Do I clench my fists?

Его величество продрал глаза только ближе к обеду. Стоило взять телефон в руки, как Минхо тут же зашипел себе под нос — яркость ударила по глазам слишком резко. Он откинул телефон в сторону и еще пару секунд лежал, вслушиваясь в звуки с приоткрытого окна. Шелестели листья, где-то внизу гудели машины. И среди всего этого особенно выделялось надрывное кряхтение старого ведра соседа, которое тот почему-то все еще называл машиной. Сука. Зато там еще слышалось пение птиц. Минхо невольно прикрыл глаза. Ему тоже хотелось бы стать вольной птицей. Чтобы была полная свобода, а из забот только поиск самки, оформление гнезда и попытки не заблудиться во время перелета на юг и обратно. Каким-нибудь дятлом ебливым, например. Ну так, чисто стучать по дереву. И порой прикладываться об него головой. Планов на день было аж целых три: завалиться к Сынмину, поесть за счет Сынмина и уснуть у Сынмина дома. Кайфы. Так что сборы заняли минут десять от силы. Умыться, почистить зубы, закинуть в себя йогурт, насыпать корм Щеглу, чмокнуть его в макушку и тут же получить лапой по лицу за проявление нежности. После своих подвигов князь все же покинул квартиру и направился к своему другу. Спускаясь по лестнице, Минхо на ходу пытался распутать наушники, параллельно наспех здороваясь с соседом — тем самым, который снова возился со своей ласточкой-девяткой. Машина уже давно проиграла войну времени, но все еще отказывалась окончательно умирать. — Не заводится? — бросил Минхо чисто для проформы. Сосед только махнул рукой и, в очередной раз не добившись от нее ни звука, кроме жалкого чиха, сдался и поплелся обратно домой «на подзарядку». Наверное, бахнет сто грамм, а потом снова пойдет в бой. Или просто окончательно сдастся на сегодня. Но завтра наверняка попробует снова. Минхо только проводил его взглядом и продолжил спускаться. Выйдя на улицу, он столкнулся с привычным пейзажем и тут же споткнулся о кусок торчащей из асфальта арматуры. — Сука. Этот район не отличался красотой. И безопасностью. И вообще ничем — такая хуйня отличаться не может. Лабиринт из одинаковых домов, больше смахивающих на один огромный муравейник, в котором, кажется, собран весь рабский труд этой вселенной. Вечно усталые, кислые лица вокруг, будто у людей тут жизнь с одним сценарием, где жанр пиздец, который отчаянно пытаются перекрыть комедией. Еще кривая дорога, которую однажды соизволили заделать, вот только сделали это из настолько дерьмового материала, что он сдался после первого ливня. Перекошенный старый деревянный забор с облезлой краской, торчащими гвоздями и местами выбитыми досками, который ограждает такую же несчастную старую детскую площадку, на которой функционирует разве что скрипящая качеля, карусель с пробитым дном и сомнительная облезлая лавка с упавшей посередине доской и не менее сомнительной историей. Кажется, что район застрял где-то между «нужно что-то делать» и «да и что ж тут сделаешь блять?». Минхо прошел мимо автобусной остановки и свернул к гаражам. Идти к дому Сынмина не так уж и долго, поэтому тратиться лишний раз на то, чтобы доехать в забитом под завязку автобусе смысла нет. Гаражи место тоже печальное и не особо приветливое. Ржавые ворота, облезлая краска, заросли, куча мусора и стойкий запах металла, бензина и какой-то ереси. Но в отличии от остального пейзажа здесь хотя бы есть за что зацепиться. Например, за воспоминания. В детстве ребята со всех дворов часто стекались сюда, чтобы побегать по крышам. Никто тогда особо не думал о том, что гаражи вообще-то были частной стоянкой. У которой сидел пузатый и крикливый старик с вечной сигаретой в зубах и голосом, который кажется последние лет двадцать пропевал лишь отборный мат. Охранник сначала пытался прогнать их словами и угрозами, вереща из своей будки, мол схватит и оттащит за уши к родителям. Потом, когда понял, что наглую малышню таким не взять, он хватался за палку и шел вершить правосудие лично. В итоге толпа мелких придурков врассыпную убегает по гаражам, а за ними несется жирный дед. Минхо усмехается, потому что четко помнит, что за все время охраннику удалось схватить лишь самого младшего мальчишку с покалеченной ногой. Почти подвиг, считай, засуживает повышение. Или хотя бы пожатой руки, вместо крика «Блять, бегите, жирный вышел с будки!» в лицо.

