тлеющие угольки

Шарль 19:54 ты дома? Шарль 20:00 макс? Шарль 21:38 он опять тебя бил? Шарль 22:16 маман собирается звонить Виктории. Макс неудобно смахнул пальцем уведомления. Левая рука не двигалась — стоило слегка пошевелить на ней пальцем, как боль смертоносной стрелой летела по предплечью вверх и прожигала позвоночник. «Опять сломал», — мысль, неновая, привычно проскользнула в ухо и смешалась в голове с серой жидкостью. Макс вздохнул и поднял взгляд. Знакомая невысокая калитка, через которую видно выложенную разноцветными камнями тропинку к дому, улыбнулась ему своим скрипом. Он ступил во двор, хлопнул дверкой и закрыл засов. Макс на самом деле не хотел сегодня приходить. Но его, видно, ждали. Рука начинала ныть с каждым шагом всё сильнее и сильнее. Макс стиснул челюсти, заглушая позорные стоны, однако ненадолго. Шатающийся зуб и заплывший правый глаз тут же больно напомнили о себе, призывая соблюдать осторожность. Дерьмо. Добравшись до входной двери, Макс остановился. Телефон в руке снова завибрировал, но смысла включать экран не было — через пару минут Шарль сам всё узнает. Осталось только постучать. Но правая рука не слушалась, безвольно болтавшись с телефоном вдоль туловища, что уж говорить о левой. Из целого глаза что-то потекло, и Макс, испугавшись, что это кровь, мгновенно провёл ладонью по щеке, выронив телефон. Она оказалась чистой, но мокрой. Нелепица какая. Из глаза ручейком бежала слезинка. — Долго будешь тут зад морозить? Макс оторвался от созерцания руки и посмотрел на распахнутую дверь перед собой. В проёме, опёршись на наличник, стоял Шарль, скрестив руки на груди. На лице мёртвым грузом лежала грустная тень, и из-за сумерек глаза парня казались ещё глубже и темнее. — Пойдём. Он больше ничего не сказал, лишь поднял телефон, отряхнул его и исчез в потёмках дома. Макс шагнул за ним следом. Дверь захлопнулась. Миссис Леклер сидела на кухне. Тусклый свет слабо освещал её бледное лицо, ярко подчёркивая все морщины и возрастную усталость. Рядом с ней, на столе, лежала распахнутая аптечка. Немного потеревшись в проходе, Макс тихо проскользнул внутрь и уселся напротив. Женщина молчала. По-матерински улыбнувшись, она взяла ватку, промакнула её в спирте и потянулась к его лицу. Будто бы ничего не случилось. Будто бы это не отец снова избил его. Будто бы она не делала это в сотый раз. Будто бы. Ему показалось, что он снова сидит на кухне, у себя, а рядом мама смотрит на него с мягким выражением и целует в лоб, когда он упал с того проклятого дуба и ударился головой. Ему снова семь. Будто бы. — Маман, стой! — Шарль вихрем ворвался в помещение, развеяв сладкий дурман. Кухня опять покосилась и вернулась в привычное состояние, а боль напомнила о настоящем. Он не дома. Он давно уже не был дома. Дома, вроде как, тоже давно не было. Пока Макс выпутывался из паутины воспоминаний, Шарль включил вырвиглазный свет и остановился подле Макса, развернул стул и приказным тоном сказал: — Пожалуйста, посмотри на меня. Щёлкнула вспышка. Ещё раз. И ещё. Макс непонимающе щурил здоровый глаз, пару раз вскрикнул от боли, когда Шарль закатал рукав на травмированной руке, продолжая фотографировать. — Что... Ты что творишь? — Макс застонал, больше от ужаса, чем от боли, и прижал руку к груди. — Ты спятил?.. — Заткнись! — Шарль, — миссис Леклер вздрогнула и зажала рот ладонью. — Не говори так. — Маман! — голос ни на мгновение не сбавил громкости. — Я больше не собираюсь молчать. Завтра мы идём в полицию писать заявление. — Успокойся, Шарли... — Успокоиться?! — заорал Шарль. Вены вздулись на его лбу, намереваясь лопнуть. — Этот кретин сломал ему руку! Я устал молча смотреть, как этот кусок дерьма калечит ему жизнь. А что если завтра он его просто убьёт? Ты будешь спать спокойно?! Глаза женщины забегали по комнате, точно искали ответ на стенах, но те сохраняли мёртвое спокойствие. — Ответь, маман, не молчи! — Я никуда не пойду, — сквозь поток ругани и возмущения протиснулся Макс. — Тебя забыл спросить! — тут же выплюнул Шарль. Макс открыл рот, чтобы высказать пару ласковых, захлёбываясь в собственном гневе, который за секунду взлетел по носоглотке, но властный