Поезда и Питер

Настоящее.

Ноябрь 20ХХ.

Он вышел из старого вагона последним. Начался дождь. Мелкие крапины застучали по широким плечам, облачённым в драповое пальто. Молодой мужчина ступил на разбитый перрон и чиркнул газовой зажигалкой. Его город, знакомый до тошноты, как обычно встречал приезжих одичалым вокзалом. Все пассажиры уже покинули поезд и спешили укрыться от непогоды, обгоняя друг друга. В сумерках и бликах тусклых фонарей перед мужчиной мелькали чужие плащи и зонты, грохотали по бетону пластиковые чемоданы. Такие толпы прибывали сюда каждый день. Одни покидали перрон, другие возвращались в свои панельки на последних станциях метро. Вокзал жил, а город гудел целыми днями, словно осиный улей. Но суеты не терпел. И любил далеко не каждого.Но молодой мужчина не торопился. Спешить наконец было некуда. Ему всего двадцать два. Прошёл почти год, и он вновь стоял здесь, посреди серой платформы, и щурился от дождя. Кончик сигареты в его подрагивающих пальцах нехотя начал тлеть. Мужчина затянулся. Сизый дым лениво наполнял лёгкие, пока хриплый голос станционного диктора сообщал номер уходящего состава. Вагоны за спиной хлопнули дверьми. Поезд простуженно чихнул. Через пару минут тот тронется в путь, проносясь мимо. Так они и жили: железный состав – от станций в расписании, человек – до городов, что не были ему ни домом, ни депо.Ноябрьский дождь в прохладных сумерках припустил сильнее. Мужчина поправил лямку единственного рюкзака, свисающего с плеча, и затянулся глубже. Поезд у перрона издал протяжный стон и наконец тронулся, оставляя недавнего пассажира совсем одного. Смотреть вслед уходящим вагонам отныне стало невыносимо. Он прикрыл заспанные веки и выдохнул. В памяти осталось слишком много дорог, пережито слишком много бессонных ночей. Хватит. Накатался. «Пора тебе в отстойник,» — как сказали бы на другом конце железных путей, по которым мужчина скучал. Но туда ни за что не вернулся бы. Никогда. Мужчина не был ни тоскливым, ни обречённым. Может, немного потерянным или заблудшим. Ему всего двадцать два. Вся жизнь впереди. Но внутри, где-то за рёбрами, неприятно кольнуло. Сигарета потухла. Осенний дождь превратился в холодный ливень. Станционный фонарь над тёмной макушкой тихо замерцал. Затем погас. В последний раз.

***

Чуть более года назад.

Июнь 20ХХ.

