Only Enemies

Гарри появился в пределах видимости Хогвартса с едва слышным хлопком трансгрессии. К своему величайшему восторгу, он обнаружил, что древний замок, судя по всему, все еще стоит целым и невредимым. Он на мгновение замер, восхищаясь устремленными ввысь башнями и шпилями, которые возвышались над ним, — зрелище, столь разительно отличавшееся от обгоревших и разбитых камней в его памяти. Замок продержался почти шесть лет войны, и этот рекорд не удалось побить ни одному строению, служившему штаб-квартирой для какой-либо из сторон. Затем, окончательно переманив на свою сторону великанов с помощью сочетания подкупа и щедрого использования заклятия Империус, Волан-де-Морт решил, что пришло время наконец нанести удар по цитадели Света. Разумеется, в тот момент им также могло двигать и затаенное чувство злости из-за незначительного инцидента, в ходе которого Гарри и Гермиона разнесли в щепки дом Реддлов вместе с тремя членами его ближнего круга внутри. В любом случае, какими бы ни были его мотивы, Том Реддл в итоге сумел совершить невозможное: он сокрушил Хогвартс. Эта осада обернулась одной из самых коротких и яростных битв за всю войну с абсурдно высокими потерями с обеих сторон. Волан-де-Морт лично разрушил защитные барьеры с помощью мерзкого ритуала магии крови, высосавшего жизни почти из сотни захваченных в плен волшебников и ведьм. После этого темные легионы атаковали одновременно со всех сторон. Великаны и вампиры пошли на штурм ворот, пока Пожиратели смерти небольшими группами трансгрессировали прямо внутрь школы, чтобы сеять хаос изнутри. Атака по множеству фронтов оказалась непосильной ношей для Ордена и тех немногих детей, что еще оставались в стенах школы. В конце концов они были вынуждены укрыться в Большом зале, сплотившись в узкий круг спина к спине. И именно этот круг из двадцати трех бойцов — пятнадцати членов Ордена и восьми детей — обескровил темные легионы. Любой, кто переступал порог зала, встречал быструю смерть в зеленых вспышках, поскольку защитники Хогвартса стали первой силой на стороне Света, которая решилась массово применить убивающее заклятье. Наконец, когда потери начали выглядеть так, что темные силы могли передумать захватывать замок, Волан-де-Морт лично возглавил атаку на защитников Большого залы. Гарри и Волан-де-Морт сражались в тот день среди руин Большого зала, и Гарри с треском проиграл, заработав в процессе добрый десяток шрамов по всей верхней части тела. После его поражения и в отсутствие Директора защитники были вынуждены бежать — правда, не раньше, чем слегка безумной Полумне удалось убедить полуразумный Хогвартс, что среди модных замков в наши дни крайне популярно самоуничтожение. И этот безнадежно — в самом буквальном, смертельном смысле — глупый замок именно так и поступил, взорвавшись огненными руинами, чтобы не достаться Волан-де-Морту. Гарри был вырван из своих воспоминаний мягким, но твердым покашливанием у него за спиной. Стремительно развернувшись с палочкой в руке и готовый к бою, Гарри обнаружил перед собой пару очень знакомых, лучащихся весельем голубых глаз. Эти нестареющие глаза долгий миг изучали его с легким недоумением, словно пытаясь разгадать какую-то великую загадку, пока старик наконец не заговорил: — Весьма великолепный вид, не так ли? Могу я поинтересоваться, что привело вас сюда сегодня вечером, мистер... ? — «Мистер» для начала вполне подойдет, спасибо, Альбус. Что касается твоего вопроса — поинтересоваться-то ты можешь, но, честно говоря, я и сам не уверен, как должен звучать честный ответ. Думаю, можно сказать, что я был довольно далеко и мне стало любопытно, как обстоят дела в Хогвартсе. — Вы, похоже, знаете мое имя и имеете какую-то связь с Хогвартсом, и все же должен признаться, «мистер», что вы ставите меня в тупик. Я никогда не забывал ни одного студента, прошедшего через эти залы, но вы стоите передо