тон миссис Леклер его опередил: — Шарль, — она встала и схватила сына за руку. Макс исподлобья взглянул на её лицо — нервозность исчезла, расправив морщины, и уступила непоколебимой решительности. — Успокойся и дыши. За всей суматохой Макс и не заметил, как Шарль покраснел хуже спелого помидора. Его грудь ходила ходуном, тело потряхивало от напряжения. Прикосновение матери возымело эффект: парень сначала слегка расслабился и шумно выдохнул, опустошая лёгкие, а затем плечи полностью опустились, и парень сгорбился. — Хорошо, милый, — миссис Леклер похлопала сына по спине и подтолкнула в сторону выхода. — Иди в гостиную, мы поговорим позже. — Мгм. Оставшись наедине с ней, Макс подуспокоился. Сердце больше не буянило в грудной клетке, а желудок снова растянулся, распутав узел злобы. Миссис Леклер вернулась на прежнее место, опять повторила те же действия, обработав все открытые ссадины. — Я не думаю, что рука сломана, — она ощупала посиневшее предплечье, слегка надавливая на кожу. — Скорее всего сильный ушиб. Как ты её ударил? Макс втянул голову в плечи, поджав губы. В голове крутились сотни мыслей. Соврать? Или сказать правду? — Я упал, — он помолчал, а потом добавил, — с лестницы. Лицо миссис Леклер застыло, превратившись в камень. — Где-то ещё, — она сдавленно пробормотала, почти себе под нос, что Максу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать её, — болит? — Рёбра. И душа. — Ну, рёбра сейчас посмотрим, — женщина осторожно подняла кофту, оголяя его торс. — А душу потом полечите вместе с Шарлем. В его комнате. Макс негромко хмыкнул, окончательно расслабившись. Вечер погас, включив на небе звёзды и луну. Кровать приняла его в свои пушистые объятия, как только он коснулся простыней. Шарль, видимо, предварительно закидал её всеми возможными пледами и подушками, что стаскал со всего дома, во избежания привычного максового нытья по поводу жёсткого матраца. Внизу, где располагалась гостиная, раздавались тихие голоса. Макс перекатился на правый бок поближе к краю и склонил голову, уперевшись здоровой рукой в пол. В этой комнате почти отсутствовала какая-либо звукоизоляция, тем самым позволяя прекрасно слышать всё происходящее в доме, особенно в гостиной. По словам Шарля, он чуть ли не с дракой вырвал эту комнату, а всё для того, чтобы знать, когда Артур, маленькая безобразная копия Леклера, берёт без спроса его приставку. — Маман, я не собираюсь оставлять это просто так, — Шарль нервно расхаживал по комнате кругами, заламывая себе пальцы. Часы противно тикали, телевизор хрипло шумел на фоне, и с каждым мгновением плотина, что держала внутри всю хлипкую конструкцию из спокойствия и здравомыслия, трещала всё яростнее, угрожая разойтись по швам. — Йос совсем слетел с катушек. Сегодня он столкнул его с лестницы, а завтра что? Макс полетит со второго этажа? — Милый, во-первых, присядь, — мать устроилась на диване. На журнальном столике перед ней дымились две кружки ромашкового чая, однако никто из них так и не притронулся к ним. Её нервы не выдержали мельтешащего перед глазами Шарля — и она потянула беспокойного сына за футболку. Он повиновался и сел рядом. — Во-вторых, мы больше не будем молчать. — Мы пойдём в полицию? — Нет, — Шарль не успел раскрыть рта, как мама хлопнула его по бедру. — Угомонись. Сначала я позвоню нашему юристу и проконсультируюсь по поводу того, что мы можем сделать с фотографиями. А дальше последуем её инструкциям. Шарль молчал с минуту, трудно переваривая слова матери. — Макс пока останется у нас? — он с надеждой взглянул в её глаза, закусывая нижнюю губу до крови. — Да, милый. Макс будет здесь столько, сколько ему нужно. Лёгкие наконец отпустило. Шарль словно вынырнул из воды и жадно глотал воздух, как последний путь к спасению. — Спасибо, мам. Он уронил голову к ней на плечо. Мать прижала его к себе, обняв рукой, и поцеловала в макушку. Плотину внутри окончательно снесло — Шарль вжался лицом в мамин бок и разрыдался. Вместе со сломанными брёвнами уплывали и давние тревоги, разрешая нормально дышать. — Подслушивать нехорошо, — рука резко дёрнулась, и Макс чуть не улетел с кровати на жёсткий пол. Шарль замер в