Flashback

Шестеро ребятишек собрались в своем так называемом штабе, который на деле был местом под игровым комплексом на площадке. Ёнджун, главарь, поставил руки в боки. — Ну че, это все? — Нет, еще Минсу должен подтянуться. Он у мамы отпрашивается погулять с нами. — Он правда придет? Больше не боится? — Ну он говорил, что сегодня будет бегать с нами. Даже Богом поклялся. — Вздыхает Давон. — Ох нихуя себе. — фыркает Минхо. Он был одним из самых старших. — А я еще Сынмина позвал. Парниша недавно поранил ногу, когда бежал наперегонки с каким-то выскочкой-подростком. Выносливостью он не был награжден, зато упрямства — хоть отбавляй. — Та он зассыт. — Сынмин-то? Не, я в нем уверен. — Ну лан, посмотрим. Когда банда была в сборе они всем стадом двинулись к гаражам. Шли шумно, взбудоражено обсуждая предстоящее приключение. Один за другим они залазили на них с слепой зоны охранника, которую они вычисляли чуть ли не научным методом. Стабильное наблюдение, три спаленных ребенка и один малой, который шпарил исключительно на английском. Его испуганное «Ху из зис агли биин?!» навсегда въелось в память. Минхо, правда, пришлось подсадить Сынмина. — Давай ногу сюда. — Та я и сам могу. — Слушай, спортсмен блять. — Падла. Сынмин с недовольным лицом все-таки ухватился за его плечо и кое-как забрался наверх. Остальные уже стояли впереди, выглядывая охранника и подгоняя отстающих. — Кто первый? Минхо, ты побежишь? — Та я за Сынмином присматриваю. С ним побегу. — Тогда на цу-е-фа. После этого один за другим начали пробегать по гаражам, прыгая с одного на другой. Шум поднялся страшный, а охранник одарил их своих появлением уже спустя полминуты. — Эй, гады вы мелкие блять! А ну слезайте оттуда! Сколько раз я повторить должен?! — Короче смотри, в конце нужно будет свернуть направо, мы обычно спрыгиваем там и потом даем деру, понял? — Быстро объясняет Минхо. — Понял. — кивает Сынмин. Нихуя он не понял. Нет, понял, но все же… Что ему делать-то? Ребята проносились ловко и быстро, ведь проворачивали такое из раза в раз. Они кричали что-то оскорбительное охраннику, корчили рожи, а потом с визгом неслись дальше, чтобы перейти к самой интересной части — прямой контакт со зверем и побег от жиробаса с палкой. Минхо бежал предпоследним, то и дело оборачиваясь назад. — Сынмо, не отставай! Щас нужно будет прыгать! Время шло, охранник будто пыхтел уже где-то прямо под ним, пока остальные с интересом наблюдали за поведением новичка. А ему вдруг стало так весело. Вот он носится по гаражам вместе с компанией, в которой половину ребятни видит впервые, участвует в их придурковатых затеях и почему-то чувствует себя здесь своим. Улыбка сама тянется до ушей, а адреналин заставляет сердце колотиться где-то в горле. Сынмин довольно захохотал, быстрее перебирая ногами и, оборачиваясь через плечо, круто-реально-по-пацански кидает: — Лови меня, жирный! Молодчина, почти прыгнул там, где надо. Только вот промахнулся слегка, из-за чего полетел кубарем вниз. — Сынмин… — Минхо втянул воздух через зубы, пока губы сами растягивались в улыбке. — Ну ему пизда. По компании сразу прошелся смех, но потом до ребят дошло, что паренек с больной ногой только что, возможно, ее попросту доломал. И сверху ему еще точно прилетит. Впрочем, второе было очевидно с самого начала. В тот день охранник очень долго не замолкал. Бедный наконец-то смог вывалить все свое негодование на первого пойманного за столько времени ребенка. А Сынмин хоть и старался держаться молодцом, не смог сдержать слез. Ногу он все же добил. Да и страшно было, что уж там таить. Потом еще и родителей сюда втянули, так что малой получил вдвойне. Нет, втройне. Были крики о том, что так делать нельзя, что это опасно, и вообще однажды он себе шею свернет. Но не меньше внимания уделили тому, кто во все это его втянул. Минхо. С ним было приказано не общаться. Ведь по словам родителей Минхо очень плохо влиял на Сынмина. Вечно втягивает его в какие-то сомнительные игры. То устраивал кругосветку по району, хотя у Сынмина были четкие рамки, где можно гулять, а где — нет. То уламывал его задержаться подольше, и в итоге в девять вечера Сынмин вместо ужина и сна сидел с Минхо на бойлерке, слушая дабстеп с колонки, пока родители чуть ли не прочесывали район. Пару раз он тянул Сынмина стучать по чужим дверям и убегать. И яблоки они воровали. И на крышу вылазили. И по деревьям на скорость карабкались. Всякое было. И все было одинаково плохой идеей. Родители какое-то время даже пытались это контролировать, но мальчишки все равно находили способы пересекаться и проводить время вместе. Однажды Минхо притащил с собой маркер и прямо на гипсе Сынмина корявыми буквами вывел: «Здесь был Минхо». Просто чтобы позлить его родителей еще сильнее. Зато есть с чего посмеяться.

