Only Enemies

Гермиона была зла. Нет, Гермиона была в ярости. После того как у Гарри хватило абсолютной наглости бросить ее и исчезнуть, она успокоилась, убедив себя, что вправит ему мозги, когда он вернется. Но он так и не дал ей этого шанса. Этот ублюдок объявился на ее лужайке перед домом в коме от магического шока. Теперь же, в довершение ко всему, он продолжал звать Беллу во сне. Не ее. Долбаную Беллу! Крестная (ведь кем-то таким она и должна была быть) или нет, это было несправедливо! Именно она заботилась о нем последние три дня! Именно с ней он сейчас был. О да, когда он очнется, им предстоит серьезный разговор. Первые признаки пробуждения Гарри появились на четвертый день, когда он сумел простонать: «Воды...» вместо своего привычного: «...Белла...» Гермиона мгновенно вскочила на ноги и призвала стакан воды, радуясь, что наконец-то перестала слышать это богом забытое имя. Гарри с благодарностью пил воду несколько мгновений, прежде чем медленно принять сидячее положение. — У-ух, моя голова. Что произошло, Гермиона? — Я не совсем уверена, поскольку ты ушел без меня. Но, судя по тому, что я могу разобрать, ты решил в одиночку штурмовать ворота Азкабана и через час очутился на моей лужайке в коме, — огрызнулась Гермиона в порыве раздражения, глядя на его озадаченное лицо. — Блять, дементоры, — простонал Гарри, когда воспоминания нахлынули на него. — И не только они, я уверена, — добавила Гермиона с недовольной гримасой, не сводя с него глаз. Гарри посмотрел в ее пылающие глаза и нервно сглотнул. Это был не самый лучший вид Гермионы. Режим полноценной нотации в сочетании с искренним праведным гневом. По крайней мере, у него была подушка. — Теперь, когда ты очнулся и перестал пугать меня до смерти, нам нужно немного поговорить, — начала Гермиона тоном, который был почти рыком. — Прежде всего, вернемся к твоему безумному комплексу героя. То, что ты Лев, еще не значит, что ты должен доказывать это всеми возможными тупоголовыми способами! Я уже потеряла тебя однажды и не намерена делать это снова только потому, что ты испытываешь какое-то всепоглощающее желание напасть на самую смертоносную крепость в Англии, даже не удосужившись составить план! Гарри кивал в ответ, пока Гермиона еще несколько минут распиналась о безрассудстве импульсивных поступков. Она была права, конечно, хотя это не остановило бы его от прямого штурма, если бы пришлось. Стратегия всегда была по части Дамблдора. Его частью были тактика, локальный бой и инстинктивная импровизация в пылу сражения. Тем не менее, Гермионе об этом лучше было не знать. В следующий раз он позволит ей составить план, если у него будет пара свободных минут... Это могло бы даже помочь, и уж точно сберегло бы ему несколько часов жизни после. Настолько увлеченный тем, что он давным-давно назвал «режимом нотации Гермионы», он едва не поперхнулся, когда она внезапно сменила тему: — Теперь второе, о чем я хочу поговорить, — это Белла. Белла? Как, блять, она узнала о Белле? Черт. Должно быть, услышала меня во время кошмаров. Дело принимает скверный оборот. Рассказывать своей девушке, что кто-то жаждет твоей крови, а заодно и ее — задача не из приятных. — Я знаю, что тяжело терять крестную, но на самом деле я не думаю, что это нормально — так сильно зацикливаться на одном человеке, как ты зациклился на ней... — донеслось до Гарри, когда он очнулся от своих мыслей. — Что? Извини, Гермиона, я немного отключился, но какое отношение Белла имеет к крестной? Насколько я знаю, у меня ее вообще нет. — О... но... я... предположила, то есть в этом был хоть какой-то смысл, что она была кем-то, кого ты потерял и кого звал, и, ну, это казалось самым рациональным решением. Я