Тёплый вересковый рай

Ирландия, графство Керри.

Пять лет спустя.

      Вереск цвёл. Это случалось не каждый год — для настоящего цветения нужна была мягкая зима, ранняя весна и достаточно дождей в мае. Но когда случалось, холмы вокруг Академии Дан-Ши превращались в лиловое море, волнами уходящее к горизонту. Запах стоял густой, сладковатый, с лёгкой горчинкой.       Ким Тэхён стоял на вершине холма и смотрел на это цветочное море. Ветер трепал его отросшие волосы, играл полами лёгкого плаща, и в этом ветре ему слышалась музыка — та самая, которую он когда-то играл на флейте в своей комнате, пытаясь запомнить учебный материал. Теперь он играл не только для себя но и для Чонгука.       Академия осталась в низине — её шпили торчали из утреннего тумана, как клыки спящего зверя. Три года прошло с тех пор, как они с Чимином выпустились. Три года с тех пор, как Чонгук защитил диплом с отличием и получил предложение остаться, преподавать некромантию младшим курсам. Три года с тех пор, как Мин Юнги стал заведующим кафедрой Тёмных чар, а Чимин неожиданно для всех (и для себя самого) устроился в академию ассистентом по практической магии.       Жизнь разложила их судьбы, как карты в старой ирландской игре: каждый получил свою масть, но колода осталась общей.       — Ты опять ушёл без завтрака.       Голос Чонгука раздался за спиной, и Тэхён обернулся. Некромант поднимался по склону в тёмно-синей мантии преподавателя, но без обычной чопорности. В одной руке он держал две кружки, от которых поднимался пар, в другой виднелся свёрток с овсяными лепёшками.       — Решил встретить рассвет, — ответил Тэхён. — Посмотри, как цветёт вереск.       — Я вижу. — Чонгук подошёл и встал рядом, плечом к плечу. — Красиво.       — Ты говоришь «красиво» так, словно констатируешь неоспоримый факт.       — Это и есть факт.       Тэхён усмехнулся и принял кружку. Чай был с мятой, неизменная привычка, которую Чонгук перенял у Юнги. За три года их вкусы смешались, как и магия. Теперь никто в академии не удивлялся, видя некроманта с золотистыми искрами в ауре или пуку, который мог призвать нежить.       — Я думал о том, что дал нам почувствовать тогда колодец, — произнёс Тэхён, отпивая тёплый чай. — Тогда, в подземелье. «В конце концов, есть ли рай на земле?» Я три года проверял, и знаешь что?       — Что?       — Да. Я теперь точно уверен, что есть. — Тэхён обвёл взглядом холмы, туман, шпили академии внизу и остановился на лице Чонгука. — И полностью согласен с выводом колодца, ведь с тобой — любое место мой личный рай.       Чонгук долго молчал. Потом поставил кружку на камень, взял лицо Тэхёна в ладони и чувственно поцеловал.       — Завтрак стынет, — сказал он, отстранившись.       — Ты неисправим, — рассмеялся Тэхён.       — Знаю. Но ты выбрал меня.       — И ни разу не пожалел.       Они сели на камень и разделили лепёшки пополам, глядя, как солнце поднимается над Ирландией. Вереск колыхался на ветру, и казалось, что сами холмы дышат в унисон с их сердцами.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

      В преподавательском крыле тем временем кипела совсем другая, но не менее яркая жизнь.       Квартира Мин Юнги, теперь уже не просто комната, а целых три, потому что завкафедрой полагалось жильё побольше, напоминала помесь библиотеки, алхимической лаборатории и логова очень большого, мудрого кота. Повсюду лежали книги, свитки, пустые чашки из-под кофе и чая с мятой. На подоконниках росли травы в горшочках. У камина валялась пара пушистых пледов — один чёрный, один золотистый.       Чимин сидел за столом, проверяя работы младшекурсников. Сложно было поверить, что этот предельно собранный, строгий молодой преподаватель когда-то рисовал едкие карикатуры и доводил профессора О’Брайена до белого каления. Впрочем, карикатуры он рисовать не перестал — просто теперь никто не смел делать ему замечания, а большинство учеников ждали их с нетерпением.       Юнги вошёл из спальни, всё ещё в домашней рубашке и с взлохмаченными после сна волосами. Без мантии, без профессорской маски, он выглядел моложе и спокойнее, но всё так же опасно, как любой вселяющий трепет Кат Ши.       — Ты опять не мог заснуть? — спросил Чимин, не поднимая глаз.       — Да, просто чей-то храп разбудил бы даже мёртвых.       — Я не храплю. Я издаю «особые низкочастотные вибрации», — поправил Чимин.       — Называй как хочешь, но это могло бы поднять из могилы.       Чимин фыркнул и отложил перо. Юнги подошёл сзади, положил руки ему на плечи и уткнулся носом в макушку.       — Ты пахнешь чернилами, — сказал он, вдыхая запах.       — А ты — моим чаем.       — Справедливо.       Три года совместной жизни научили их многому. Чимин перестал бояться, что Юнги однажды растворится в тумане. Юнги перестал бояться, что его глубокая, тёмная природа однажды напугает пуку. Они оба перестали прятаться — друг от друга и от мира. Узы крови, когда-то созданные в лаборатории, стали тихим фоном, как биение сердца: всегда присутствуют, но не отвлекают, пока не прислушаешься.       — Ты помнишь про приглашение Тэхёна? — напомнил Чимин. — Мы собирались, как обычно, в паб в деревне.       — Он уже месяц об этом трещит, забудешь тут, как же, — Юнги усмехнулся. — А мы будем отмечать нашу годовщину? Предлагаю ужин чисто вдвоём при свечах.       — Ты становишься подозрительно сентиментальным, — поддразнил Чимин.       — Это ты на меня так влияешь.       — И я этим горжусь.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

