Берегись своих желаний

Цзян Сюэнин не знала, когда именно всё вышло из-под контроля. В свои сорок два года, переписав когда-то историю целой династии, женщина уже не могла предсказывать грядущие события. Однако, не могла отделаться от ощущения, что с самого начала всё вело к этому моменту. Когда она мечтала о чистом и свободном от мук совести Чжан Чжэ, она мечтала не о любви, а о собственном освобождении.  Се Вэй никогда не входил в её планы. Но в какой-то момент у неё уже не было контроля. Любовь пришла сама. Против воли.  А теперь перед ней на коленях стоял молодой парень, который только вчера отметил своё совершеннолетие. А Сюэнин вспомнила острые слова женщины, которую когда-то случайно задела. «Рисунок со змеи не смоешь». Тогда, три года назад, их с Севеем любимая дочь, пришла домой вся в слезах. — Родители Мин Мин хотят выдать её замуж! За старика!  Их девочка была так расстроена из-за подруги. Умоляла отца пойти и заступиться. Они обсуждали это почти час. А на следующий дочь присоединилась к ней в чаепитии. Тогда впервые прозвучал судьбоносный вопрос. — Мама, вы с папой никогда не выдадите меня замуж силой? Она помнит, как не смогла сдержать удивления. — Лян Лян, милая, сама как думаешь? Твой отец скорее вообще не отдаст тебя замуж, чем против твоей воли. Их дети были удивительным образом похожи на родителей. Но пока в Се Яне черты родителей благородно перемешались, Се Лян выросла почти в точную копию Сюэнин в юности. Их двойняшки уже совсем взрослые. Совершеннолетние. — Матушка, я умоляю тебя, поговори с родителями Мин-эр! — Милая, мы не можем вмешиваться в дела других семей, ты не слышала, что вчера сказал твой отец? Но девушка снова начала плакать. — Но тебя же дедушка никогда не заставлял. Просто представь, какого это! Он старше её родителей! Сюэнин привыкла к благоразумию своих детей. В малышестве они иногда капризничали, но выросли в рассудительных юных мужчину и девушку. Дочь никогда не просила чего-то без веской причины. А потому Цзян Сюэнин нарушила запрет невмешательства. И пришла в дом к злополучным родителям. Чжао Цзысюй обеднел из-за растраты своих многочисленных родственников. И их некогда приятный дом выглядел потрепано. Жена главы семейства приняла её тогда, и даже выслушала несколько осторожных слов. Помолчав немного, она с холодом в голосе отчеканила: — Выйти замуж за подходящего человека, значит уважать и почитать родителей.  — Но вашей дочери всего двадцать два года, а господину Ли уже больше сорока, — Нин поспешно хотела предложить решение, — мы можем помочь найти более подходящего жениха для… Но её тут же перебили. — Вы хотите мне мораль прочитать? Се фурен? Нин всё понимала.  — Моя дочь очень дорожит вашей, и очень беспокоится. Я не смогла отказать, — её ответ был спокоен. — Госпожа Цзян Сюэнин, я хочу вас предупредить, я не была намерена переходить на личности. Но вы перешли черту. А потому я скажу грубо и прямо. Невозможно слушать морали от женщины, на свадьбе которой не было ни одного гостя. Вы нарушили иерархию учения, если бы не приказ его Величества, то вам бы не было позволено вообще сочетаться браком с вашим мужем.  Эта тирада не вызвала большого удивления. Нин прекрасно знала, как в обществе относятся к их с Се Вейем браку. А потому она сделала шаг для снижения градуса. — Я прошу прощения, ведь очевидно очень задела вас, — спокойно проговорила взрослая Нин-эр. — Я думаю, что вместо того, чтобы беспокоиться о чужих семьях и свадьбах, вам стоит обеспокоиться тем, что происходит в вашей семье.  — Я понимаю, что мой приход был ошибкой. Я удалюсь. — Не торопитесь, Се фурен. Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Мать вышла замуж за собственного учителя. И как не старайся со змеи рисунок не смоешь. Ваша дочь может пойти по вашим стопам. И сделать нечто ещё более аморальное. Черт тогда дернул Сюэнин за язык. — Это не запрещено законом. — Если семья Се хочет заключить династический брак, то действительно не запрещено. Но звание регента вашего мужа никогда не приведёт вашу семью к такому уровню. Сюэнин вернулась тем вечером домой. А через полтора года молодая девушка Мин Мин оказалась на скамье подсудимых за убийство путем отравления. Разрушенная судьба. Се Лян плакала несколько дней. Но даже она понимала, что её мать ничего не могла сделать.  Однако слова той женщины не были бессмысленным ядом. Нин-эр замечала это. На пятый год их с Се Вэйем брака Янь Линь наконец тоже женился. И вскоре в клане Янь появился новый наследник. Янь Динфэй. Она помнила как её собственные дети играли с малышом. И как в свои пять он попросил у Се Вэя руки их десятилетней дочери. Тогда это смешило. Но мальчик успешно занимался боевыми искусствами, мечтая стать генералом, как и его отец. Мальчик рос, прямо на глазах. И Нин-эр не знает конкретного момента, когда всё началось. Но она помнит, что со своих четырнадцати лет, рослый, поджарый подросток, перестал вести себя как ребенок. Он стойко пережил смерть матери. И на семейных встречах и застольях он всё больше выделялся. Будучи сыном Янь Линя, в его лице не было мягкости черт отца. Скорее наоборот. Вероятно, кровь Яней, что течет в Се Вее, сыграла свою роль. Но Янь Динфей был похож на Сюэ Динфэя. Кожа была чуть темнее, глаза иначе посажены, но высокие скулы и остальные черты лица делали их кровную связь очень заметной. Зная каждую черту лица мужа, Нин понимала, что ей не составляло труда читать эмоции сына Янь Линя. Она помнит, когда впервые заметила.  Они собирались большой компанией, это был праздник середины осени.  Её дочь сначала исчезла не пойми куда, а позже Динфэй принёс её на руках, всю мокрую. Сколько бы они с мужем не выспрашивали, ни пятнадцатилетний мальчик, ни их двадцатилетняя дочь, так и не смогли объяснить, что тогда вообще произошло. Но вторую часть праздника именно она, переодевшаяся в сухое, Се Лян, смотрела на него. И Нин знала этот взгляд. Каждая их встреча вызывала у родителей странные чувства.  Кузены, пусть и троюродные, не должны смотреть друг на друга подобным образом. В шестнадцать Динфэй серьезно поругался с отцом. Янь Линю становилось сложнее держать наследника в узде.  А Нин видела, как между Динфейем и Се Лян растёт неуместное напряжение. Даже просто стоя рядом и о чем-то тихо переговариваясь, они выглядели слишком неправильно.  Сын Янь Линя постоянно тренировался, а его лицо постепенно теряло детскую припухлость. Оставшаяся после смерти матери тоска в глазах странным образом добавляла ему некой отстранённости.  Но стоило им пересечься взглядами с её дочерью, как его глаза темнели ещё сильнее.  Когда Янь Линь увёз сына на границу, тренироваться вместе с армией, они обсудили это с мужем. — Мало того, что они родственники, так он ещё и сильно младше. Надеюсь, Янь Линь выбьет всю эту дурь из сына, — так тогда выразился Се Вей. — Ты и Янь Линь кузены, а ваши дети по закону не имеют ограничений, — осторожно заметила Сюэнин. Что говорить, если в древнем Китае, даже брак кузенов не был под запретом. Муж смерил её таким взглядом, что ей пришлось сдержать смех. — Дай тебе волю, ты вообще не отдашь Лян Лян замуж, — пошутила жена. — А вот Се Яну позволишь любой брак. Муж промолчал. — Они напоминают мне нас, — этот разговор шёл в их комнате перед сном.  Се Вей заинтриговано поднял голову от подушки. — Внешне, да, — он не мог спорить с очевидным. — Не только, — Сюэнин провела подушечками пальцев по бровям мужа. — Он смотрит на неё так же, как ты смотрел на меня. Се Вей раздражённо нахмурился. — Это просто похоть, у мальчишки в шестнадцать бурлит кровь, но… — жена перебила его. — У него твои глаза. Желание у влюблённого мальчика, это естественно, но я говорю не только об этом. Ты смотрел на меня точно так же. Она помнила смесь тоски, нежности и обжигающего пламени в глазах своего некогда наставника. Прошло почти двадцать два года, красота их молодости уступила благородной зрелости, а виски мужчины поседели. Но даже сейчас, она видела тот же жар в глазах любимого мужа. Теплое чувство внизу живота было почти что добрым другом, настолько она привыкла к их близости.  