В то лето Блэйду было двадцать один. Мало, чтобы беспокоиться о чём-то помимо пачки сигарет. Много, чтобы носить про запас вторую. Всё случилось в июне: и собранные наспех вещи, и закрытые кое-как экзамены, и купленный последний билет. Да, парень мог бы и подождать. Он мог не забыть свою кожаную куртку дома, мог сдать несчастную механику, не терроризируя преподавателя, и взять билеты в столицу. Но Блэйд ждать не собирался. Не в этот раз, когда судьба подарила ему шанс. В конце концов, любимая косуха в июне была ни к чему. Сессия закрылась бы и без лишней паники. А Москва никогда не интересовала. Сколько Блэйд помнил свои студенческие годы, лето всегда проходило в перманентном хаосе и стремлении успеть многое. Экзамены, практики, курсовые закрывались быстро и чётко, пока отцветала сирень в университетском саду. Потому что после начиналась работа, на которую парень, вопреки всему, шёл как раз не работать. Нет, лентяем он никогда не был и лишнюю копейку на свой американо зарабатывал честно. Просто над душой взрослеющего мужчины пока не висела ипотека, а над ухом не плакали младенцы. Именно в такие моменты он мог позволить себе побыть и немного пьяным, и просто молодым. Собственно этим парень и занимался последние несколько лет между курсами. Работа у него была грязной, но не «пыльной». Недовольные клиенты здесь шли бонусом к зарплате, ссоры с начальниками – к премии. Но Блэйд привык. Каждое его лето становилось маленькой жизнью. И в этот краткий миг хотелось осуществить всё: дёрнуть стоп-кран, нарваться на штраф, стрельнуть у пассажиров сигарет и обязательно проспать станцию на десерт. Поезда превращали обычную работу на три жарких месяца в место, куда хотелось вернуться. Потом ещё и ещё, затем снова… Пока белые рубашки не становились серыми, пока брюки не пропитывались тормозной смазкой. И Блэйд возвращался. Каждый раз он ворчал на начальство, уставал неделями, не мог договориться с самим собой, но всегда – всегда – возвращался. Потом жалел, конечно. Не из-за грязных рубашек и перепачканных брюк, а от того, что лето подходило к концу. Новые города каждой осенью становились памятью, новые коллеги – ностальгией. Последнее в этой короткой эпопее казалось почему-то особенно важным. Может быть, потому что люди в тесном вагоне становились роднее, чем некоторые знакомые за пару лет. Наверное, поэтому Блэйд и любил свои поезда. Этот учебный год у него был последним. Значит, и лето, беззаботное и беспечное, перед тем, как стать взрослым, – тоже. Практики, диплом, выпуск могли подождать до осени. В этот июнь парень запрыгнул прямо с экзаменов: он почти опоздал на собственный поезд. Блэйду хватило полминуты, чтобы попрощаться с семьей на вокзале и до отправления оказаться в нужном вагоне. Ещё меньше – чтобы не разминуться в тамбуре с другим юношей. Естественно, отдавив тому все ноги. Паспорта, билеты, место. Пара мгновений на осознание: перед Блэйдом стоял его будущий попутчик и коллега. Патлатый, невысокий и хладнокровный даже к отпечатку чужого кроссовка на собственном кеде. Звали юношу Дань Хэн. Вот примерно так они и познакомились. Нечаянно и глуповато, как случайно упавшие сосульки в мае. Когда все дорожные сумки оказались заброшены на третьи полки, выяснилось, что Дань Хэн был немногословным. То есть совсем. С тонких губ звука упало не больше, чем листьев с кактуса. Кроме имени, произнесённого из чистой вежливости, Блэйд ничего не услышал. Бросив короткий взгляд на него, юноша быстро забрался на своё место и завернулся в простыню. Его новый знакомый ничего не ответил, едва сдержавшись, чтобы не вздохнуть слишком тяжело. Парень угрюмо воткнул в смартфон наушники, легко запрыгнул на соседнюю полку и отвернулся. Он любил первые часы дороги, когда все наконец устраивались по своим местам. Ещё не появились ни усталость от долгих часов пути, ни желание поскорее прибыть на конечную станцию. Только перестук колёс, запах нагретого полуденным солнцем металла и ожидание чего-то непременно хорошего. Поезд плавно покачивался, набирая ход. За окном промелькнули последние окраины родного города. Через несколько минут лес многоэтажек и старых гаражей скрылся из виду. Блэйд честно пытался послушать музыку, но уже на первом альбоме уснул, вымотанный ранним подъёмом и утренней суетой.Проснулся только к вечеру, когда знойное солнце наконец скрылось и в вагоне стало прохладнее. Спросонья парень не сразу сообразил, где находился. Он покосился на своего соседа с верхней полки. Тот всё также спал, завернувшись в простынь и прижавшись к стене. Только тогда до Блэйда дошло, что посадка на поезд ему не приснилась. В вагоне стоял запах домашнего мяса и едких специй от макарон. Голодный живот рослого парня тут же взбунтовался. Хотелось есть. Пришлось спрыгивать, едва снова не помяв чью-то обувь. В этот раз тапки. Женские. – Здравствуйте, – на нижней койке расположилась полноватая женщина. Она тут же отложила свои неразгаданные кроссворды и приветливо улыбнулась: – Всё думала, когда же вы спуститесь поужинать. Парень коротко пояснил: – Спал. – Я так и подумала, – женщина ничуть не обиделась и добавила: – Вы ведь днём сели, верно? Молодой попутчик чуть кивнул. – Хотите чаю? Вместо ответа он снова повёл головой. Женщина, видимо, заскучавшая из-за отсутствия компании внизу, приняла это за согласие. Через некоторое время парень уже сидел напротив добродушной соседки и слушал её рассказы. Та оказалась очень активной и болтливой. Блэйда это не смущало. Он всё равно больше слушал и только иногда вставлял пару фраз между историями о работе и сестре, к которой женщина и направлялась. Когда парень наконец наполнил желудок тем, что приготовила в дорогу мать, ленивые разговоры продолжились за гранёнными стаканами чая и печеньем. Последнее попутчица любезно предложила сама, подтолкнув парню пачку. – Я же знаю, что вы всё равно голодный. У меня сын такой же, – хихикнула соседка, улыбаясь молодому человеку. Обычно так вели себя с теми, кем прощались уже через сутки. Особенно мягко и немного неловко. Потому что расставание всегда маячило где-то впереди, но жизнь текла в узком вагоне здесь и сейчас. Все оставались обычными попутчиками, однако успевали поведать друг другу удивительно много для простых знакомых. – Вы до куда едите? – женщина звонко хрустнула печеньем. – Конечная. – А второй молодой человек? – соседка попыталась разглядеть гусеничный кокон наверху. Тот никак не отзывался. – Мы вместе. – Даже так, – протянула попутчица, задумалась и с понимающим видом спросила: – Ваш друг, да? Блэйд закашлялся, едва не поперхнувшись крепким чаем: – Нет. Знакомы полдня. – Ну и хорошо. На небе медленно сгущались поздние сумерки. Из-за дымки облаков уже показалась золотистая луна. Когда за столиком допили последнюю кружку, Дань Хэн пошевелился. Он выпутался из объятий простыни и рассеянно съехал вниз, почти плюхнувшись на ноги будущего коллеги. Состав постепенно тормозил, сбавляя скорость. Стоя в одних носках, юноша сонно таращился на пол. Его обувь куда-то пропала. – С добрым утром, – бросил Блэйд и носком кроссовка подтолкнул белый кед, который просто уехал под койку. – Похоже, прибыли на станцию, – произнесла женщина, высматривая за вагонным стеклом показавшийся перрон. – Мы должны стоять здесь пять минут. Хватит, чтобы размять ноги. Гусеничное существо фыркнуло, вытаскивая на божий свет второй кед. Блэйд молча покачал своей тёмной макушкой. С таким коллегой в этом году он далеко не укатит. Скука. Парень набросил рубашку вместо забытой дома куртки и направился к выходу. Остановка короткая, а Чапман в кармане не резиновый. Прохлада безымянного полустанка встретила густыми потёмками. Станционные фонари пока слабо освещали низкую платформу, куда Блейд спустился. У вагона он щёлкнул зажигалкой. Маленький огонёк вспыхнул и тут же потух. Парень чиркнул ещё раз. Упрямое пламя снова погасло. – Дьявол, – выругался он на пластиковый ширпотреб. – Надо? – прохрипели рядом, ещё не отойдя от дневного сна. Золотистые радужки Блэйда скользнули к Дань Хэну на подножках лестницы. В одних домашних шортах и растянутой футболке юноша зябко поёжился. Вечерний холодок пробежался мурашками по его предплечьям, на которых виднелись тонкие сети вен. – Фпахибо, – прошепелявил парень протянутой зажигалке. Блэйд мельком оглядел её. Она оказалась лёгкой и серебристой с массивной головой дракона на крышке. Парень усмехнулся. Такие детские безделушки он носил, когда только поступил в университет. Но главное в зажигалке не это. Кончик папиросы наконец-то начал тлеть. Блэйд выдохнул. – Куришь? – уточнил Дань Хэн, подпаливая свою сигарету. – Редко. Табачный дым медленно вился и поднимался. Уносимый ветром он таял на фоне почерневших облаков. – Наверное, будет дождь, – проронил парень, поглядывая на спутника. Тот только повёл узкими плечами. – Первый раз катаешь? – Бывал несколько раз. Дань Хэн отозвался бесцветно. Серо-голубые радужки глядели куда-то в пустоту. Попутчик напоминал Блэйду куклу. Симпатичную и глухонемую. Чуть взлохмаченные тёмные пряди коротко обрамляли лицо. В тени вагона чужие аккуратные черты казались острыми. Дань Хэн словно специально жался к краю платформы, будто прячась от бледного света фонаря. Длинные пальцы Блэйда задумчиво крутили в руках тлеющий фильтр. Мысли вяло ворочались в его темноволосой макушке. Может, о забытой в прихожей куртке. Может, о зонте, который мать не успела вручить сыну перед отправлением. А может, о лете. Оно только начиналось. Впереди ждали несколько месяцев поездов, новых городов и свободы. Хорошее лето… Нет. Оно лучшее. Оно обязано стать лучшим. Другого варианта Блэйд даже не рассматривал. Он усмехнулся своим мыслям, затянулся в последний раз и потушил бычок. Когда поезд тронулся, оба молодых человека завалились обратно на свои койки. На сегодня все беседы были окончены. Тёплый вечерний свет в вагоне погас. Остался гореть лишь тусклый ночник. Блэйд отвернулся к стенке, чтобы лишний не видеть попутчика. Если ему и правда предстояло работать с Дань Хэном, то проще проситься в другую бригаду. Терять парню нечего. Но с этим он разберётся