Кровь на руках

Осаму стоял, прислонившись спиной к холодной стене, и сжимал в руках пистолет, слишком большой для его еще детских ладоней. Он видел кровь бесчисленное множество раз, он видел трупы врагов мафии, но никогда не был сам причастен к убийствам, и сейчас его руки тряслись, словно просто спустить курок было чем-то сложным, чем-то почти невозможным. — Ну же, Дазай-кун, — мягко подтолкнул его Мори, заставляя выйти из тени. Осаму сглотнул и сделал шаг вперед. Он плотнее сжал рукоять пистолета и на мгновение зажмурился, пытаясь побороть чудовищный страх, что вдруг разверзся внутри него. Он не должен был чувствовать себя так. Кто угодно, только не он. Да, ему всего пятнадцать, но он ведь уже давно вертелся в криминальных кругах и должен был привыкнуть к убийствам. Это нормально для мафии, в конце концов. Но он не мог. — Дазай-кун, — снова напомнил о себе Мори. Осаму резко выдохнул и широко распахнул глаза. — Да, — тихо ответил он и вскинул голову. Голос приобрел ледяные нотки, словно ему действительно было легко сделать этот шаг. Осаму не знал, кого пытается убедить в этом: себя или Мори, но от этой показной уверенности ему действительно стало немного легче, по крайней мере, на эти несколько секунд, когда он должен был быть предельно собран, чтобы… Человек перед ним уже лежал в луже крови, измученный и изможденный после бесчисленных пыток. Осаму прекрасно знал, что тот давно уже труп, что если не он, то его убьет кто-нибудь другой. Но одно дело — знать, а совсем другое — выстрелить. Он должен был просто спустить курок. Просто спустить курок. Эта мысль крутилась у Осаму в голове, отдаваясь мелкой дрожью по всему телу, которую он тщетно пытался скрыть от своего наставника. Кто угодно мог не заметить, как на самом деле ему страшно, но только не Мори. Осаму ненавидел это чувство, оно заставляло его чувствовать себя слабым, неполноценным, будто единственное, на что он вообще годен, ускользает у него из рук. Прикусив губу, Осаму начал медленно сгибать указательный палец. Холодный металл ощущался неимоверной тяжестью в его руках, а по всему телу расползался мороз, заставляя подрагивать еще сильнее. Запах крови пропитал все подвальное помещение, и Осаму чувствовал себя отвратительно, хотя видел подобное уже не в первый раз. Но сейчас его пребывание здесь отличалось от всех предыдущих. Сейчас он должен был сделать это сам. — Не разочаровывай меня, Дазай-кун, — раздался из-за спины низкий голос. Он звучал так спокойно, словно в этом не было ничего такого. А может, действительно не было… Оглушающий выстрел разнесся по всему подвалу, громким эхом отражаясь от стен и заполняя все пространство вокруг. Осаму широко распахнул глаза, мир перед которыми начал медленно расплываться. Сквозь бледно-розовую пелену, застилающую взор, он видел, как человек, лежащий перед ним на сыром полу, уронил голову, вокруг которой начало собираться багровое пятно крови. Казалось, все в этот момент замерло, и он простоял в подвале, показавшимся теперь удушающей клеткой, целую вечность. — Молодец, — сквозь звон в ушах услышал Осаму. — А теперь возвращаемся ко мне. Осаму с трудом помнил, как шел за Мори, едва волоча ноги по земле. Везде ему мерещилась кровь, а на руки он боялся даже взглянуть, хоть и знал, что они чисты. Пистолет, всегда казавшийся легким, теперь оттягивал задний карман брюк, грозясь пригвоздить его к земле. — Что-то не так, Дазай-кун? — остановившись на секунду, спросил Мори, с подозрением заглядывая ему в глаза. Осаму рывком вскинул голову и натянул на лицо дежурную улыбку. — Нет, все прекрасно, Мори-сан. Тот лишь неопределенно пожал плечами и продолжил путь к главному зданию мафии, а Осаму уныло потащился за ним, то и дело