Алкоголь до добра доведёт.

Леон был в мини-отпуске, если это можно так назвать. Недавно он вернулся с Китая. Ханниган вымолила полноценные две недели выходных для Кеннеди, причем с дорогим шикарным домом. Дом был слишком большим, отчего казался ему пустым и одиноким. Ему не было особого дела, где он живёт, но его двухкомнатная небольшая квартирка стала чуть роднее, чем остальные рабочие на заданиях. Хотя каждый, кто приходил к нему, недовольно ворчал и просил вынести пакеты мусора, в которых было больше бутылок, чем упаковок от еды. Он правда забывал их выкинуть, а когда возвращался домой, был уже не в состоянии. Леон провёл чуть меньше недели в этом доме, но толком не отдохнул. Он думал, думал, думал и ещё раз думал. Думал обо всём. О Ханниган, о Шерри и младшем Вескере, о Китае, о дальнейших действиях и планах правительства, о выпивке, которую он купит на свои вечерние посиделки, но больше всего думал о Аде Вонг. Как он не мог не размышлять, что с ней, ведь одна её, пускай самая скудная, улыбка заставляла его любить? И Леон не мог ничего с собой поделать. Не мог забыть и отпустить. Кто-то говорит, что у него стокгольмский синдром, но он не согласен. Да, Ада далеко не милосердная, но именно она спасала его. Именно благодаря ей он жив. Именно с её помощью смог выполнить ту же миссию в Испании. Конечно, он бы, возможно, справился и в одиночку, но как бы это было долго, муторно и болезненно. Безусловно, она не самая нежная. Она вряд-ли знает, как строить здоровые, постоянные отношения, но он всё равно надеется. И эта надежда то заставляет его жить, то рубит с плеча, от чего сердце ноет и болит. Но она человечнее многих из FBI, DSO и даже BSAAA. Как бы нелепо это не звучало, он знает это. Он уверен в этом. Но вода становилась холоднее и желание выпить одолевало его всё сильнее. – Пора завязывать, - в который раз обещает себе Леон, но понимает, что каждое его обещание самому себе — бред сумасшедшего. Он лениво поднимается по лестнице из бассейна, но вздрагивает, когда слышит хриплый голос. – Да, пора тебе завязывать, - её голос такой уставший. Леон улавливает слабый запах алкоголя и табака. Когда он поднимает голову, видит привычный утонченный силуэт. Красное шёлковое платье на лямках, с глубоким вырезом у бедра, ткань которого чёрная внутри. Корсет сидит точно по фигуре, юбка длинная, слегка пышная. Не давая сказать даже слова, Ада расстёгивает крошечную молнию, скидывает лямки платья, но скрывает голую грудь рукой. Каблуки, которые она недавно держала в руках, уже раскиданы по искусственному газону. Аккуратно переступая платье, Ада толкает Леона свободной рукой, и он послушно отступает, пока она заходит в воду. Не проронив ни слова, ни разу не взглянув в глаза после своих слов, она закидывает обе руки на плечи Леона, чтобы он придерживал её, ведь до дна Ада не достаёт. Она прижимается плотно к другому телу и кладёт свою голову на чужое плечо. Леон без слов приобнимает её. Теперь уже более резкий запах бьёт в нос, и он вспоминает о своём желании выпить. Сглатывая ком в горле, он решает заговорить первым. – Ада? - но в ответ не получает даже привычного мычания. Он не сдаётся и предпринимает вторую попытку, – Ада Вонг? Но она отрицательно качает головой, словно ей не нравится её имя и фамилия в одном предложении. Они стоят так совсем не много, когда Ада начинает дрожать. – Пойдём, здесь холодно, - он подхватывает её на руки и начинает потихоньку идти к выходу из воды. Ада цепляется за него, и Кеннеди чувствует сильный дискомфорт в шее, но ничего не говорит. Он только накрывает её своим полотенцем и заходит в дом. У Ады запасной одежды не было, а её роскошное платье явно не предназначено для носки дома, поэтому она сидит в большой белой футболке и чёрных шортах, которые ей любезно предоставил Леон. Свежие и стиранные конечно же. Они делают всё молча, но никому не неловко от этого молчания. Разве что Леону, который изредка поглядывал на неё. Ада не держала ровную