Роза Берг и говорящий Диван

В начале июня 1957 года Флориду накрыла небывалая жара. Даже самые закаленные жители избегали выходить в полдень на улицу, а машины загоняли в гаражи, чтобы не испортились покрышки. Взрослые предпочитали пережидать в барах рядом с пляжами, охлаждаясь пивком и делясь своим недоумением, а дети придумывали легенды, что где-то недалеко открылись врата ада, из которых на них снисходило пламенное дыхание влажного спертого воздуха. Казалось, что ты сам вытекаешь из своего же тела в виде пота под размеренное хлюпанье резиновых тапочек по нагретому асфальту. И именно в это время происходили настолько невероятные события, что большинство бы от одной мысли о них покрутили пальцем у виска и решили бы, что смесь увеселительных веществ и жары привели к помутнению рассудка, ну это ж надо такое придумать и поверить; поэтому Роза Берг никому никогда и не рассказывала свою историю и планировала хранить ее в тайне навсегда, даже нигде ее и не записав. В это время Розе было около 20 лет. Ее семья много переезжала, пытаясь найти комфортное для проживания место, так что детство девушки прошло не в Майами, возможно, именно поэтому она все еще не свыклась с американским менталитетом и ощущала себя чужой для большого города. Студентка не самого плохого, но и не выдающегося гуманитарного колледжа не пользовалась особой социальной популярностью: подруг у нее было не так много из-за закрытого характера и нежелания участвовать в тусовках, парни и отношения, особенно с перспективой выйти замуж за какого-то громкого балабола и терпеть его и его детей всю оставшуюся жизнь, тоже не звучали для Розы пиком привлекательности, хоть она и смирялась с тем, что после окончания обучения, которое намечалось через несколько месяцев, ее ждет примерно такая участь. Роза очень любила стабильность и рутину, и обычный ее день выглядел как-то так: встать в 7.30, приведя длинные карие волосы, отливающие оливковым, в порядок и позавтракав кашей на молоке, дойти до колледжа; дорога занимала у нее примерно 25 минут и в колледже она оказывалась обычно в 8.25, за 15 минут до начала занятий. В обед, быстро перекусив в одиночестве, она уходила погулять недалеко от кампуса, а после окончания занятий быстро собиралась и, как вихрь, уходила в библиотеку быстрым шагом, желая избежать ненавистного смолл тока от одногруппниц. Книги позволяли очень хорошо эскапироваться от дискомфорта и чувств в целом, так что этой части дня Роза ждала больше всего. Ровно в 18.30 она уходила из библиотеки домой ужинать. Родители спрашивали у нее, как дела, она всегда спокойным голосом отвечала, что все хорошо; в подробности углубляться ей никогда не хотелось, и, по-видимому, родные это понимали и не донимали своего единственного ребенка вопросами, возможно, разве что подмечая под себя еле заметную тень в изумрудных глазах. В тот самый знаменательный день, 4 июня, сидеть на лекциях было особенно тяжело. Достаточно тягомотный предмет воспринимался еще хуже, чем обычно, даже несмотря на то, что все окна в аудитории были распахнуты настежь. После третьего перерыва на то, чтобы вытереть в уборной пот и слегка поправить макияж, преподавательницей было принято решение отпустить всех пораньше. Розу это только устраивало - больше времени на попытки ощутить себя в другом мире другим человеком, без проблем, о которых она предпочитала молчать. Возможно, именно поэтому ей захотелось сделать небольшой крюк по пути в библиотеку, а, возможно, хотелось немного отдохнуть в тени - вряд ли сама девушка осознавала, что именно привело к судьбоносной встрече. Слегка запыхавшись, она остановилась рядом с одним из магазинчиков, покатая крыша которого дарила настолько желанную тень, когда услышала странный, слегка скрипучий и хриплый мужской голос: - Эй, девчушка, иди сюда. Голос шел за магазином, но, осторожно обогнув его, Роза не увидела, как предполагала, какого-то пьяницу. Будто как на свалке, стояло несколько предметов мебели - старый шкаф, радио и почему-то почти новый черный кожаный диван. Она уж собралась уходить, как снова услышала тот же голос: - Ну и куда ты намылилась? - Вы кто вообще? Вы где? - со страхом в голосе спросила девушка. - Да тут я, не боись! Диван я, видишь? Если б мог, поиграл бы своими сидениями, как бицепсами, да вот подлянка - я ж диван, не могу. Такого поворота событий наша героиня ожидала меньше всего. Схватилась за голову, поморгала, но голос не исчез. Ей даже показалось, что он действительно слегка колышется на редком ветру. Любой другой человек наверняка бы сделал вывод, что срочно надо охладиться и обратиться ко врачу, но глаза Розы засветились неподдельным интересом - Это как: диван и говорящий? Я что, сплю? - Вовсе нет, просто меня слышат только по-настоящему чистые сердцем