знала твоих мать и отца, конечно, и, к сожалению, твою тетю тоже, но я подумала, что это, должно быть, просто какая-то странная разница в твоем мире... Гарри с ужасом наблюдал за тем, как Гермиона тараторит. Белла — его крестная? Сама эта мысль приводила в ужас. Подняв руку, чтобы остановить ее, пока она не упала в обморок от нехватки кислорода, Гарри оборвал Гермиону: — Тише, Гермиона. Давай вернемся назад и начнем с того, что Белла — не моя крестная. — Кто же она тогда? Какая-то бывшая любовница, о которой ты забыл упомянуть? — огрызнулась Гермиона с холодным блеском в глазах. — Беллатриса Блэк — кровожадная сука! — прорычал Гарри в ответ. — Мы охотились друг за другом по всей Англии в бесконечном танце мести и смерти. Она толкнула меня в такие бездны зла, которые ты даже представить себе не можешь. Круциатус? Хах. Жалкий вступительный залп в наших стычках. Некран Демаритам и Ипсас Агнои были чудесными маленькими игрушками, которым я научился у Беллы. Я убивал, как убивала она, пытал, как пытала она. — Я не выкрикиваю ее имя в ночной скорби, вспоминая объятия потерянной возлюбленной. Нет, Гермиона, я кричу его от ненависти, пока гора изувеченных тел у ее ног становится все больше. Она убила Сириуса — единственную семью, которую я хоть мельком успел увидеть, и только за это я буду охотиться на нее, пока один из нас не испустит последний вздох. Но Белле этого было мало, о нет; она отняла больше. Рона. Джорджа, в конце концов, даже Дамблдора. Гермиона в ужасе уставилась на него, пока он говорил, ее глаза округлялись все сильнее, пока не стали почти как у Добби. Наконец, когда он окончательно сорвался на нечленораздельный яростный рык, она вмешалась: — Боже мой, Гарри, прости! Я просто... ну... ты же понимаешь, как это звучало для меня? Каждую ночь звать кого-то другого, какую-то другую женщину. Не могу сказать, что я рада услышать истинную причину, но... — Гермиона резко замолчала, понимая, что, возможно, зашла слишком далеко. — Но ты все равно рада, что дело оказалось не в ком-то другом, — закончил за нее Гарри, пока коварный голос в глубине его сознания нашептывал: — Ревнует? Моя Гермиона никогда не ревнует. Никогда. Но это не твоя Гермиона, о нет. Ты можешь притворяться. Но Гермиона мертва. Мертва! Они все мертвы, все ушли... все, кроме Беллы...

***

Белла ушла из-под трескучего луча темномагической смерти, отчаянно нырнув влево. Ее собственная палочка ответила тем же, выплюнув в ответ Ипсас Агнои — проклятие, терзающее душу. Его тошнотворно-зеленый свет полетел точно и верно, но внезапно растворился в небытии с тихим хлопком при столкновении с бледно-голубым рунным щитом. Из-за щита показалось лицо Люциуса, застывшее в яростном оскале. Смерть Нарциссы сильно по нему ударила. Сильнее, чем я думала, размышляла Белла, продолжая уклоняться и метаться по комнате. По правде говоря, в каком-то извращенном смысле это даже грело душу. Я и не знала, что ему не все равно. С тех пор они дуэлировали почти непрерывно, выплескивая ярость куда более приятным способом, чем пытки домашних эльфов. Этот Люциус был почти так же хорош, как и в ее мире. Почти, подумала Белла со вздохом, призывая облако плотоядных жуков, чтобы поглотить проклятие Круциатус. Этому Люциусу не хватало инстинкта убийцы, отточенного десятью годами войны, который не могло полностью восполнить даже его хваленое родовое наследие Малфоев. О, его стиль был прежним: быстрым, жестоким и смертоносным — настоящий хищник во всех смыслах, но движения были на долю секунды медленнее, на волосок слабее и самую малость менее выверенными, размышляла она, пока он разносил ее жуков в щепки широкой дугой Взрывного заклятия. Мой Люси использовал бы здесь темное