End of flashback.

Из раздумий его выдернул гул со стороны, пришлось снять наушники, но голова сходу метнулась в нужном направлении. У Минхо хватает сил лишь на уставший вздох. Что сейчас от него хотят? — Ши-ши! — Мужчина с зачесанной на бок челкой в очередной раз пытается посвистеть и моментально получает предупреждающий удар по затылку от лысого, что стоит рядом. — Айщ! — Эй, парень, — лысый делает пару шагов вперед и подзывает Минхо жестом. — Подойди сюда на пару слов. Оба мужчины были уже в возрасте и откровенно тянули на обычное быдло, которое почему-то искренне верит, что представляет из себя хоть что-то серьезное. — Сука, — шипит себе под нос Минхо, сворачивая к одному из гаражей. — Давайте резче, я тороплюсь. — Ты за базаром-то следи, — прилизанная челка снова вклинивается. — Твой папаня деньги когда вернет? — Папаня? — фыркает Минхо. — Мой папаня уже который год в тюрьме догнивает. И еще столько же там просидит. — Эту сказку мы уже знаем. — Подводит лысый. — И? — В смысле «и»? Кто за него отдуваться будет? — Челка все никак не уймется. — Считай, папаша тебе наследство оставил. — Да уймись ты уже, — лысый снова шикнул на товарища, после чего перевел взгляд на Минхо. — Слушай, мы люди простые. Работает у нас все тоже просто. Одолжил — верни. И желательно побыстрее. — Я у вас что-то занимал, чтобы возвращать? — Минхо начинает закипать. Он, кажется, припоминает эти рожи. Иногда, перед тем как отвести Минхо в школу, отец специально вел его через гаражи, оставляя где-нибудь с краю и уходя к каким-то типам. А потом возвращался и в очередной раз говорил: «Маме ни слова». Неужто действительно они? — Папаша твой брал, — голос лысого стал резче. — Очень удобно придумал, кстати. Набрать денег, а потом сесть в тюрягу. — Не хочу показаться грубым, но походу вы ахуели, простые люди. — Минхо устало потирает глаза. — Я же сказал, что ничего у вас не занимал и отдавать не собираюсь. Если так горит, то идите и донимайте главного героя. — Слышишь, шкет, блять. — Челка вырывается вперед и хватает его за горловину толстовки. В этот раз лысый его не тормозит. Минхо тоже не отстает, первым нанося удар по чужой наглой роже. Началось кодло-шадло-ебло.

