог людное общество, сидел на грязном полу ради неё. Кенма сидел в коридоре уже несколько часов. Мимо изредка проходили другие студенты общежития. Они удивленно, косо посматривали на худощавого парня с двухцветными волосами, который сидел на полу в школьной форме и шумно резался в приставку, бормоча что-то себе под нос про «баги» и «неидеальные алгоритмы». Кенма не обращал на них абсолютно никакого внимания. Ему было глубоко плевать, что о нем подумают. Он был здесь ради одного конкретного человека, и его собственная зона комфорта сейчас расширилась до размеров этого грязного коридора. — Если играть идеально, становится скучно, — долетел из-за двери его спокойный голос, пока пальцы продолжали нажимать на кнопки. — Иногда приходится импровизировать, чтобы пройти босса. Использовать баги, грязные приемы, блефовать. Разработчики это предусмотрели. Это тоже часть игры, Кира. Не обязательно быть безупречным роботом, чтобы победить. На часах в конце коридора показалось время комендантского часа. Вахтерша внизу начала предупреждающе греметь ключами. Кенма щелкнул тумблером, и консоль погасла. Резкая тишина снова окутала этаж. Из-за долгого сидения на жестком полу его ноги страшно затекли. Он поднимался медленно, держась за стену и негромко кряхтя от усталости, разминая затекшую поясницу. Он подошел вплотную к деревянной панели. Поднял руку и дважды, очень мягко постучал ладонью по цене. Это был безмолвный, тихий призыв: «Открой. Пожалуйста». Внутри комнаты Кира, ведомая каким-то неосознанным порывом, поднялась с пола и бесшумно подошла к двери с обратной стороны. Она прижалась лбом к прохладной деревянной поверхности, затаив дыхание. Её ладонь дрожала в сантиметре от дверной задвижки. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Ей до безумия хотелось повернуть ключ, увидеть его спокойные глаза, уткнуться лбом в его плечо и выреветь всё то безумие, что сожгло её изнутри. Но пальцы словно окаменели. Стыд и остатки прежней гордости всё еще держали её в тисках. «Еще не время, — с болью подумала она. — Я еще не починила себя». Между ними было всего несколько сантиметров древесины, но стена внутри неё оказалась пока слишком прочной. Кенма постоял так около минуты, вслушиваясь в абсолютную тишину за дверью. Он не услышал шагов, но каким-то животным, кошачьим чутьем понял, что она стоит прямо там, с той стороны, и слушает его дыхание. Он тихо выдохнул. Кенма не злился и не обижался — он слишком хорошо умел выжидать, когда дело касалось долгих, сложных уровней. — Завтра я снова приду, — едва слышно произнес он. Повернувшись, Кенма медленно зашагал по коридору в сторону лестницы, слегка прихрамывая на затекшую ногу. У самого поворота он остановился и еще раз оглянулся на закрытую, безмолвную дверь комнаты, словно безмолвно обещая, что этот «раунд» они обязательно переиграют вместе.