всесожжение. Странная тоска нахлынула на Беллу, пока она кружила по комнате, обмениваясь беззвучными проклятиями. Дуэль была мертвой. Стерильной. Несмотря на переполнявшую обоих ярость, той энергии, которой она так жаждала, того упоения битвой здесь не было. Воздух полнился грохотом, взрывами и ревом раскаленных потоков — истинное воплощение хаоса сражения. И все же чего-то в нем не хватало. Между ними не летали взаимные издевательства. Не было Ненависти. Это была битва мастерства и силы. Магия в том виде, в каком ее задумывали чистокровные. Этого было недостаточно. С брезгливым вздохом от сосущей пустоты происходящего Белла ринулась в бой с удвоенной яростью, осыпая Люциуса живодерским сглазом и парой лавово-рунных щитов, которые продержались лишь неуловимое мгновение, прежде чем погаснуть с глухим хлюпаньем. Люциус отчаянно пытался обновить защиту под ее натиском, но живодерский сглаз оказался попросту слишком быстрым: он пробил слабый щит, который тот успел воздвигнуть заново, и содрал плоть на его колдующей руке до самой кости. Воя от невыносимой боли, Люциус рухнул на пол. Белла не теряла времени давать ему опомниться: Люциус обладал невероятным болевым порогом и быстро взял бы себя в руки, если бы она не закрепила преимущество. Оглушающее заклятие положило конец поединку и крикам Люциуса. Подойдя к его распростертому телу, Белла помедлила приводить его в чувство. Ей нужно было побыть одной и подумать. Нет, нет, только не это. Одиночество — это безумие. Мысли — это безумие. Наследие Азкабана, которое до сих пор преследовало ее. Свой покой она находила в объятиях любовников, в самом горниле битвы и в криках невинных. В чем угодно, что разжигало блэковскую боевую ярость, способную затмить горькое клеймо, оставленное Азкабаном в ее душе. Она уже ловила себя на том, что жалеет о мирном соглашении с Поттером. Ей нужно было убить его. Нет. Не то. Не убить — она говорила правду, когда призналась, что устала от их смертельного танца, устала терять всех вокруг, кто мог удерживать тьму Азкабана на расстоянии... Нет, она хотела сразиться с ним. Пытать его. Заставить этого мальчишку кричать. Сделать так, чтобы он заставил кричать её... Да. Пожалуй, именно по этому она скучала сильнее всего. Люциус состоял из одного сплошного контроля и выправки. Лед, ставший человеком, даже в самых глубинах своей боли или ярости. Они же с Поттером были огнем. Пылающим, капризным и разрушительным. Лед и пламя могут обладать противоположной красотой, но лед не был тем, в чем нуждалась ее душа, чтобы не поддаться безумию. Настоящему безумию, безвозвратному и окончательному — о, ведь она и так уже была безумна. Как еще обычным волшебникам называть женщину, чей садизм и жажда крови уступали лишь любви к собственной боли? Как еще им называть ту, что смеялась, пока мир вокруг нее умирал? Но холод был безумием иного рода. Он потушил бы ее пламя. Он стал бы ее концом. Белла лениво вертела в руках кинжал Поттера, неосознанно вздрагивая от собственных мыслей. Сама идея использовать этот кинжал сейчас пьянила. В любом случае, скоро ей это понадобится. Поттер был единственным, кто мог провести ее в Азкабан, если верить Люциусу. Поначалу ее немного тревожила эта перспектива, несмотря на всю напускную храбрость, которую она демонстрировала старшему Малфою. Теперь же, как ни печально, со смертью Цисси и последующим заточением проклятого Бродяги это будет до смешного просто. Нет. Ей лучше отправиться туда побыстрее, пока Поттер сам не напал на это чертово место. Если он освободит Бродягу без нее, у нее не останется ни единого способа убедить его помочь ей вытащить Рудольфуса. Приняв решение, Белла сжала кинжал и прошептала: — Поттер.