уже по прибытии. Блэйд проснулся ранним утром от храпа с бокового места. Худощавый мужчина, севший ночью на промежуточной станции, сопел, как старый танк. Парень ворочался с боку на бок, втыкал наушники, но ничего не помогало. Сдавшись, он сполз вниз, где не менее сонная попутчица недовольно потягивала кофе. Через пару часов за тихими вагон начал оживать. Кто-то нёс кипяток, кто-то стоял в очереди к умывальнику, кто-то ругался с проводницей из-за духоты. К полудню проснулись все, кроме Дань Хэна. Тот продолжал спать, словно младенец. В какой-то момент Блэйд вообще забыл о нём. Парень вспомнил о юноше лишь тогда, когда проводница шваброй, будто клюшкой, ткнула белые кеды под полку. Дань Хэн всего несколько раз спускался на перекус из своего гнезда. Он скромно устраивался на краю матраса и наблюдал. Долго и внимательно. Светлые радужки скользили по человеческим лицам, изучая. Не находя в них ничего интересного, юноша отворачивался к окну. Оставшееся время Дань Хэн дремал, прикрыв уши гарнитурой. Или делал вид, что дремлет. Так и прошли следующие сутки: за чужим печеньем, крепким чаем и попытками разговорить соседа на три слова больше, чем вчера. – Так вы едете на работу, – протянула женщина. За ужином Блэйд коротко поведал ей о целях поездки. – А вы, молодой человек? Пара взглядов уставилась на Дань Хэна. Тот, не ожидав столько внимания к своей персоне, просто кивнул: – Проводником. Тоже. Попутчица одобрительно улыбнулась: – Какая активная у нас молодёжь. Помню, мы студентами тоже ездили на целину. И капусту на полях собирали, и вожатыми были, и в стройбате работали, – женщина ненадолго смолкла. Морщинки на лице стали заметнее. – Всего не упомнишь, честно говоря…. Мы так же уезжали на другой конец страны, пока были молодыми. Без семьи, без детей, без нормальной работы. Хотелось чего-то нового. Приключений, наверное. Попутчица виновато прокашлялась и бодро продолжила говорить о своей сестре, племяннице и других родственниках, которых Дань Хэн перестал считать. Он сидел, подобрав стройные ноги. Юноша слушал чужой разговор, иногда откликаясь на своё имя. К вечеру на бледном, будто мраморном, лице даже промелькнула улыбка. Ближе к ночи Блэйд вышел на короткой остановке размяться и покурить. – В городе куплю новую, – пробормотал он, возвращая Дань Хэну зажигалку с драконом. Тот опять промолчал, размеренно выпустив белёсый дым. Сладковатый аромат шоколада плавно наполнил ноздри, отчего рядом стоящий Блэйд вскинул бровь: — Ты такое куришь? – А что? – Ничего, – Блэйд повёл ладонью, словно отмахиваясь. Просто безразличная мина его попутчика не вязалась с шоколадными папиросами. Утончёнными и мягкими. Сам парень давно брал пачки с тяжёлым ароматом вишни. Густой, почти винный привкус нравился ему намного больше лёгкого и дразнящего какао. Вскоре первая капля упала Блэйду на рубашку, вторая угодила прямо на нос Дань Хэну. Мелкий дождь почти сразу засеменил по платформе. Ветер поднялся сильнее, зашумел листвой в кронах. Они приближались к северу. – Уважаемые пассажиры, – раздался громкий голос проводницы, – до отправления поезда остаётся минута. Пожалуйста, пройдите в вагон, – и пассажиры, не желавшие мокнуть, тут же поспешили к лестнице. Дань Хэн, не выкурив и половины, бросил окурок куда-то под колёса каменной насыпи и направился к вагону первым. – Молодой человек, побыстрее! Блэйд упрямо затянулся последние два раза и под ворчание проводницы забрался в тамбур. Тяжёлая дверь за ним хлопнула. Раздался протяжный гудок, и поезд тронулся. Состав набирал скорость. В темноте опустившейся ночи дождь барабанил об окна. В вагоне заметно посвежело, даже похолодало. За мерным перестуком колёс в плацкарте стало тихо. Блэйд одним прыжком взобрался на уже почти родную полку. Он стянул промокшую рубашку и расправил. Будет нехорошо, если она помнётся. Перед отъездом мать полвечера возилась с утюгом. Будто от выглаженной ткани действительно что-то зависело. Ещё вчера Блэйд сдавал в ней экзамен, а через несколько дней рубашка будет запачкана вагонной сажей. «Будь аккуратнее,» – сказала мать утром, не отрывая глаз от гладильной доски. Отец, уткнувшись в квартальные бумаги, бросил: «Если рубашка помнётся – погладь. Надо выглядеть нормально. Ты же не на каникулы едешь». Блэйд тогда ничего не ответил, в спешке собирая сумки и повторяя термодинамику. Но сейчас, в вагоне, он всё-таки аккуратно расправил рукава. Манжеты были чуть длиннее нужного. Они часто сползали на запястья, мешая курить. Потому Блэйд раздражённо чертыхался, закатывал рукава по локти и только потом подпаливал сигарету. Парень уже хотел опуститься на подушку, но его сосед пошевелился. Дань Хэн, пробормотав что-то про кондиционер, стянул с багажной полки пыльный плед и укрылся им по самую макушку. Через несколько секунд показалась юношеская кисть. Она подтянула край старого покрывала. Блэйд молча проводил исчезнувшую руку, небрежно накинул на себя простынку и перевернулся к стенке. За окном шумел дождь, почти теряясь за стуком стальных колёс. Впереди последняя ночь пути.