осанку, макияж был чуть смазанным, а ещё его больше смутило, что она так небрежно отнеслась к своим вещам, хотя сама всегда ругала Леона, когда тот срывал с неё одежду, мял и комкал её, отбрасывая в сторону. Леон хотел спросить, но не знал, что именно. Ада намекнула, что голодна и не против перекусить, Леон был с ней согласен, и они, поняв друг друга без слов, сели за стол. Есть в тишине было как-то тревожно, поэтому, во второй раз проглотив ком не озвученных вопросов, Леон заговорил. – Всё в порядке? - единственное, типичное и максимально банальное, что он мог сказать, но также единственное, что он смог придумать. Ада, выдержав нужную для себя паузу, заговорила. – Наверное, нет, - было так странно слышать это от самой Ады Вонг, которая на любую ситуацию отвечала: «Всё всегда в порядке, красавчик» или «У меня по-другому не бывает». Но Леон не растерялся и продолжил свой ряд вопросов. – Сколько ты выпила? – Не помню.. - она грустно улыбнулась, – Немало. Леон понял это по её заторможенным движениям. Честно, он никогда не видел Аду пьяной. Он не знал, как она себя ведёт в таком состоянии. Не знал, что она сделает или скажет через пару секунд. – А знаешь, я бы не против продолжить это увлекательное дело в такой приятной компании, красавчик, – выпалила Ада, как только заметила в его глазах тень удивления и что-то похожее на переживания. Ада ненавидела, когда за неё переживали, но ей было так приятно, если это был её голубоглазый Леон Кеннеди. И в то же время страшно. Страшно так, что она была готова вскочить со стула в считанные секунды и убежать куда-то подальше. Туда, где он не найдёт её. И туда, где она не встретит его. – По-моему, с тебя хватит. С кем ты пила? - его брови нахмурились, когда он задавал этот вопрос. Ада невольно улыбнулась, видя это выражение лица. Она любила его хмурый взгляд, особенно когда он отдаленно напоминает ревность. – Да так.. Пришлось выпить с извращёнными стариками, которые только и думают о том, как побыстрее меня затащить в постель, - специально раззадоривает его Ада. Она наблюдает, как Леон хмурится ещё больше, и ей хочется смеяться, но она сдерживается, дабы не разрушить все свои старания, но всё же жалеет его, – но сделать это может только один голубоглазый агент. Он блондин и очень-очень красивый, - она уже не соображала, что говорила. Ей просто хотелось без умолку трещать. Неважно о чём. – Знаешь, мне иногда не хватает тебя. Но я понимаю, что сделаю только хуже, - улыбка сползает с лица, и где-то в глубине сознания Ада знала, что на утро вспомнит всё и будет ужасно жалеть, но сейчас это мало её волнует. – Почему? - Леон хватается за возможность узнать Аду получше, даже если это подло с его стороны – вытягивать информацию из пьяного человека, который на утро, уже в трезвом состоянии, явно хорошенько влепит ему по лицу и уйдёт, громко хлопнув дверью. Но Ада ни раз поступала с ним похожим образом, поэтому он не считал себя слишком уж плохим человеком. Всё же узнать что-то про Вонг было сильным искушением, от которого Леон не мог устоять. – Ну ты же знаешь, работа и всё такое, - протягивает Ада, но мрачнеет, погружаясь в мысли дальше, – да и я не тот человек, которого тебе стоит любить. Из-за меня тебя легко могут убить, посчитав связь со мной государственной изменой. Что и будет правдой, хах.. - голос становится тише. Она смотрит в пустоту, направив взгляд на стол. – Я с детства обучена лишь на убийства и предательства. На ложь, обман. Знаешь, иногда я чувствую себя проституткой, когда мне приходится сидеть в барах, ходить на благотворительные вечера в компании разных мужчин. Но моё лицо и моё тело – это единственное, что я могу предложить. Помимо моих восхитительных навыков выживания и выполнения заданий в любых обстоятельствах. Я не знаю, как жить без моей работы. Нормальная жизнь? У меня её никогда не было. Не было и не будет. Она пугает меня, ведь я не нормальный человек, - она устало приподнимает уголки губ, – но я не должна думать