одергивая себя, чтобы не выпасть из реальности. Он с трудом выдержал подъем на лифте, и, как только они оказались на последнем этаже, в кабинете босса, произнес, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Мне нужно умыться. — Иди, конечно, — безразлично ответил Мори. — Я жду тебя в кабинете. Нужно обсудить пару рабочих моментов. — Ага, — на автомате ответил Осаму и ровным шагом направился в дальний конец кабинета, к заветной двери. Оказавшись в уборной, он заперся изнутри и медленно сполз по стене, возведя глаза к потолку. Несколько минут он сидел молча, слушая мерное потрескивание лампочек и лихорадочное биение собственного сердца, которое с каждой секундой становилось лишь сильнее. Перед глазами поплыли темные круги, и ему показалось, что он начал задыхаться. Осаму закрыл лицо руками и впился ногтями в кожу, словно стремясь разодрать ее до крови. Как будто это могло отменить то, что он сделал. Как будто это могло смыть кровь с его рук. Плечи Осаму мелко затряслись, а уголки губ расползлись в кривую усмешку. Он убил. Убил, черт возьми. Он перешел ту грань, после которой пути назад уже нет. — Я не лучше, чем они все… — сквозь сотрясающий его смех, прошептал он. Рука по привычке потянулась к карману плаща и выудила оттуда крошечное лезвие, блеснувшее в ярком свете ламп. Плащ соскользнул с дрожащих плеч и с тихим шелестом упал на кафельный пол. Осаму дернул на себя левый рукав рубашки. Белоснежная ткань треснула, пуговица с манжеты отскочила и, тихо звякнув, стукнулась о кафель. Сжав лезвие посильнее дрожащими пальцами, Осаму быстро провел им по бледной коже, на которой спустя секунду выступили несколько алых капель, стремительно начавших увеличиваться в размере. Рука откликнулась болью, и Осаму с облегчением выдохнул, наконец позволяя плечам расслабиться. Но этого было мало. Боль утихла всего через пару секунд, вернув напряжение в тело. Перед глазами вновь встала картинка темного подвала, в тишине которого раздался оглушительно громкий выстрел. А потом кровь. Несоизмеримо много крови. Она была везде: на полу, на потолке, на его руках, на белой рубашке и даже внутри него. Он начал задыхаться, захлебываясь чужой кровью. Кровью того, кого убил. Убил собственными руками. Осаму встряхнул головой, отгоняя от себя неприятные образы, и вновь провел лезвием по руке, вызывая болезненные ощущения на коже. Не осознавая, что делает, а может, осознавая, но не придавая этому особого значения, наплевав на последствия, он резал кожу снова и снова, оставляя на ней беспорядочные наливающиеся алым цветом полосы. Стекая по запястьям, кровь закапала на пол. Осаму откинул голову назад и закрыл глаза. Руки обессиленно упали на пол, и впервые за последний час он почувствовал леденящее душу спокойствие. Он ненавидел боль. Но чувствовать себя никчемным, слабым, неспособным справиться с собственным телом он ненавидел еще больше, поэтому раз за разом возвращался к старому проверенному методу. Потому что как бы он его ни ненавидел, этот метод работал безотказно, всякий раз вытаскивая его со дна, приводя в чувства после морально тяжелых событий и позволяя держать лицо даже на грани истерики. — Дазай-кун, ты там не умер? — послышалось из-за двери. — Если это очередная попытка самоубийства, я… — Все нормально, Мори-сан, — хрипло выдавил Осаму, сам поразившись тому, как чертовски слабо звучит его голос. — Я вхожу, — предупредил Мори. Замок заскрипел, открываемый отмычкой с обратной стороны, и дверь резко распахнулась. На пороге появился Мори и, мгновенно оценив ситуацию, поднял Осаму за ворот рубашки. Тот безвольно повис в руках наставник, не в силах удержаться на ногах. — Встань нормально, — приказал Мори тоном, не терпящим