мной, и я вас не знаю. Гарри лишь ухмыльнулся на это, получая удовольствие от того, что хоть раз именно он обладает преимуществом в знаниях. Однако он быстро рассудил, что, как бы весело ни было подначивать Директора, сокрытие своей личности сделает его задачу практически невыполнимой. К тому же Директор, вероятно, был более чем достаточно умен, чтобы сопоставить факты самостоятельно, начни Гарри расспрашивать обо всех людях со своего курса. — Если честно, Директор, я не совсем уверен, что когда-либо учился в Хогвартсе. — Не совсем уверены? Я содрогаюсь при мысли о том, что моя школа докатилась до такого состояния, когда студент не может в точности вспомнить, что присутствовал здесь целых семь лет своей жизни, — сказал Директор с весёлой искоркой в глазах. — Ну, это немного сложная история. Не знаю, слышали вы обо мне или нет, но меня зовут Гарри Поттер. Обычно лучившиеся весельем глаза Директора стали холодными и твердыми, стоило Гарри закончить фразу, а его волшебная палочка словно материализовалась в руке: — Боюсь, «мистер», что это воистину невозможное заявление, и я настоятельно рекомендую вам его не делать. Оскорблять память о ком-то вроде него — тяжкое преступление. Хм, похоже, в этом мире у меня тоже был довольно безумный комплекс героя, — подумал Гарри, спокойно глядя на направленную в него палочку Директора и будучи уверенным, что старик не нападет без повода. И все же, полагаю, оно и к лучшему — два меня, разгуливающих вокруг, создали бы изрядную путаницу. Хотя оно бы того стоило, чисто ради того, чтобы увидеть выражение лица Беллы, — тоскливо подумал Гарри, прежде чем вернуть внимание к реальному миру и сделать шаг назад, чтобы палочка Директора больше не рисковала упереться ему прямо в нос. Установив безопасную дистанцию, Гарри зачесал назад челку своих вечно растрепанных волос, надеясь, что его покойный двойник тоже обладал пресловутым шрамом. Ему не пришлось разочаровываться: завидев неровную молнию, Директор в шоке отшатнулся назад. Альбус быстро восстановил равновесие и окинул Гарри подозрительным взглядом, после чего взмахнул палочкой туда-сюда — движением слишком быстрым, чтобы его уловил глаз. Гарри, однако, успел среагировать на инстинктах и выставил темный щит за долю секунды до того, как неизвестное заклинание коснулось бы его. Опустив щит, Гарри прорычал в ответ встревоженному Директору: — Не лучшая идея — пытаться застать меня врасплох, старик. У меня есть определенные рефлексы, которые могут оказаться куда опаснее простого щита. — Мои извинения, «мистер», я всего лишь пытался применить маскировочно-очищающие чары, чтобы убедиться, что ваш шрам настоящий. И все же я должен выразить некоторую обеспокоенность по поводу «безвредности» вашей реакции. Это был темный щит, если только эти старые глаза мне не изменяют. — Ну да, Альбус, «Змеиный страж»: он по большей части безобиден, если только ты не швырнул в меня темное проклятие — тогда бы он отреагировал самым неприятным образом. Так вот, если это действительно были маскировочно-очищающие чары, тебе достаточно просто попросить в следующий раз, когда захочешь их применить. — Что ж, в таком случае, «мистер», могу я применить маскировочно-очищающие чары? — спросил Альбус, все еще настороженный после «Змеиного стража»: за каждым, у кого реакция на уровне рефлексов завязана на Темные искусства, стоило приглядывать. — Сделай одолжение, — ответил Гарри с издевательским полупоклоном. Альбусу удалось заставить свое лицо принять привычное дедушкино выражение, пока он быстро и эффективно накладывал абсолютно каждые чары против сокрытия, какие только знал. И вот, учитывая, кем именно являлся Директор, это означало, что бедный Гарри стремительно рисковал умереть от беспросветной скуки: час шел за часом, а все более взвинченный Директор накладывал на него все более и более редкие и замудренные чары. Наконец, спустя целых три