о таком. И я почти не думаю об этом. Вслушиваясь в её слова, Леон запоминал каждую деталь, сказанную ею, каждый взгляд, каждое изменение в лице и голосе. И он был не согласен. Ада – полноценный человек, не без доброй стороны! Она явно не заслуживает всего мира, который пытается её подставить, убить или пытать в целях информации. Она заслуживает только лучшего. Как минимум, долгого отдыха и покоя. Возможно, Леон слеп, но он никогда не считал её по-настоящему ужасной. Он её даже плохой не считал. Конечно, во многом их пути и взгляды расходились, но это не значит, что он ненавидит или презирает её. Сознание человека – постоянно меняющиеся воспоминания. И по ходу жизни психика начинает воздвигать стены и барьеры. Это естественно и проходит незаметно, но обычно заводит в тупик. Ты начинаешь думать, что не заслужил место в мире. Ада построила себе комнату вечного одиночества, без выхода и возможностей. Но Леон пробивает стены этой комнаты, оставляя вмятины на стенах. И Ада чувствует, что скоро он выбьет одну из них окончательно, поставив её в положение, из которого она не сможет сбежать. Ада всегда берёт. Ада получает то, что ей нужно и то, что она хочет. Ада Вонг не живёт прошлым, по крайней мере медленно забывает всё, что было до. Она не начинала как наёмница. Она даже не начинала как Ада Вонг. Но, несмотря на это, Ада любила свою работу. Она любила усталость и ноющую боль в теле, любила получать крупные суммы, ведь деньги – это власть, а власть – даёт тебе неуязвимость. И Ада правда была неуязвимой. Она прославилась тем, что выполняет свою работу эффективно, чисто и безжалостно. А ещё больше она любила азарт, который испытывала только от двух вещей: работы и Леона Кеннеди. Аду никогда не волновали другие люди. Её никогда не волновало спасение людей. До 30 сентября 1998 года. Жизнь после событий Раккун-сити стала другой. Она, как ей казалось, теряла свою неуязвимость. Ада заметила, что стала меньше пачкать руки чужой кровью. Она менялась, хоть внешне оставалась всё такой же равнодушной, жёсткой и прямолинейной. Ада не боялась боли и бежала от стабильной жизни. Она никогда не оставалась где-то или с кем-то дольше, чем нужно для неё самой. Но, сукин сын, Леон заставлял её отступать от своих принципов. И именно из-за него начались вечные кошки-мышки. Она уходила от него, но возвращалась вновь и вновь. Ада контролировала всё вокруг. Именно благодаря этому контролю она оставалась жива. В какой бы ситуации она не была, она всегда сбегала и продолжала работать дальше. Она не сидит на месте. Ада всегда в движении. И она гордится своими заслугами. Но Леон всё усложнял. Он стал для неё огромной проблемой. – Леон, я хочу спать, - Ада резко поднимает глаза и смотрит в лицо. Леон расстроен, что ничего дельного не узнал, но чувствовал себя менее эгоистичным. Всё же, Ада не будет сильно злиться, личного же ничего не раскрыла считай. И как он ошибался. Леона разбудили громкие звуки снизу. Что-то упало и разлетелось по всей кухне. Он сразу вскочил и пошёл вниз. Возле раковины стояла Ада, а внизу под её ногами валялись мокрые осколки бокала, из которого она вчера пила. Увидев Леона, её глаза загорелись. – Этого, блять, ты хотел? - она берет ещё один стакан и кидает его. Он разлетается по полу, даже сильнее, чем предыдущий. – Чего ты добиваешься, Скотт? Услышав своё второе имя, Леон вздрагивает. Он открывает рот, но его перебивают. – Хочешь что-то узнать обо мне против моей воли? Ты знал, как я отреагирую на это, но тебе было плевать на мои чувства! Аду посещало ощущение, будто её предали. Заставили насильно копаться у себя в голове, рассказывать самое личное, самое сокровенное. Это чувство было хуже любой пытки, любых опытов, да чего угодно в конце концов! Ада никогда не пила до такой степени, что теряла контроль. Она помнила, как в голове всплыло местонахождение Леона. Помнила, как вода касалась её тела. Помнила, как он хмурился, когда они о чём-то разговаривали. Но она не помнила о