проходе: блёклый свет в коридоре не освещал лица, но охрипший голос выдавал недавнюю истерику с потрохами. Увлёкшись, Макс совсем не заметил, как внизу всё затихло. Думы унесли его далеко за горизонт, а внешний мир перестал быть приоритетом. Макс размышлял над словами Шарля. Правда ли отец мог его убить? Столкнуть с лестницы в приступе гнева явно не то же самое, что вогнать нож в сердце или столкнуть с крыши. Макс был уверен: Йос не хотел его убивать. Да, покалечить — может, преподать урок — несомненно. Но убить? Вряд ли. Отец был жесток, груб, дерзок, но он не был садистом или, хуже того, убийцей. Шарль сильно преувеличивал. Да и вообще, Макс мог придумать массу оправданий в защиту отца, ведь не зря же Шарль называл его адвокатом дьявола. Сегодня можно было подогнать под несколько пунктов. Начать только с того, что Макс с утра забыл помыть тарелку. Потом не выпустил кошек из дому на прогулку. Затем забыл предупредить мисс Айрон, что пропустит занятие по химии. И самое главное — опоздал домой на пятьдесят четыре минуты. Пятьдесят четыре. Именно столько секунд ему потребовалось, чтобы после слететь кубарем с лестницы, пережить вспышку боли, вскочить на ноги и исчезнуть из дома под крики отца. А после слоняться по району с надеждой не тащиться в один конкретный дом. Ноги решили иначе. — Обсуждать людей за их спинами тоже некрасиво, знаешь ли. Шарль не ответил. Вместо этого он прошёлся по комнате, включая ночник, и ткнул Макса в здоровую руку, требуя сдвинуться. Макс перекатился ближе к середине кровати — Шарль тут же лёг рядом и притянул его к себе, вжимаясь носом в лохматую макушку. Они неподвижно лежали, подстраиваясь под дыхание друг друга. Макс считал глухие удары сердца под ухом. Оно размеренно стучало, гоняло кровь по организму, выполняя свои обычные функции, как будто минутами ранее не разрывалось на части в истеричном темпе. За окном шумели сверчки, изредка проезжали машины; свет луны лился из незашторенного окна прямо в центр комнаты. Всё было спокойно. Будто ничего не произошло. Рука Шарля шевельнулась, выпуталась из цепкой хватки и принялась вырисовывать на максовой груди узоры. В горле застрял ком. Макс сглотнул, потом ещё раз, но мерзкое чувство не хотело исчезать. Всё было реально. — Шарли, — он старался унять дрожь, но получалось отвратительно. — Но он же был прав. Я опоздал, я не предупредил, я забыл, — по лёгким прошлись наждачной бумагой и кислород выветрился за доли секунд, — я... — Макс! — Шарль подорвался с места и схватил его за лицо обеими руками. — Прошу, замолчи, пожалуйста. — Но это правда, — по щекам потекли слёзы, но Максу было плевать. Он больше не мог держать это в себе. Грудь тяжело вздымалась, ныла из-за синяков. — Это всегда было за дело. Это всегда было... — Я умоляю тебя, просто заткнись, — Шарль глядел на него с неподдельным ужасом, вытирая нескончаемый потом солёных дорожек большими пальцами. — Я не могу, schat, — Макс замотал головой. — Тебе кажется, что всё просто, но это не так. Папа никогда не бил меня по своей прихоти. Это были мои ошибки. И сегодня тоже. Я сам виноват. Я.. Макс замолк. Тёплые губы Шарля впились жадным поцелуем в его, пресекая любую возможность продолжения исповеди. Это не было похоже на их привычные ленивые, слащавые поцелуи. Шарль действовал настойчиво, балансировал на грани нежности и грубости. Он кусался, от чего Макс зашипел ему куда-то в рот; языком влезал дальше, облизывая чужие зубы с дёснами; а руки отпустили лицо и сползли вниз, под футболку. Комната превратилась в духовку. — Теперь ты наконец помолчишь? — прошептал Шарль, отстраняясь. Макс выдохнул. Губы горели, щёки тоже — внутри так вообще, заполыхал пожар. Сил говорить совсем не осталось, потому он только кивнул головой и упал обратно на подушки. Шарль опустился рядом, снова вжимаясь носом в мягкие волосы. Стихийное бедствие постепенно утихало в груди. Вода смыла огонь, оставив за собой тлеющие угольки и пустое место. За окном полыхала заря; птицы проснулись и распевались на деревьях под окном, солнце вылило на небо цветастый взрыв и разогнало синюшную тоску с печалью. Утро наполнялось новыми звуками и красками. Как и душа.