***

После внеплановой потасовки Минхо все же добрался до дома Сынмина. Стоило ему нажать на звонок, как дверь почти сразу распахнулась, являя хозяина квартиры во всей красе: пижамные штаны, мятая футболка с глупым принтом Спанчбоба и не менее глупым мемасом поверх него — «Губка Гоп, его ругает Губка Коп». — Ну и рожа. — Пошел нахуй. — Заходи. Самое мерзкое заключалось в том, что точно такая же валялась и у Минхо дома. Подарок от Сынмина. Кажется, на прошлый день рождения. Или позапрошлый. Неважно. Он тогда заявил, что это символ дружбы, отказался объяснять, в чем именно заключается символизм, и обиделся, когда Минхо предложил использовать подарок как половую тряпку. Надевал ее Минхо редко. Обычно в те дни, когда было настолько плевать на все происходящее, что даже спорить с этой футболкой не хотелось. Сынмин только вздыхает и качает головой, закрывая дверь. Удивлен ли он вновь ссадинам и синякам на лице Минхо? Ни капли. Гораздо неожиданнее было бы однажды увидеть его без всей этой истории на кабине. Все эти прелести исчезали с его лица только когда он болел и сидел днями дома. Да и то скорее притуплялись, чем действительно сходили. Они обмениваются рукопожатием, после чего Минхо скидывает обувь и по-хозяйски плетется вглубь квартиры. — Дуй на кухню. Нужно обработать это все. Минхо валится на диван и лишь что-то невнятно бубнит под нос. Спустя пару минут к нему подтягивается Сынмин с аптечкой, достает вату и смачивает ее перекисью. — Я сам. — Я это уже который раз слышу, — недовольно вздыхает Сынмин. — Ты каждый раз сам. И каждый раз все заканчивается одинаково. Минхо больше не пытается спорить. Он просто берет из рук друга аптечку и направляется к зеркалу, дабы обработать стандартный сценарий на лице, если говорить простыми словами. — Сам так сам. — Сынмин закатывает глаза и откидывается на спинку дивана, хватая телефон и открывая приложение доставки, чтобы заказать еды. Хотя хотелось бы просто кого-то добить. На нервы действует. Никаких расспросов, открытых переживаний или непрошенных советов. Просто тихое присутствие, понимание и принятие. Другого формата между ними никогда и не существовало. Они не умели иначе. Да и не нуждались ни в чем другом. «Я не лезу в твои дела, но остаюсь там же, где был, и продолжаю проверять, все ли у тебя в порядке.» — Объявились новый персонажи. — Бубнит Минхо, проходясь ватой по скуле, и шипит себе под нос. Сынмин выгибает бровь. — Удиви. — Два типа, у которых мой папаша долганул денег. Пока я шел сюда они меня перехватили на воспитательную беседу. — Продолжает он, недовольно хмурясь, когда вата проходится по скуле. — Мол, должен вернуть? — В точку. Только не он. Ждать его ж еще хуеву тучу лет. Так что, по их словам, это благословение обрушилось на меня. — Передачка от папули? — Да, блять, наследство. Минхо вновь издает нечленораздельные звуки и отборный мат. Жжет зараза. — Это они тебя так? — Ага. Но они выглядят похуже моего. Строят из себя хер пойми что, а на деле два бакугана с… — Крылатая фраза обрывается. — Блять, да что ж это за хуйня такая… — Чаще кулаками махай. — Завали. Закончив, он прибрал все за собой и положил аптечку на место. Знает где она должна лежать еще с первого визита. — Так что ты заказываешь в итоге? — Царь велел молчать. — Парирует Сынмин. — Убью утырка.

***

Парни развалились на полу, откинувшись на диван позади. На телевизоре уже крутятся титры, рядом валяется почти пустая коробка пиццы, и еще две от крылышек. У ног порядочно стоит уже около четырех банок пива, пока они тянутся за следующей партией. Очередная жестянка открывается с приятным треском. Минхо делает глоток и с тихим выдохом обводит взглядом гостиную. У Сынмина уютно. Это гнездо ему подарили родители, а он, в свою очередь, превратил его в настоящее гнездышко. Квартира выполнена в пастельных тонах, но не в духе какой-нибудь бежевой мамочки, способной довести до тошноты своей вылизанной утонченностью. Наоборот — все здесь выглядело живым. Спокойные оттенки то и дело разбавлялись какими-нибудь выкидонами: стикерами, фигурками, цветастым хламом, раскиданными вещами и прочими безделушками, которым каким-то образом удавалось смотреться на своем месте. Даже мусор всю картину не портил. Падла, аж завидно. — Мы ж не будем ничего больше смотреть? — Спрашивает Сынмин, слегка потягиваясь и кряхтя. — Гонишь? Конечно нет. Сынмин одобрительно кивает и тянется за пультом, чтобы поставить какую-нибудь музыку на фон, и уже через пару минут из динамиков приглушенно доносится попса.

