не всё равно

знакомые макса всегда реагировали на его вторичный гендер с неким удивлением — он ухмылялся и пожимал плечами, произнося "омега", и догадывался, что большинство всё равно забудет об этом, вслушиваясь в его агрессивные радиосообщения. ебаные гендерные стереотипы. макс не виноват, что большинство омег не такие, как он, хотя он сам ничем особо не отличался. разве что немного чаще улыбался глупо, когда с ним обращались чуточку милее, чем с брошеной собакой. конечно, ферстаппен всё своё детство прожил с мыслью, что должен быть альфой, хотя его вся эта чушь злила до невозможности — ему, как "будущему альфе" полагалось переключать передачи с замёрзшими руками, которые еле двигались, и побеждать в, по возможности, каждой гонке, в которой он участвовал. к своему горькому несчастью, побед у макса было много, а значит и ожидания падали на плечи грузом "агрессия — единственным путь к победе". слова складывались в пазл, который парень разбирал каждый вечер — каждые свободные минуты. он не знал, зачем это делал. но своего пути он придерживался, переставляя ноги почти механически, одновременно смиряясь с тем, что ему, кажись, действительно не суждено быть бетой, а, значит, не суждено быть адекватным. макс, изучая манеру поведения окружающих, подметил, что крутые дяди и тёти в основном адекватные. ну, беты. другие варианты развития событий — его личный приговор. но в жизни ему не везло никогда. бетой он действительно не стал, зато получил по лицу после первой течки, складывая новые пазлы в голове. он не сильно расстроился бы просто оказаться омегой, но было одно "но" — потом на теле оставались синяки, уродливо-желтые по краям. позже макс лично уничтожает и выбрасывает детальки пазла, которые ему больше не нравятся. «быть альфой — быть любимым». где-то в то же время, на одном из картинг-заездов, ферстаппен встречает другого омегу — одного из миллиардов омег. этот — ниже него на три головы, а младше всего на два года. ландо норрис узнал о том, что он омега, совсем недавно, и, как оказалось, ему за это ничего не было. ландо не знал, что такое вообще бывает. ну, чтобы отец называл тебя жалким за то, что ты не того гендера. для него это было чём-то настолько же базовым, как то, что надеяться на дождь в воскресенье бывает глупым. не то, чтобы он переставал, но всё же. спустя годы макс (почти) приручает его. где-то в планах между "завести сто котов" появляется новая деталька пазла. "ландо милый, и наглый очень". коты у макса тоже наглые, так что он не возмущается особо. норрис разбивает его трофеи, рушит свою и чужую репутацию, хлопает ресницами и говорит, что хочет спать, каждые несколько часов. и ему холодно. макс не знал, почему, потому что ему было плевать на температуру. за трофей из венгрии максу, кстати, не обидно. он вполне смирился с тем, что тот инцидент — вообще его вина, а ландо — белый и пушистый. ландо пахнет так, будто кто-то пролил на него мохито, а потом вплел в эти его потрясающие кудряшки венок с ромашками. приторно ебанутый и как всегда прекрасный. макс, может, готов переступить через свою гордость, чтоб он своей ошеломительной улыбкой сиял ещё чуть-чуть дольше. это странно, ну и плевать. норрис хочет биться головой о стену, не впервые в жизни обещая, что запретит промежуточную резину на законодательном уровне, потому что она рушит его образ гениального гонщика. макс закатывает глаза, думая, что запретил бы седьмой комплект шин. никто и никогда не сомневался, что ландо норрис — омега. тот цокал, но улыбался, потому что врать он не любит, а отрицать очевидное — тоже враньё. а ещё норрис недолюбливает альф, о чем макс мирно узнал годами ранее, понимающе кивая и обещая на переплетённых мизинцах, что он точно-точно не расскажет об этом карлосу. ферстаппен за свою довольно насыщенную жизнь втречал альф похуже сайнса. в подростковом возрасте, научившись скрывать от отца личные переписки, чувствовал себя жадной до внимания скотиной с фетишем на взрослых мужчин. и женщин, конечно же. ни один из вариантов не был социально приемлемым. и законным. аккаунт на сайте для знакомств пришлось удалить. помним, любим, скорбим, но чемпионское эго и самоуверенность сказали максу "теперь тебе нельзя вести себя так, будто ты всё ещё нелепый подросток-омега". (это он оставил на ландо. возможно, оставил ландо немного своей собственной глупости.) норрису, что так удобно валялся на его диване, это правило не мешало, потому он, депресивно втыкая в стену, пахнул вкуснее всех альф, которые макса трахали. это вызывает привычные бабочки в животе, когда макс спрыгивает с игрового кресла, чтобы разрушить идиллию нытья норриса. – ну что мне сделать, чтобы ты тут сейчас не расплакался? — говорит он, издевательски дуя губки. ландо дёргается, наигранно сопротивляясь, когда макс обхватывает его лицо ладонями. красивый, сука. злой, на себя даже больше, чем на команду, он открывает рот, чтобы начать свою очередную тираду. удивительно, как он им прощает всё, а себе — ни капли. макс, вспоминая, что ещё