с половиной часа, Гарри наконец поднял руку, чтобы остановить Директора от сотворения погранично темного заклятия, которое заставило бы его лепетать все самые сокровенные тайны своей жизни: — С меня довольно, Альбус. И я настоятельно рекомендую тебе не заканчивать формулу этого египетского сглаза болтливости — Темные искусства действительно не к лицу человеку твоего статуса. Альбус тут же остановился, виновато посмотрев на Гарри, после чего убрал палочку элегантным, отточенным жестом: — Что ж, мистер Поттер. В таком случае вам придется объяснить мне, как именно вы ухитрились вернуться после того, как ваша душа была весьма прискорбно уничтожена в финале Турнира Трех Волшебников. — Я сыграл в ящик в конце Турнира? Проклятье, я, должно быть, совсем сдал позиции, раз позволил старине Томми уничтожить мою душу, пока он сам еще испытывал истощение от воскрешения. Но в любом случае, полагаю, ты сможешь просветить меня на этот счет позже — хотя желательно без излишних подробностей: знать, что я мертв, и без того паршиво, чтобы еще и представлять это во всех красках. Теперь насчет того, как я «вернулся» — простой ответ заключается в том, что я не возвращался. — Простите меня, мистер Поттер, но я нахожу такое объяснение крайне маловероятным, учитывая, что мы ведем этот приятный маленький диалог, — съязвил Альбус, и в его глаза медленно вернулось веселое мерцание при виде беспечного тона Гарри. Гарри просто погрозил Директору пальцем с напускным укором: — Ну же, Альбус, я оскорблен тем, что ты думаешь, будто обладаешь монополией на право говорить загадками! Это, возможно, единственный раз в моей жизни, когда я располагаю большей информацией, чем твоя многоуважаемая персона, так что, пожалуйста, позволь мне насладиться этим моментом. — О, ну хорошо, мой мальчик, — ответил Альбус, и его глаза теперь рисковали ослепить неподготовленного зрителя своим мерцанием. — Так вот, как я уже говорил, я не вернулся «назад». Скорее, лучшее, как можно это назвать, — я перешел «оттуда». В моем мире только что закончилась финальная битва. Том был мертв, но и весь остальной мир тоже. Посреди этой довольно мрачной картины над моей головой возник странный разлом. Я провалился сквозь него и оказался точно в том же месте, где был мгновением ранее, за исключением того, что там не осталось и следа от сражения. — Поразительно. Пространственный разлом... Теория мне известна, но я никогда не слышал о её практическом применении, — пробормотал Дамблдор себе под нос. — Да, хорошо, что ты знаком с теорией, поскольку мы были почти уверены, что именно ты отправил нас через этот разлом. Этот мир просто не в стиле старины Томми. — Мы? Вы пришли сюда с кем-то еще, мистер Поттер? — с любопытством осведомился Альбус, гадая, не выпадет ли ему радость увидеть, как прямо у него на глазах оживает еще один герой Светлой стороны. — Э-э, извини, фигура речи. Королевское «мы» и все такое, понимаешь? — быстро забормотал Гарри. Он не хотел рассказывать Альбусу о Беллатрисе. Тот сочтет себя обязанным попытаться выследить её, а она разорвет на части любого, кого за ней пошлют. Только не Директора, — ехидно добавил тихий голос в его голове. — Даже в этом мире она не ровня Дамблдору. Просто скажи ему, чтобы он пошел сам, и с угрозой будет покончено! Гарри уже был готов пересмотреть свои слова, когда глубоко в его сознании шевельнулась другая мысль. Не поэтому ты ему солгал, — злорадно промурлыкал голос. — Белла моя! Мой бой! Моя месть! И не какому-то старику ловить её, словно обычную преступницу. — А-а, понятно... — промурлыкал Альбус в ответ, явно не поверив Гарри, но решив не настаивать. — Что ж, полагаю, у вас есть вопросы об этом измерении? — Более чем достаточно, Альбус, но я буду удовлетворен, если ты ответишь хотя бы на один: кто все еще жив? — искренне спросил Гарри, желая получить подтверждение словам Беллы. — Ну, Олдус Макмер, Биззи