***

Гарри простонал от удовольствия, когда Гермиона принялась глубоко «извиняться» за их прошлую ссору. Господи, но моя Гермиона уж точно никогда такого не делала, с кряхтением подумал Гарри, когда Гермиона весьма приятным образом задвигалась на нем сверху. Ее извинения продолжались уже почти час, и Гарри был почти истощен. Гермиона, казалось, почувствовала это и неистово прибавила темп. Как раз в тот момент, когда ее действия вот-вот должны были вознаградиться совершенно удовлетворенным Гарри, она закричала: по комнате раздался негромкий хлопок, и прямо на нее опустилась чужая тяжесть. Поначалу последовало безумное размахивание руками и ногами, после чего с тремя отчетливыми глухими ударами три тела беспорядочно повалились с кровати. Два тела немедленно вскинули руки и без палочек сотворили заклинание Люмос. — Что ж, Поттер, — с наглым весельем протянула Белла, без капли смущения оглядывая его с ног до головы в тусклом свете комнаты. — Я разочарована меньше, чем ожидала. — Гарри просто свирепо уставился на нее в ответ, после чего глубоко вздохнул и прорычал: — Ты, как всегда, слишком добра, Белла, но с другой стороны, когда твоим эталоном для сравнения служит этот твой муженек, я просто не могу не возвышаться над конкурентами. И что, во имя самого святого Мерлина, ты здесь делаешь? — О-о-о, неужто малюсенький Поттер не рад меня видеть? — Ты не корчишься от боли и не истекаешь кровью, Белла, так что, боюсь, мой ответ будет отрицательным. А теперь, если ты не против, я был посреди кое-какого дела, когда ты решила сюда перенестись. — Не моя вина, что ты забыл поставить на портал ограничительные условия. Но если ты действительно испытываешь какую-то острую нужду и дальше пачкаться о какую-то шлюху-грязнокровку, то не стесняйся, я подожду, — произнесла Белла с ухмылкой, почти как у Малфоя, глядя сверху вниз на более низкую Гермиону с явным презрением. — Я не уверен и не горю желанием знать, что именно заводит тебя, Белла, но некоторые из нас не увлекаются вуайеризмом, — лениво парировал Гарри, раздраженно скрестив руки на груди. — Что ж, Поттер, если бы ты не настаивал на постоянной диете из грязнокровок, я могла бы решить обе наши проблемы, присоединившись к веселью. Но, к сожалению, истинная кровь Блэков так не марается, — заявила Белла с абсолютно серьезным лицом. Пока Белла и Гарри вели эту словесную перепалку, Гермиона пряталась на заднем плане, скрывая свое обнаженное тело за Гарри и приходя в еще большую ярость с каждым их репликой. Здесь происходило что-то в корне неправильное. Гарри говорил о Белле как о существе из своего прежнего мира. Так и должно было быть, ведь Беллатриса Блэк была мертва здесь, убита в тот же день, что и Гарри. Это означало, что каким-то образом... каким-то образом эта Сука, которая пялилась на ее Гарри, тоже прошла сквозь миры! Что было еще хуже, Гарри едва ли выглядел удивленным ее присутствием. Он знал! Он знал, что она здесь, и ни разу ей не сказал! Ублюдок. И подумать только, что она чувствовала себя настолько виноватой, что... ар-р-р-р! Их ждет разговор. Разговоры и проклятия, мрачно подумала Гермиона, нахмурившись и вновь переводя внимание на неуклонно обостряющуюся словесную дуэль. — Нужно ли мне напоминать тебе в тысячный раз, Белла, что я и есть чистокровный Блэк! А ты всего лишь какая-то лишенная наследства девка. — Неважно, что написано в тех гребаных бумагах, которые ты состряпал, Гарри, моя кровь куда более Блэковская, чем твоя когда-либо сможет стать! В отличие от моего жалкого подобия кузины, я была признана достойной! Дар Блэков