возражений. Осаму шумно сглотнул и уперся ногами в пол, обретая опору. Тело слушалось неохотно, его все еще сотрясала крупная дрожь, но ослушаться Мори было себе дороже. — Лезвие, — Мори протянул руку. Осаму с трудом поднял дрожащую руку и вложил в раскрытую ладонь Мори маленькое металлическое лезвие, испачканное в собственной уже застывшей крови. Тот, не выказав ни капли презрения, сунул его в карман плаща и потащил Осаму за собой в кабинет. На ватных ногах он шел за боссом, чувствуя себя еще более ничтожным, чем до этого. Он ненавидел это состояние. Но еще больше он ненавидел, когда кто-либо, особенно Мори, заставал его таким. Ловким движением руки Мори освободил место на своем столе, сдвинув бумаги к краю, и усадил Осаму на край. Плечи того сгорбились, и он опустил голову, принявшись рассматривать собственные руки, теперь уже действительно запачканные кровью. Но эта кровь была его, и это действовало успокаивающе. Осаму не следил за тем, куда удалился Мори. Лишь когда он вернулся и взял его руку в свою, касаясь окровавленной кожи ледяной тканью перчатки, Осаму взглянул на него исподлобья, но тут же отвел взгляд. Он не хотел видеть лицо человека, который видел его таким. Истерзанную кожу обожгла ледяная жидкость, и Осаму плотно стиснул зубы, силясь не показать своей боли и сохранить хоть каплю достоинства. — Ты же знаешь, что это необязательно, Осаму, — мягко напомнил Мори, продолжая твердо сжимать его руку в своей и аккуратно обрабатывать порезы, смывая с них кровь. Осаму. Только в такие моменты Мори позволял себе называть его так, и Осаму до боли любил и ненавидел их одновременно. Он хотел сказать, что ему не больно, или придумать что-нибудь еще по-дурацки лживое, но слова застряли у него в горле, а глаза защипало. Он зажмурился, отгоняя от себя даже мысль о том, чтобы заплакать на глазах у Мори, и сквозь зубы ответил: — Мне нормально. — Как знаешь, — не стал возражать Мори и продолжил заниматься его рукой. Отложив окровавленную вату в сторону, он взял бинты и принялся аккуратно обматывать ими запястье Осаму. Тот лишь послушно приподнял руку на столом, позволяя боссу делать свою работу. Закрепив край бинта, Мори начал расстегивать рубашку, рукава которой тоже оказались заляпаны кровью. Осаму воспротивился и попытался перехватить его руку, но он все еще был слишком слаб, и Мори не составило труда усмирить его. — Сиди тихо, — устало попросил он. Осаму замер и наконец позволил снять с себя окровавленную рубашку. Кожу обдало холодом, и Осаму поежился, почувствовав себя неуютно. Мори снял с себя плащ и накинул ему на плечи, попутно потрепав по волосам. Осаму поморщился, всем видом выказывая недовольство, но внутренне млея от такой редкой и непривычной для него ласки. Мори сел в кресло и, откинувшись на спинку, похлопал себя по колену, подзывая Осаму. Тот снова состроил гримасу, но не смог противостоять искушению и, соскользнув со стола, сел к Мори на колени. Тот притянул его к себе и, уложив голову на плечо, запустил руку в спутавшиеся каштановые волосы. — Рассказывай, — вздохнул он. Осаму ненавидел этот момент. Он уже давно не ребенок, чтобы сидеть на коленях у Мори и плакать, уткнувшись носом в плечо, но… — Я убил, — отстраненно произнес Осаму. — Ты в мафии, Осаму. Здесь это в порядке вещей. Лучше от этих слов не стало, и Осаму до боли в пальцах сжал ткань рубашки босса. Его плечи снова затряслись, и он прикусил губу, чтобы не расплакаться. — Но… я тебя понимаю, — вдруг произнес Мори, медленно, отделяя каждое слово. — Мне и самому было тяжело, когда я впервые убил. Всем тяжело, Осаму, но со временем ты привыкнешь. Осаму не верил, что к этому можно привыкнуть. Он вообще больше ни во что не верил и ни о чем не хотел