Макфаллен и... — начал Альбус с поистине противозаконным количеством озорного блеска в глазах, но осекся, заметив яростное выражение лица Гарри. — Старик, — почти прорычал Гарри, — я только что прибыл прямиком с поля боя, где последний из моих выживших друзей — последний! — погиб у меня на глазах. У меня нет терпения на эти игры. Скажи мне, Гермиона жива? Рон живой? Сириус, Римус? — Мои извинения, Гарри, — с сожалением пробормотал Директор. — Иногда я просто забываю, что другие не разделяют мое довольно странное чувство юмора. Но что касается вашего вопроса, то ответ — да. Все, кого вы назвали, все еще живы, как и все те, с кем общался местный Гарри. По правде говоря, единственными жертвами войны, помимо бедного Тома, стали вы сами и некая Беллатриса Лестрейндж. — Белла... э-э... Беллатриса погибла? Как? Это я её убил? — Нет-нет, ничего подобного. Она погибла в поистине ужасном инциденте с расщеплением, вызванном попыткой трансгрессировать из Азкабана, чтобы ответить на призыв только что возродившегося Волан-де-Морта. Гарри ухмыльнулся, услышав это, и лишь колоссальным усилием воли сумел сдержать смех. О, вот этим будет весело подначивать Беллу при нашей следующей встрече. Не совсем та вспышка славы, на которую она рассчитывала. — Я воздержусь от расспросов о том, как я погиб, Директор. Честно говоря, не уверен, что захочу услышать эту историю в ближайшее время. Есть ли способ повидаться с Гермионой и Роном? — Разумеется, хотя сомневаюсь, что вы найдете их в одном и том же месте. Мисс Грейнджер очень тяжело перенесла вашу кончину. Она обрушилась с яростью на всех вокруг и в итоге оттолкнула от себя абсолютно каждого — как своим отношением, так и парочкой весьма мерзких новых сглазов, которые сама же и разработала. — Покинув Хогвартс, она с головой ушла в создание заклинаний и добилась большего количества прорывов, чем кто-либо в новейшей истории. На данный момент, насколько мне известно, она работает исследователем в Отделе тайн и живет в небольшом доме на южной окраине Хогсмида. — Рон же, напротив — и я полагаю, что вы имеете в виду мистера Уизли, — сейчас работает под началом своего отца в Министерстве. Насколько я знаю, он все еще живет в Норе. — Ты довольно неплохо осведомлен о делах своих учеников. Некоторые могли бы назвать такую осведомленность даже пугающе хорошей, — с усмешкой заметил Гарри на быстрый и уверенный ответ Директора. — В моем возрасте, Гарри, перестаешь беспокоиться о том, что другие находят пугающим, — сказал Альбус с безумной искоркой в глазах. — А теперь небольшое предупреждение. Рекомендую вам, если вы планируете навестить мисс Грейнджер, входить к ней с выставленным мощным щитом: она не слишком жалует гостей. — Спасибо, Альбус. Думаю, сначала я навещу Гермиону. Не уверен, что моего здоровья хватит, чтобы пережить прием в Норе — особенно возвращение с того света, — сострил Гарри. — Здоровья не хватит? Неужели пространственный переход нанес вам какой-то вред, мой мальчик? В одной из своих статей примерно в 1900 году я размышлял о том, что подобное возможно, но... — Нет-нет, Альбус, дело вовсе не в пространственном переходе. Самая серьезная травма, которую я из-за него получил, — это падение на землю с пятифутовой высоты. Я просто немного истощен после поединка со стариной Томми несколько часов назад. — Ах, ну конечно. Могу я предложить вам Бодрящий раствор? — Спасибо, но нет, я лучше побуду уставшим, чем стану расхаживать с валящим из ушей дымом, — отпарировал Гарри с улыбкой. Было приятно просто снова пикироваться шутками без тени смерти и войны над головой. Я мог бы к этому привыкнуть, — радостно подумал он, прежде чем мысленно вздохнуть: лучше не стоит, ведь перемирие с Беллой заключено всего на год. И все же год — это куда лучше, чем ничего, и будет здорово увидеть Гермиону, не думая о войне, о гибели Рона или, что еще хуже, о её собственной смерти.