неделю назад ландо выслушивал то же самое от него самого, чувствует себя немного виновато, но это не становится достаточно непроходимым препятствием для того, чтоб попытаться заткнуть своего омегу. поэтому он, строя жалобное личико, целует коротко в губы и опускается к шее, хохоча над его жалким, потерянным стоном. ферстаппен в богов не верит, но если бы верил, сказал бы спасибо кому-то из них за то, что послали ему эту дрянь. целоваться с омегами приятней втрижды, подмечает снова и снова, когда норрис наконец сдаётся, отрывая макса от своей шеи, чтоб поцеловать по-настоящему. тот ухмыляться не перестает ни на секунду, гладя норриса по щеке. другой рукой лапает свои же следы, розовые и мягкие, грустно подмечая, что тело, которое он так упёрто терроризирует своей нежностью, его собственную суть отрицает. десятки укусов и засосов сходят с чужой широкой шеи за день. ему искренне (не) плевать, насколько долго омеги могут оставлять следы на других омегах. правда, гораздо больше не плевать на то, какой ландо тягуче вкусный, когда обижается. спасибо, что не на макса. макс внезапно мычит, когда норрис кусается, дергая своего парня за волосы. – тебе красиво быть на подиуме, — отрываясь, говорит ландо. проводит пальцем по губам макса. макс знает, что ему обидно. потому что он тоже чемпион, и своего чемпиона понимает, к большому сожалению, лучше, чем хотелось бы. макс думает, что хочет его бросить. или сберечь. рассказать о всём, утаить даже то, что на поверхности. соперничать тяжело, а влюбляться в него хуже, чем просто невыносимо. – тебе тоже красиво, — шепчет, не пытаясь врать. возможно, макс никогда не сможет смириться с самим собой. но ландо такой же. ландо красивый, когда улыбается и невероятный, когда плачет. макс хочет побеждать больше, чем хочет ландо. или он пытается так думать. «ландо». это отдельный пазл, и он никуда не вписывается в картине счасливого будущего макса. даже если быть счастливым с альфой ему всё равно не было суждено. возможно, дело совсем не в ландо. виноват он сам. – всё будет хорошо, — говорит ферстаппен, теряясь в запахе его тела. на самом деле, хорошо ему не будет. но он хочет, чтобы хорошо было ландо. он тянется к ладони норриса, переплетая пальцы, и наслаждается тем, какие они разные. они никогда не были похожими, но макс всё равно чувствует, что ландо — его родственная душа. макс плакал рядом с ним только один раз, нервно вытирая слёзы и улыбаясь, делая вид, что всё с ним хорошо. а потом предложил ландо встречаться и спросил "можно тебя поцеловать?" только после того, как тот назвал его своим. максу не нравилась идея того, чтобы кому-то принадлежать, но когда ландо прошептал "ты мой", что-то в его сердце затрепетало. наверное, с ним произошёл какой-то биологический сбой, но сейчас он уверен, что следующую течку проведёт в кровати этого мужчины, потому что все альфы становятся вдруг противными и ненужными, когда рядом он. идея принадлежности ландо норрису, впрочем, странной не была. максу она даже нравилась. ландо был заботливым. и обидчивым, но это совсем не важно. макс не знал, как сказать "извини", но ландо знал как его услышать. порой казалось, что ландо его заколдовал. «я его люблю». осознание приятное. «и я хочу, чтобы он был счастлив». «счастлив со мной». макс тянет его руку к своим губам и целует. ландо приподнимает бровь, наклоняя голову. ферстаппену приходиться закатить глаза. и укусить чужой палец. – эй, — прыскает со смеху норрис. — ты идиот? – ага. зато на подиуме. – мне плевать. – не плевать. макс улыбается, чмокая его в губы. ландо вызывает у него столько чувств, противоречивых и неправильных. приятных. он не знает, что хуже: по уши влюбиться в омегу или влюбиться настолько, чтобы желать ему победы. чтобы сочувствовать. макс прижимается щекой к чужой руке и задыхается от любимого запаха. тупая хрень. ландо хихикает, поглаживая его большим пальцем. сердце макса бьётся быстро-быстро. и очень глупо. – оставайся. – я и не собирался уходить. макс не об этом. макс поверить не может, что так просто отдал ему свой номер на болиде. но легко признаёт, что готов отдать ему своё сердце. с ним ферстаппену, что удивительно, нравится быть собой. бабочки в животе порхают в следующий раз, когда ландо называет его своим омегой. комично, но так приятно. макс хочет его задушить в объятиях, а потом придавить к кровати, выйти замуж и родить от него детей. отвратительно. а потом, как бонус, выиграть пятый титул. в процессе не сойти с ума. или хотя бы сходить с ума вместе. норрис что-то бормочет себе под нос, но ферстаппен уже ничего не слышит, задыхаясь в цветочном запахе. кто вообще решил, что ему жизненно необходим именно альфа? макс и сам не желал им быть. так же, как не хотел, чтобы им был ландо. ему нравился его чувственный мальчик. искренне. даже если он никогда не будет принадлежать ему правильно. да и всё равно. только вот максу ферстаппену никогда не было всё равно. – я тебя люблю. как оказывается, он произносит это вслух. и ему точно-точно не всё равно.