люди. - Что, правда? - А хрен его знает, я прямо сейчас на месте выдумал, чтобы даму впечатлить. Сам не знаю, как так вышло. Просто вот как себя помню, всегда был диваном, и при этом говорящим. - А другая мебель с Вами разговаривает? - Ре-едко, они зануды чертовы. Шуток не понимают. Один раз лампу закадрить пытался, сказал ей, что у нее плафон просто тушите свет - тут диван хрипло захихикал, словно какой-то хулиган заелозил ржавой дверью - так она вся исплевалась. А вот когда какие-то хлюпожоры пришли возвращать моему владельцу стул после того, как их отпрыск наткнулся на ножку и плакал три часа, я пошутил, что он просто сногсшибательно хорош! Ну за такие шутки в сиденьях бывают промежутки, а рот они у меня заклеить не смогли, вот меня и выставили гнить в эту жару безбожно, чтоб не мешал штаны пропукивать. Роза поймала себя на мысли, что ей очень интересно слушать это странное существо, чем бы оно ни было. Мало кто в ее жизни говорил так же жизнерадостно, открыто, с душой, она даже слегка похихикала над глупыми каламбурами. - Ну так че я тебя звал. Будь добра, включи радио, я в такую жарень иначе заживо сгорю от скуки. - Я бы хотела сгореть заживо, столько проблем решилось бы - внезапно полушепотом вырвалось из рта девушки. Видимо, накопившиеся эмоции ждали какого-то понимающего собеседника, которого этим не напряжешь. - Ну так садись на меня, чика! Я нагрелся так, что чаек фри можно делать, сечешь? Только потом чтоб не жаловалась, если у тебя реально, хехе, пятая точка сгорит. Не зная, почему, Роза действительно присела на краешек дивана, тут же вскочив с воплем под оглушительный хохот дивана. И несмотря на боль, ей словно действительно стало немного лучше на душе и она даже впервые за долгое время искренне улыбнулась плывущему небу - А ты смелая! Не думал, что реально сядешь. Как тебя зовут? - Роза, а вас? - Да я б знал. Ну давай какое-нибудь имя посолиднее придумаю. Что насчет Чернила? Чернила-Чертила-черный диван, а звучит. Хоть надо бы поблагозвучнее. А что насчет Рихтер? Слыхал как-то от хозяина. - Ну давайте Рихтер. Следующие несколько часов они провели, болтая и о том, и о сем. Говорящий диван настолько ее увлек, что она даже не пошла в библиотеку. Казалось, что это самое искреннее существо, которое она встречала в своей жизни. В полседьмого, когда пришло время идти домой, ей даже не хотелось прощаться, но они пообещали встретиться на следующий день. Сразу же после занятий пятого июня Роза побежала в гости к Рихтеру-дивану. Тот ждал ее с распростертыми налокотниками - Какие люди в Голливуде, пришла! А я уж боялся, что утомил тебя вчера своими рассказами. - Да ну что вы! Наоборот, мне очень приятно было с вами поговорить. - Ну и славно, я вот тебе еще вспоминал разных интересных историй. Они прообщались весь вечер. И весь следующий вечер. И на выходных, когда Роза могла уходить почти на весь день, тоже. Так прошел целый месяц - Рихтер-диван рассказывал о своих путешествиях, о том, скольких людей повидал и со сколькими интерьерами поговорил, а Роза рассказывала о своем детстве, о своих друзьях, которых ей пришлось оставить позади, о волнении, связанном с войной, о том, как тяжело ей свыкнуться на новом месте уже не первый год. Диван внимательно слушал и даже пару раз втайне от Розы плакал в свою обивку. Как-то Рихтер-диван даже попросил Розу принести ему пива и влить во внезапно развергнувшийся рот, что заставило ее похихикать. Тень с лица девушки ушла. Почти. Пока не настал момент выпуска. В один из дней Роза пришла к Рихтеру-дивану вся встревоженная. Присев на краешек, она наконец-то позволила себе расплакаться. Слезы текли по ее лицу, не прекращаясь, минут 5, в это время диван, как мог, пытался ее приобнять и успокоить. Оказалось, что родители нашли ей будущего мужа - юношу с военной карьерой, который уже почти стал генералом. Ей надо было через пару недель уезжать из Майами вместе с ним, а потом воспитывать их будущих детей почти все время в одиночку, пока муж будет служить. - Понимаешь, Рихтер, ты для меня тут стал единственным человеком. Ой, ну ты понимаешь - улыбнулась Роза сквозь слезы - И я не хочу никуда уезжать. Еще и опять в новое место, где я снова буду не в своей тарелке. Не хочу тебя терять… - Так и не уезжай. Сбеги куда-нибудь и вместо этого выходи за меня замуж, вот и будем вместе где-нибудь перекантовываться - впервые с робостью в голосе отвечал диван Сама того не ожидая, Роза смутилась и словно что-то заколотилось в ее сердце внутри. - А знаешь, что? Я люблю тебя, Роза. Я никогда не встречал кого-то лучше, искреннее, нежнее и заботливее тебя. И если наши чувства взаимны, хехе, приходи ко мне в последний день отъезда, как раз перед вашей свадьбой. Только ночью и проследи, чтобы никого рядом не было. С волнением в душе, Роза впервые