принадлежит мне по его собственной воле. Можешь ли ты сказать то же самое, Гарри? Чувствовал ли ты эту ярость? Эту ненависть? — Белла сорвалась на шепот, неосознанно облизывая губы в экстазе от нахлынувших воспоминаний. — Достаточно, Белла, — прорычал Гарри, обрывая ее бормотание резким жестом руки. Белла медленно подняла свои фиалковые глаза и встретилась ими с его пылающим изумрудным взглядом: — Или, может быть, чувствовал. Да. Да, я думаю, ты чувствовал, Гарри. Ты ощущал этот экстаз Блэковской крови, бурлящей в твоих жилах, и все же ты смеешь продолжать унижаться с грязнокровкой! — Кровь Блэков и без моей помощи унизилась более чем достаточно! — в отчаянии закричал Гарри, пока безумная ведьма продолжала изливать свои тирады. Белла продолжила как ни в чем не бывало, словно и не слышала его: — Я знаю, ты чувствовал это, Гарри. Жидкий огонь в твоих жилах, этот прилив силы! Он зовет нас к резне, ведет к уничтожению! Каирская резня, бойня на равнине Черного Пламени, Гарри. Я помню их, и ты тоже помнишь. Как обычный человек мог убивать так, как убивал ты? Как человек, в чьих жилах не течет благородная кровь Блэков, мог обрушивать Некран Демаритам с такой слепой яростью? Были ли крики музыкой для твоего слуха, Поттер? Муки невинных бок о бок с виновными? — Я делал то, что был должен, Белла. Не смей превращать меня в свое уродливое подобие! А теперь, если у тебя нет ко мне других дел, проваливай! Мирное соглашение или нет, я не обязан терпеть твое присутствие. — О-о-о, но малюсенький Поттер, мы же так славно предаемся воспоминаниям. Разве ты не хочешь, чтобы грязнокровка узнала, насколько ты силен, насколько ты жесток? — засюсюкала Белла, изображая детский голосок, и насмешливо подмигнула разъяренной Гермионе. — Знаешь, Белла, с таким отношением неудивительно, что тебе никто не давал последние десять лет, — парировал Гарри. — Ну, это если не считать того факта, что я перебил часть твоих лучших кандидатов. Хотя, учитывая качество таких Пожирателей смерти, как Эйвери, мне нравится думать, что я на самом деле оказал тебе услугу. Белла яростно зарычала на замечание Гарри, пока ее левая рука неосознанно выхватывала волшебную палочку и направляла ее прямо на него. Гарри ответил тем же, призвав свою палочку с пером феникса с ее заброшенного места на прикроватной тумбочке. Увидев эту немую схватку, Гермиона тоже рванулась за своей палочкой и наставила ее на Беллу. Гарри, не сводя взгляда с Беллы, спокойно произнес, обращаясь к Гермионе, при этом в его голосе проступили едва заметные нотки напряжения: — Опусти палочку, Гермиона, она не может причинить тебе вред, пока ты сама на нее не нападешь. — Эта сука целится тебе прямо в голову, Гарри! Я не собираюсь просто стоять здесь! — закричала в ответ Гермиона, проигнорировав его приказ. Гарри яростно выругался, вызвав одобрительную ухмылку Беллы, после чего заставил себя успокоиться и снова заговорил с Гермионой: — Гермиона, поверь мне в этом. Опусти. Свою. Палочку! Она связана клятвой не нападать на моих друзей, пока они не ударят первыми! Гермиона еще одно долгое мгновение свирепо смотрела на Беллу, прежде чем наконец медленно опустить палочку к полу. Гарри с облегчением вздохнул, наблюдая, как выражение неистового восторга на лице Беллы сменяется легким разочарованием: — Извини, Белла. Никаких дешевых ударов по Гермионе. А теперь, у тебя есть причина быть здесь или нет? Если нет, то моя клятва уж точно не помешает мне насильно трансгрессировать тебя отсюда, главное — отправить в какое-нибудь безобидное место. Говорят, Бермудский треугольник прекрасен