думать, но слова Мори иглами проникали под кожу. — И ты не можешь резаться каждый раз, когда убиваешь. — Я не… — слабо произнес Осаму, оторвав голову от плеча Мори, но тот притянул его обратно. — Да, Осаму, — с нажимом сказал Мори. — Я прекрасно знаю, зачем ты это делаешь, но это не выход. — Но мне легче… — попытался возразить Осаму, хотя сам не был уверен в своих словах. Ему действительно становилось легче, но лишь на короткое время. Ровно до тех пор, пока… — Легче? Осаму, не смеши. Когда я тебя нахожу истекающего кровью, едва ли тебе легче, — Мори провел рукой по его волосам, распутывая каштановые пряди. — Сейчас как ты себя чувствуешь? Осаму вцепился в ткань его рубашки с такой силой, на какую только был способен его ослабленный организм. Мори не просто застал его в отвратительном состоянии, не просто увидел его слабость. Он забирался в самую душу, вытаскивая на поверхность то, в чем сам Осаму не хотел себе признаваться. — Я чувствую себя… — Осаму прикусил губу и закончил едва слышно, — неполноценным. — Почему? — мягко спросил Мори, скорее чтобы подтолкнуть Осаму самому понять себя, нежели действительно интересуясь его состоянием. Потому что нормальные люди не чувствуют себя так. Потому что нормальные люди могут справляться с собой иначе. Потому что все это обостряется, становится более значимым, когда кто-то видит его таким. Ничтожным, жалким, неспособным совладать с собой. — Неважно, — ответил Осаму, ослабив хватку. — Как скажешь. Мори провел свободной рукой по его спине, заставляя чувствовать себя еще более жалким. Но вместе с этим почему-то становилось спокойнее, и Осаму ненавидел себя за это чувство. — В следующий раз я не буду вытаскивать тебя, — пообещал Мори. Но оба они знали, что это неправда. Осаму еще не раз будет делать то же самое, а Мори — приводить его в чувства. — Если бы ты действительно не стал… — криво усмехнувшись, пробормотал Осаму. Он ни на что не надеялся, прекрасно зная, что Мори никогда не выполнит свое обещание. — Пока ты в мафии, я за тебя отвечаю, — отрезал Мори. — Тогда не заставляй меня делать это, — отчаянно произнес Осаму, ненавидя себя за эти слова, но в глубине души надеясь, что Мори к нему прислушается, хоть и знал, что это невозможно. — Тебе придется убивать, если ты хочешь оставаться в мафии, — оборвал его Мори. Но дело в том, что он не хотел. Его никогда даже не спрашивали, просто ставя перед фактом, и в какой-то момент он действительно начал думать, что все не так уж плохо… До сегодняшнего дня. Но ему придется смириться, потому что другого выхода у него нет, и Мори прекрасно это знал. — Наверное, к этому действительно можно привыкнуть, — нарочито небрежно бросил Осаму. — Рад, что мы достигли взаимопонимания, — ответил Мори, пряча довольную ухмылку у него в волосах. Осаму закрыл глаза и устало выдохнул, пытаясь смириться со своей новой реальностью. Он никогда не хотел убивать, не хотел калечить себя и не хотел умирать, но мир сам сделал его таким. Мори придвинулся к столу и, не отнимая одной руки от затылка Осаму, притянул к себе кипу бумаг, сдвинутую к краю стола. Осаму приоткрыл глаза и, проследив краем глаза за движениями босса, снова закрыл их и позволил телу расслабиться. Несмотря на то, что тот делал с ним, Осаму все равно чувствовал себя спокойно, находясь рядом. Он вдохнул ставший уже привычным запах дорогого одеколона Мори. Где-то на краю сознания Осаму слышал, как зашелестели бумаги и заскрипела ручка, а потом тьма окутала его, спасая от бесконечного дня. Как же он хотел больше никогда не проснуться. Но он знал, что это повторится десятки, может быть, сотни раз. До тех пор, пока Мори не надоест или пока он сам не придумает, как вырваться из этой удушающей клетки.