      Паб в соседней деревушке назывался «Старый ворон» и представлял собой приземистое здание с древними каменными стенами, крышей из почерневшей соломы и камином, который топили ароматным торфом. Внутри пахло элем, дымом костра и чем-то пряным — может быть, гвоздикой, а может быть, самой магией, потому что паб был из тех мест, где грань между мирами становилась чуть тоньше, чем следовало бы.       Чонгук, Тэхён, Чимин и Юнги заняли угловой стол. Эля принесли четыре кружки, хотя Чонгук пил мало, а Юнги предпочитал что-то покрепче. Но ритуал был важнее напитка: раз в месяц они собирались здесь и вспоминали старые добрые времена.       — Помните, как Тэхён запустил болотные огни в Большом зале и случайно снова привязал их к Чонгуку? — спросил Чимин, и его глаза заблестели от воспоминаний.       — Помню, — мрачно отозвался Чонгук. — Мне кажется я скоро буду этих огоньков натурально шугаться.        — Просто я думал о тебе, и это вышло случайно, честно!       — Я знаю, — Чонгук бросил на него короткий, но полный нежности взгляд, в котором было больше, чем он мог высказать словами. — Я не жалуюсь.       — А помните, как Чимин додумался сказать, что ритуальная некромантия — это когда занудствуют? — добавил Юнги.       — Помним, — хором ответили все.       — Кстати, О’Брайен до сих пор вспоминает. Говорит, ты был его худшим студентом за полвека.       — И лучшим, — Чимин гордо поднял кружку. — Потому что я хотя бы запомнился.       Разговоры текли, как эль, — плавно, с пеной и смехом. Они вспоминали битву с Айлен Трехенном, ночной лес, колодец, дожди и бури, которые прошли над академией за эти годы. Вспоминали страхи, которые когда-то казались непреодолимыми, а теперь стали просто тёплыми отголосками прошлого.       Поздним вечером, когда паб начал пустеть, Тэхён вытащил флейту. Ту самую, старую, деревянную, которую когда-то подарил ему старый пука. Он заиграл — тихо, чтобы не мешать остальным посетителям. Мелодия была новой, но в ней слышались отголоски древних напевов: ветер над холмами, шум прибоя, смех друга.       Чонгук закрыл глаза. Он не был музыкантом, но магия Тэхёна, вплетённая в мелодию, касалась его ауры — мягко, как прикосновение губ.       — Что это за песня? — спросил Чимин, когда Тэхён закончил.       — Я называю её «Вересковый рай», — ответил тот. — Сочинил сегодня утром.       — Подходит, — сказал Юнги. — К месту и к случаю.       Чонгук ничего не сказал. Но его рука под столом нашла ладонь Тэхёна и крепко сжала.       Они вышли из паба, когда стемнело. Небо над Ирландией было чистым, усыпанным звёздами — редкая удача для этого времени года. Академия светилась огнями на фоне холмов, похожая на корабль, плывущий в море вереска. Чимин и Юнги попрощались первыми и ушли в преподавательское крыло — теперь у них был свой ключ, своя дверь, своя общая жизнь. Чонгук и Тэхён остались у ворот.       — Пять лет, — сказал Тэхён. — Когда мы только приехали, я думал, что не продержусь и семестра. Что ты меня выгонишь, или возненавидишь, или просто проигнорируешь до конца учёбы.       — А что в итоге?       — В итоге я здесь. С тобой. И это всё, чего я когда-либо хотел.       Чонгук повернулся к нему. В свете звёзд его лицо казалось моложе, мягче — словно годы, проведённые рядом с Тэхёном, стёрли часть той вековой тяжести, которую он носил с собой.       — Я думал, что моя жизнь будет лишь чередой ритуалов и исследований, — сказал он. — Что мне не нужно ничего, кроме магии. А потом в мою ауру ворвались золотые искры, и я больше не смог представить себя без них.       — Ты стал поэтом, — улыбнулся Тэхён.       — Ты стал моим раем, — ответил Чонгук. — В конце концов, так и вышло.       Они стояли у ворот Академии Дан-Ши — тёмный колдун и дикий пука, некромант и дух холмов, — и над ними раскинулось бескрайнее ирландское небо. Пахло вереском, морем и торфяным дымом. Где-то далеко ухала сова. Где-то ещё дальше волны разбивались о скалы. Тэхён взял Чонгука за руку и повёл к башне.       — Идём, — сказал он. — Завтра у тебя лекция.       Они скрылись за дверью, и звёзды продолжили свой медленный танец над холмами. А вереск всё цвёл — лиловый, бесконечный, тёплый. Как рай на земле.