чём. И это так бесило, выводило из себя. Перед глазами плыли жёлтые пятна, тело подрагивало от злости и страха. Страха потерять всё, что она так упорно выстраивала годами. Вероятно, она больше не сможет показываться ему на глаза, но Ада не представляет, как жить без этих встреч на заданиях и после них, зализывая раны. Они таили друг в друге, Вонг растворялась от прикосновений Леона. Его губы всегда были такими тёплыми, даже горячими. Ещё один поцелуй, и на её теле точно появится ожог. Что ей делать дальше? Бежать? Прятаться? Сделать вид, что ничего не было? Мысли захватывают голову, и она начинает болеть ещё сильнее. Как поступить? Ада одной рукой облокачивается на столешницу, а острый осколок впивается прямо в руку. Кровь течёт ручьём, но боль тупая, мимолётная. Она снова упустила ситуацию из своего цепкого хвата. Снова. Снова. Какое же блядство. Вот-вот и по щекам пойдут слёзы, но она этого не допустит. Закусит губу так сильно, пока металлический вкус не наполнит рот. Потом закусит щёку. После неё язык. Сделает всё, но точно не заплачет. Вонг пропускает момент, когда Леона подходит к ней и нежно поднимает ладонь с осколком. От неожиданности Ада дёргается и отступает назад. Рука сама по себе замахивается и с звонким звуком проходится по щеке Леона. Она не может больше смотреть на него. Опускает голову, будто так сможет защититься от пронзительного взгляда. Она чувствует каждой мышцей, как Леон бегает по её телу глазами. Чувствует себя совсем голой, будто все её тайны и секреты прозрачны. Она устала от вечных побегов, она тоже хочет любви. Любить и быть любимой. Возможно, на неё так влияет возраст. Да, точно возраст. И Ада решает принять то, что будет дальше. Как поведёт себя Леон, что он скажет. Она не уверена, что согласится, но, может, пора отклониться от сюжета, построенного у себя в голове. Хотя Вонг постепенно отклонялась от него ещё в Раккун-сити. Леон посадил Аду на диван, обработал рану и не заставил её долго ждать. – Ада, прости. Прости, что воспользовался твоим состоянием, но ты даже так ничего не рассказала, - Кеннеди усмехнулся. Он не умел подбирать слова, ему вообще редко приходилось извиняться перед кем-то в таком серьёзном ключе. Он чувствовал себя скованно, мысли путались, а слова как появлялись на языке, сразу исчезали. – Леон, - голос Ады твёрдый, как всегда, но сейчас звучал более просящим, разочарованным, – никогда так не делай. Никогда. Он кивает, целует её руку. В доме тихо, если не считать бегущие стрелки часов и приглушенного шума города. Ада жила без плеча рядом, которое могло бы поддержать и прийти в нужный момент, поэтому мягкость Леона казалась ей чем-то чужим и небезопасным. Иногда тепло такое обжигающее, колючее, будто шерстяное одеяло летом, но как только ты вылазишь из-под него, тело бросает в холод и становится непривычно пусто внутри. Пусто было и Аде, когда Леон прекратил череду своих поцелуев и тихих извинений. Она не знала, что будет дальше, как они будут совмещать личную жизнь и работу, и было страшно, правда страшно, но она справится, она больше не одна. *** По-прежнему было непривычно вставать не одной. Заниматься бытовыми вещами, но с человеком рядом. Непривычно было и когда в аэропорте, уезжая из страны, она не стояла вдали от людей, прощающихся со своими родными или, наоборот, нежно улыбающихся друг другу после долгой разлуки. Теперь она знала, что её ждут. Знала, что есть куда вернуться. – Ада? Всё нормально? Вонг повернула голову и заглянула в глаза напротив. – Да, просто задумалась, - лёгкая улыбка коснулась её губ, и она обмякла в чужих руках. Сейчас ей предстоит бояться не вернуться. Или не дождаться чужого возвращения. Иногда Ада думает об этом, но Леон говорит, что это глупости. Он переплывёт океан, спустится в ад и вернётся, если она попросит. Если она будет ждать. И Ада сделает то же самое, хотя напрямую такого не говорит. Но Леон это знает и без её подтверждений. И они наконец-то полностью уверены друг в друге.