Перед тем, как утонуть в его объятиях она успела сказать.  — Заниматься любовью в молодости — самое сладкое. Если так суждено, то зачем держать их на поводке. Пусть они будут счастливы молодыми, чем проживут жизнь в сожалениях. — Предлагаю вернуться к этому разговору позже, — прошептал муж в её губы. — И что значит «в молодости», сейчас тебе недостаточно сладко? Сюэнин засмеялась. Одежда полетела куда-то в сторону. — Ты понял, что я имею в виду. Среди поцелуев на шее она услышала короткий хриплый смешок. Когда-то их не останавливало даже отсутствие брака. А после свадьбы их растянувшийся медовый месяц не прервало даже рождение двойняшек. С годами страсть стала другой. Но она никуда не исчезла. Прошел год и к Се Лян пришел свататься сын богатой семьи Чжан. Девушка казалась абсолютно равнодушной. И Се Вей не знал, что им делать. Их дочери было уже двадцать два года. Сюэнин уже родила ему близнецов к этому времени. Тогда же из армии на несколько дней сбежал Янь Динфэй.  Родители узнали обо всём позже.  Динфэй несколько раз оставался наедине с их дочерью, хотя в их возрасте и в их государстве это считалось неприличным. Но ни Се Вэй, ни Сюэнин не переживали о чести девушки. Динфэй не посмел бы. Все же его хорошо воспитывали. Чего не скажешь о гнилом обществе, которое тут же разнесло слухи. Большая часть понятия не имела о родственных связях двоих. Но ограниченный круг лиц из знати всё знал, как и жена того самого Чжао Цзисюя, что однажды произнесла ту резкую фразу о змее. В итоге получился клубок городских легенд с перемешанными вымыслами. Кто-то обратил внимание на то, как Янь Динфэй похож на молодого Се Вея. И так фактические троюродные кузены превратились в единокровных незаконнорожденного брата с сестрой. Се Вей и Нин даже подозревали, что кто-то нарочно раздувает это костёр. Но заинтересованных в том, чтобы подорвать авторитет генерала Янь и бывшего регента Се, было так много, что дальше одного подкупленного пьяницы рассказчика в таверне они не вышли. Оказалось, байка настолько любима народом, что разнести её почти ничего не стоило. Се Вэй с женой были слишком опытными, чтобы позволить этому жить. Пара интриг для них была как возвращение в любимую игру. И кому как не им знать, что слух лучше всего перебивается другим слухом. Они вышли на заказчика, и в течение двух месяцев раскрыли пару-тройку его грязных делишек со взятками и нелегальными доходами. И теперь истории о его незаконнорожденных в борделях детях смаковались даже интенсивнее прежней байки.  — Сам заимел детей от танцовщиц, и приписал тот же грех регенту Се. Насколько же наглыми бывают люди! А всё ради чего? Чтобы продвинуть своих покровителей, что обещали ему кормушку у трона! Так прошло ещё больше полугода. И церемония совершеннолетия сына Янь Линя была назначена. Они возвращались в родовое поместье. Сюэнин пришла к ним чтобы обсудить, нужна ли какая-то помощь.  В поместье было тихо, очень мало слуг. Отец Янь Линя умер пару лет назад. А наследник с сыном постоянно были на границе. В доме держали ровно столько людей, сколько нужно для поддержания поместья в достойном виде.  На обратном пути до выхода она услышала смех на заднем дворе. Знакомый ей смех. Осторожно она заглянула за угол. И невольно зажала рот ладонью. Очевидно это было место тренировок. Раздетый по пояс молодой, мокрый Динфэй набирал черпаком воду из дождевой бочки и бегал за Се Лян, которая с ярким и нежным хохотом вырывалась снова и снова. Они разбрызгивали воду повсюду. Молодой мужчина закинул девушку себе на плечо с такой легкостью, будто она ничего не весила. Даже мышцы его подтянутого и сильного тела воина не выглядели напряженными.  