Eat Your Young — Hozier.

Минхо постукивает ладонью по полу в такт мелодии и все не перестает бегать глазами. Что-то тут не так. Чего-то не хватает. — Слышь, а где Вильямс? Сынмин переводит взгляд на друга и молчит, будто давая тому пару минут на подумать. А тот не думает. — Что? — Минхо, он умер около месяца назад. Глаза округлились, и стало немного неловко. Самую малость. Вильямс — черепашка Сынмина, что вечно кружила в аквариуме в гостиной и норовила пробить стекло, не иначе. Они были убеждены, что этот трионикс однажды выбьет себе наследство. Или все живое из людей вокруг. Оказались неправы — к счастью или сожалению. — Хуй маме блять, они же долгожители. Почему я об этом узнаю только сейчас? — Ты не спрашивал, — бубнит Сынмин и слегка пожимает плечами. Ну… говно. Опять становится неловко. Минхо ведь правда не объявлялся должное количество времени. Даже не писал. Просто исчез на какое-то время так, будто его стерли отовсюду. И от этого мысль «ну точно говно» ощущается почти как единственное честное объяснение происходящего. — Та ладно, все равно он был уродцем, — он пытается разрядить обстановку. — Придурок, ты не делаешь лучше. Я его любил. Пусть он меня и пугал не меньше твоего. Сынмин совсем не злится. Переживает, да — это видно по взгляду, по тому, как он чуть сильнее сжимает губы, но злости в нем нет ни капли. И Минхо за это благодарен. Даже если не говорит вслух. — Так чего ты не появлялся? Минхо облизывается и хмурит брови. Все же спросил. Отвечать не хочется. Не потому что нечего сказать — как раз наоборот. Просто все, что можно было бы объяснить, слишком легко скатывается в что-то, по его мнению, бессмысленное и жалкое. В ряд причин, которые не выдерживают чужого ожидания. Особенно когда это ожидание длилось не день и не неделю. Он не из тех, кто держит все в себе. По крайней мере, не всегда. Он умеет говорить и делиться. Но есть вещи, которые проще оставить там, где они случились. Не вытаскивать наружу. Не раскладывать по словам. Не превращать в рассказ. Особенно если в итоге все объяснение сведется к чему-то вроде: «Ну вот так хуево мне было, привет». Пока он пытается собрать мысли в кучу, Сынмин лишь устало машет рукой, будто заранее знает, куда это все идет. — Ладно, забей. И в этом «забей» нет обесценивания. Скорее привычка — не давить, не лезть туда, куда Минхо сам не готов пустить. — Я просто устал, — наконец говорит он. Если сжать последнее время в два слова, получится именно так. Коротко. Почти сухо. Но честно. И, пожалуй, на этом сейчас действительно можно остановиться. Больше эта тема не поднималась. Сынмин услышал его, сделал какой-то свой вывод и, скорее всего, мысленно обматерил. — Та нахуй иди, устал он. Вслух тоже. Оставшуюся часть ночи они рубились в приставку, проходя какой-то сюжетный хоррор, о котором Сынмин как-то прожужжал ему все уши, а, наконец купив, так ни разу и не запустил, дожидаясь своего дружка. Который, к слову, орет так, что второму приходится вжимать голову в плечи и жалеть о содеянном. Вообще, он жалеет абсолютно каждый раз, когда зовет Минхо играть: тот орет на соперников, на ботов, на самого Сынмина, в конце концов. Сегодня, впрочем, было особенно громко. — Да сука куда ж ты побежал, кретинище? — Минхо, это я. — А, доеб снят. Сынмин лишь устало прикрывает глаза. В следующий раз, наверное, придется играть в шахматы. И поддаваться. Хотя никаких гарантий, что карательный вокал Минхо прорвется и там, все равно нет.