в это время года. — У меня есть причина, Гарри. Видишь ли, до моего сведения довели, что этот вечно праведный старик решил воздвигнуть вокруг Азкабана защитный барьер уровня высшего мага. — Ты уверена, что просто не одряхлела на старости лет, Белла? Я смог без каких-либо проблем трансгрессировать прямо сквозь эти барьеры. — Скорее всего потому, что ты не носишь эту гребаную Чёрную метку, Гарри. — Прости, если мои познания немного неточны, Белла, но ты ведь ее тоже не носишь. Наш мальчик Томми мертв и, ну, не то чтобы похоронен, но суть ты улавливаешь. — Мерлинова борода, Поттер! Тебе действительно следовало самому изучить этот вопрос. Чёрная метка может поблекнуть со смертью Тёмного Лорда, но она не исчезает, а просто засыпает. Это часть моей души, и убрать ее невозможно, — яростно огрызнулась Белла в порыве раздражения. — Ладно, Белла, значит, вокруг острова стоит куча защитных барьеров уровня высшего мага, которые не дают тебе пробраться внутрь. Теперь, зная твою обычную злодейскую натуру, я рискну предположить: если я обрушу эти барьеры, ты собираешься устроить там нечто большее, чем просто пикник в приятном островном климате. — Надо же, за эти годы ты стал куда проницательнее, Гарри, — протянула Белла. — На самом деле я подумывала скорее о массовом побеге, за которым, возможно, последует повторение на бис в виде захвата тюрьмы или сожжения ее дотла. — И с какой это стати мне помогать тебе в этом? — парировал Гарри, хладнокровно выгнув бровь, хотя сам изо всех сил подавлял подступающую к сердцу волну надежды. Если он сможет договориться с Беллой, то, возможно, найдет способ освободить Сириуса. Однако ему придется действовать осторожно, чтобы сохранить позицию силы: Белла была безжалостна, стоило ей почуять слабость. — Да брось ты, Поттер, я читала газету. Бродяга прямо сейчас гноит свою благородную задницу в Азкабане. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе вытащить его убогую задницу, — огрызнулась Белла в ответ. — И почему ты думаешь, что мне нужна твоя помощь? — Ну, честно говоря, до этого момента это было лишь обоснованным предположением, — протянула Белла с чересчур довольной усмешкой на лице. — Ты сам подтвердил это, когда выдал мне ту байку о прогулке сквозь барьеры Азкабана. Навряд ли ты оставил бы этого никчемного Бродягу на произвол судьбы, которую он так заслуженно претерпит, если бы мог хоть чем-то помочь. Гарри мысленно выругал себя за глупую ошибку, после чего слегка кивнул, признавая правоту Беллы: — Отлично, Белла, что именно ты задумала? — Погоди! — закричала Гермиона у него из-за спины. — Ты не можешь всерьез соглашаться на это! Я знаю, что Сириус важен для тебя, Гарри, но его спасение не оправдывает организацию полномасштабного побега из Азкабана! — Меня это мало волнует, Гермиона. И, честно говоря, не понимаю, почему это волнует тебя. Разве не ты говорила мне, насколько жалок этот мир волшебников? Насколько они слабы и насколько жестоки? Почему я не должен забрать то, что они у меня украли, если единственная цена — это вполне заслуженная боль с их стороны? — холодно бросил Гарри в ответ. — Возможно, так оно и есть, Гарри, но среди них все еще есть невинные! И именно они пострадают, если свору Пожирателей смерти выпустят на волю! Они и бедные маглы, которые виновны лишь в том, что существуют, чтобы оправдать свою зверскую смерть! Ты обещал слушать меня перед тем, как сломя голову бросаться в подобные дела, и я требую от тебя выполнения этого обещания! Ты не можешь пойти с этой сукой! Мы найдем какой-нибудь другой способ освободить Сириуса, я