Точка невозврата

Мун Ги ответил ей с удивительной, пугающей нежностью. Его ладонь оставалась на её щеке, а пальцы так бережно оглаживали кожу, словно он пытался стереть все те воспоминания, которые сам же и создал. Это было так правильно, так спокойно… и именно эта правильность внезапно подействовала на Хе Рин как триггер. Тепло его тела, этот мягкий свет фонаря и его тихий, честный шёпот вдруг сорвали плотину, которую она строила внутри себя неделями. Вместо того чтобы раствориться в этом моменте, она резко, со всей силы толкнула его в грудь. Мун Ги от неожиданности попятился на шаг, его руки соскользнули с её талии. Он удивленно нахмурился, глядя, как Хе Рин тяжело дышит, а из её глаз одна за другой катятся крупные, горячие слёзы. — Хе Рин? Ты чего? — он сделал было шаг к ней, но она испуганно отшатнулась. — Не подходи! — выкрикнула она, и её голос сорвался на всхлип. Слёзы душили её, обжигая щёки.  — Ты думаешь, если ты две недели не прижимаешь меня силой , возишь домой и покупаешь мне еду, то весь тот ад испарился?! Ты... ты думаешь, если ты две недели побыл нормальным, то всё? Ты думаешь, я тебя простила?!? Слёзы душили её, перед глазами вспыхивали самые жуткие моменты: его ледяной взгляд, синяки на шее, порезы, ночи, после которых ей хотелось содрать с себя кожу в ванной, горсти таблеток, от которых её выворачивало наизнанку. — Каждую ночь, когда мы... когда ты делал со мной всё, что хотел, я сдохнуть была готова! Мне мыться хотелось до крови, чтобы просто этот кошмар с себя содрать! С чего ты решил, что имеешь право быть нежным после того, как превратил мою жизнь в грёбаный ад?! Гордость Мун Ги, его собственнический инстинкт и с трудом удерживаемый контроль треснули. Он не привык, чтобы ему кричали в лицо обвинения, и его ласковый тон мгновенно испарился. Шагнув к ней, он жёстко схватил её за запястья. — Хе Рин, блять, замолчи, — тихо и предупреждающе процедил он. — Не доводи меня. Я пытаюсь, сука, всё исправить. Ты просила сказать прямо? Я сказал. Какого чёрта ты сейчас этот концерт устраиваешь? — Потому что мне больно! — сорвалась на крик она, делая шаг к нему и со злостью ударяя кулаками по его груди. — Мне пиздец как больно, Мун Ги! Ты сломал меня, растоптал, а теперь хочешь, чтобы я просто улыбалась и целовала тебя?! Я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что ты со мной сделал, и ещё больше ненавижу за то, что... что я теперь без тебя не могу! . Он понял, что шрамы, которые он оставил на её душе, не заживут от пары недель хорошего поведения. Он ослабил хватку на её запястьях, но вместо того, чтобы отпустить, медленно переместил руки ей на спину и крепко, почти судорожно прижал её к себе. — Да, я ублюдок, Хе Рин. Я знаю, — глухо, срывая голос, заговорил он ей на ухо. — Я сотворил с тобой ад, и я не жду, что ты забудешь это завтра. Ненавидь меня, бей, ори на меня, сколько хочешь. Хе Рин продолжала плакать в его куртку, но её удары становились всё слабее, пока она наконец просто не вцепилась пальцами в его пиджак, принимая эту болезненную, кричащую правду. Они не могли быть нормальными, но друг без друга они уже просто не существовали.