в жизни убежала ночью от родителей. Ночь тепло грела, но ей казалось, что ее слегка знобит от переполняющих чувств. - Ты ответишь мне согласием? - гулко прошептал Рихтер-диван - Конечно. Я думаю, что всю жизнь буду и смогу любить только тебя - сказала Роза так тихо, будто просто открывала рот, но ее возлюбленный смог ее услышать. - Поцелуешь меня? Роза прильнула к внезапно возникшим губам. Когда они отстранились, Рихтер-диван прошептал что-то своей избраннице на ушко так, что она покраснела ярче заката. - Назовешь его Рихтером, хорошо? Чтобы не забыть меня. А я навсегда запомню твое имя. Через несколько часов Роза уже была дома, и, снимая взъерошенную одежду и стараясь максимально тихо принять душ, чтобы не разбудить родителей, думала, удался ли их план. На следующий день была сыграна свадьба, скромная, но со вкусом, а через пару недель обнаружилось, что она ждет первенца. Через несколько месяцев родился мальчик, назвали Рихтером. А через пару лет муж Розы умер от ранений. Она никогда не признается об этом никому, но в этот момент она почувствовала невероятное облегчение. В будущем, когда мальчик подрос и захотел пойти по стопам отца, они переехали в Майами. Роза вкладывала всю себя в то, чтобы Рихтер не испытал тех тяжелых чувств, которые она всю жизнь носила в своем сердце, и, кажется, у нее вполне получалось - пацан рос хорошим и заботливым, искренне любящим свою маму. Пока здоровье позволяло, она пыталась найти тот самый диван, но, к сожалению, у нее ничего не вышло, а болезнь оставила ее прикованной к кровати… Но до сих пор, периодически, когда она проваливается в сон, ей все кажется, что она до сих пор слышит хриплое похехехивание того, кто сделал ее существование жизнью. ———— Откинув дуделку и выдохнув всей грудью, Байкер выпукнул изо рта клуб дыма. Кайф кайфом, но пора собираться - вчера он позвонил какой-то дамочке и договорился о встрече, чтобы посмотреть себе б/у диван. «Кожаный, красивый, чтобы цыпочки приходили и у них при одном взгляде на него трусы сваливались» - думал байкер, круто объезжая часть машин с одной рукой на руле и собирая по своему поводу множество нелестных комментариев. «Главный гомик Майами» постучал в дверь и был в шоке, когда ему ответила блондинка с хвостами… тремя, один не на голове. И шерсть на лице, и на руках, и крашеные когти? - АААААА ЕК МАКАРЕК ЭТО ЧЕ ТАКОЕ - заорал Байкер, упав на попу от неожиданности и чуть не укатившись по лестнице. Да, что бы это ни было, такое лучше не брать. Никогда, желательно. - Ну как-то невееежливо - протянула девушка высоким с легким акцентом. - Будете так себя вести, ничего не продам! - Извините, пожалуйста, я просто обескуражен - собрался Байкер. Сделку предлагали хорошую, значит, надо не запороть. Девушка еще раз представилась - Роза Барбоскина. Они разговорились, и оказалось, что Роза вполне приятная девушка, которая уехала на обучение в Америку в 88 году, а теперь ее парень переезжает в Нью Йорк и надо распродать как можно больше мебели. Кстати, насчет мебели - диван черный, кожаный, красивый - все, как и хотелось. Но вот чего не то чтобы не хотелось, а что стало полной неожиданностью - так то, что, когда Роза отошла, диван проскрипел «Ну ты и жопу отъел, братан, хехе». - Чего… - чуть не проматерился Байкер - Да не пугайся ты так! Впервые говорящие диваны видишь? А по глазам и не скажешь. Че, забираешь ты меня? Ну я дома тебе тогда все и расскажу. Удивительно, но диван и Байкер сдружились почти мгновенно. Диван даже великодушно давал на себе поспать убуханным друзьям своего хозяина, и травил байки. Так Байкер узнал, что у дивана вообще есть, как ни странно, ребенок, правда, он не знает, это ребенок-человек, ребенок-диван или вообще что-то непонятное, и что его сердце было разбито обстоятельствами, и что вообще не пойми как он оказался у другой Розы, которая его, вроде бы, не слышала, но что для него было и проклятьем, и благословением, ведь он мог часто слышать имя любимой женщины. Правда, совсем долго им быть вместе не удалось. В какой-то момент Байкер с трясущимися глазами сказал Дивану только одно - мне надо срочно уезжать. В этот же день он был продан какому-то другому человеку, и, поскитавшись по миру и поменяв обивку на цвет, сильно ближе к волосам Розы Берг, оказался в гостевом домике на Гавайях. Двадцать восьмого декабря 1991 года он, как обычно, находился в домике и вспоминал прошлое. Ему было интересно - как там его любимая, жива ли? Как их сын? По телевизору передавали какие-то очередные новости, когда воздух стал явно жарче. Диван медленно стал погружаться в волшебный сон, вспоминая их первую с Розой встречу, и за секунду до того, как рассыпаться на части, ему почудилось, что он слышит ее голос, что она зовет Рихтера. И он напоследок улыбнулся своим псевдортом.