обещаю. — умоляла Гермиона. — Как это по-гриффиндорски, — протянула Белла. — Какая жалость, Грязнокровка, но Гарри здесь отказался от этой конкретной марки львиного бреда еще много лет назад. Он, может, и остался упрямым идиотом, не имеющим и половины хитрости, которой должен обладать Блэк, но, по крайней мере, он больше не благородный упрямый идиот. — Достаточно, Белла! — прорычал Гарри, обрывая ее, как бы сильно ему ни хотелось с ней согласиться. — Ты прекратишь оскорблять Гермиону в ее собственном доме! — Даже не пытаешься отрицать мои слова, верно, Гарри? — с триумфом произнесла Белла, отвесив Гермионе насмешливый извиняющийся поклон. Гарри глубоко вздохнул, рискнув оглянуться на совершенно обнаженную и очень злую Гермиону: — Нет, Белла, я не стану этого отрицать. Но и не жди, что я буду этим упиваться. Светлая сторона делала во время войны то, что мы были должны делать, чтобы выжить. Это разделяло нас тогда, разделяет и сейчас. — Лживые речи, Поттер. Твой основатель, должно быть, переворачивается в гробу, но если ты настаиваешь на том, чтобы цепляться за свои иллюзии, то я далека от того, чтобы разрушать их, — протянула Белла тоном, ясно дающим понять, что на самом деле ей ничто не доставило бы большего удовольствия. — А теперь хватит вилять, Поттер. Мы договорились или нет? Твоя помощь в обмен на мою. Сириус за Рудольфуса и компанию. — Да, Белла. Когда наносим удар? — Сегодня ночью. — Сегодня ночью? — Тебе нужен словарь, Поттер? — Навряд ли. Дай мне минуту переодеться в боевую мантию. Мой нынешний наряд не обеспечит лучшей защиты, — протянул Гарри, сделав широкий жест рукой вдоль своего обнаженного тела. — Тебе действительно стоит над этим поработать, Поттер. Нет никакого смысла позволять грязной крови осквернять дитя линии Блэков. — Гарри не стал отвечать на этот слабый выпад, просто ограничившись тем, что показал Белле средний палец, после чего вышел из комнаты, чтобы собрать свое боевое снаряжение. — Я вернусь через пять минут. Не убейте друг друга, — бросил он через плечо, как только переступил порог. Долгое мгновение после ухода Гарри Гермиона и Белла просто свирепо смотрели друг на друга. Затем Гермиона выпрямилась во весь рост и прорычала Белле: — Я не знаю, кем ты себя возомнила, чтобы разбрасываться такой мерзкой ложью о Гарри! — Ложью, маленькая грязнокровка? Я говорила исключительно правду. — Херня! Гарри — истинный Гриффиндорец до мозга костей. То, что он наплел что-то другое, просто чтобы заставить тебя заткнуться, ничего не значит! У тебя хватило наглости попытаться извратить его, признаю, чрезмерную любовь к крестному во что-то темное! — Я отказываюсь тратить попусту слова на споры с той, чья кровь настолько ничтожна, как твоя, так что давай я просто оставлю тебя с одной маленькой вещью. — Белла злобно ухмыльнулась, устремив свой жуткий взгляд на Гермиону: — Ты не сможешь сотворить Некран Демаритам, если не полюбишь эти крики, если не будешь жаждать большего. Гарри может прятать это сколько угодно, но кровь Блэков всегда проявляет себя истинно. — Ты врешь. Врешь! — огрызнулась Гермиона. — Думай что хочешь, маленькая грязнокровка. Но я говорю правду, — язвительно выплюнула Белла с ликованием буквально за мгновение до того, как в комнату вошел полностью вооруженный и экипированный Гарри. Белла подмигнула Гермионе, после чего подошла к Гарри, схватила его за руку и исчезла с резким хлопком. Гермиона долгое мгновение смотрела на пустое место, прежде чем прошептать: — Ложь. Ложь... — Но даже для ее собственного слуха ее голос прозвучал тихо, одиноко и совсем неуверенно.