Он нёс её прямо к бочке, после чего сам неожиданно сжался. И снова этот смех. Юношеский, беззаботный. И очень искренний. Сюенин не сразу поняла, что её дочь его щекочет.  Пара мгновений и девушка уже стоит на ногах, а мужчина, что так похож на молодого Се Вея, прижимает её к краю бочки.  Нин стало не по себе. Молодые не целовались, но то, что происходило в воздухе между ними казалось намного интимнее.  Был бы тут муж, наверное набросился бы на племянника. Сколько же запретов они успели нарушить за несколько минут, что она успела увидеть. Полураздетый, наедине с незамужней девушкой, бесстыдные касания друг друга. Абсолютно неприемлемо. «Кто бы говорил» Цзян Сюэнин осторожно и тихо вернулась на дорожку до ворот поместья. Тем же вечером она говорила со своим мужем. — После смерти матери Динфэй стал тихим и замкнутым. Но рядом с Лян Лян выглядит очень счастливым. — Они снова видятся? — раздраженно цедит Се Вей. Жена игнорирует злость мужа. — Сколько уже семей просили брака с Лян Лян, она ни с одним из их сыновей не смеялась, — она даже сама не уверена, к чему именно клонит. Муж развернулся к жене всем корпусом, его уставшее лицо на подушке не выражало ничего кроме желания поскорее уснуть. И она позволяет. Понимает — нет слов, которыми она смогла бы убедить его. Ей впервые приснился сон с ним. Молодой, сильный и красивый юноша, в броне своего отца. Совсем не похожий на миловидного и мягкого Янь Линя. Сон был странным и почти бессмысленными. Мотал её между временем и пространством. Малышка Лян Лян тянула к ней свою маленькую детскую руку. Но что-то было не так. Она не узнавала в девочке свою дочь. Её накрыла тревога.  А под утро Сюэнин не помнила, что ей снилось. Церемония совершеннолетия прошла.  И на следующий день женщина оказалась в ситуации, которую не мог представить разве что полный дурак. Се Вэй отказал в сватовстве. И теперь перед ней на коленях стоял восемнадцатилетний юноша. Нарушивший все возможные приличия. Начиная с того, что именно его отец должен был просить о таком. — Моя дочь так важна для тебя? Молодой человек поднял свои глаза. Знакомые ей глаза. — Я люблю вашу дочь. И это взаимно. — Мой муж уже отказал тебе, что ты хочешь от меня? — Господин Се очень любит свою жену. Если вы попросите его, он не сможет отказать. Нин долго думала обо всём этом. С того самого момента, как заметила, взгляд этого мальчика. С того раза, когда он на руках принёс её дочь всю мокрую. — Я не могу ничего обещать. Молодой наследник Янь отказался уходить. Его выпроводили за дверь, но что бы Нин не делала, он оставался на коленях у ворот их поместья. Тогда она пошла в комнату дочери. И не узнала лицо своей девочки. — Чего ты хочешь, Лян Лян? Хочешь выйти за него замуж? Се Лян заплакала. Её взрослая и рассудительная Се Лян. Которая в последний раз лила слёзы в глубоком детстве. — Ты не смела говорить об этом с отцом. Но ты должна сказать мне. — Я знаю, что это невозможно, — прошептала девушка. — Какой смысл говорить об этом. — Почему? Дочь подняла на мать глаза, и в них был виден гнев, такой же, что Нин знала в глазах мужа.  — Он должен быть моим младшим братом, я прекрасно всё понимаю! — Между вами что-то было? — спросила Нин. Взгляд девушки стал ещё более резким. — То, что ты имеешь в виду — нет. Он даже никогда не смел говорить, о том что чувствует мне напрямую. Чтобы уберечь мою «честь». — Ты любишь его? Ответ был быстрее, чем она успела договорить. — Да. Я люблю его. Совсем не как кузена. Я люблю его так, как ты любишь папу. Именно поэтому они не поднимали этот разговор так прямо ранее. Они всегда обсуждали это условно, метафорически. Через идиомы и аналогии. — Я не говорю, что не смогу прожить без него. Но это будет несчастная жизнь, — прошептала Лян Лян. Сюэнин сделала шаг назад в повиснувшей тишине.  — Ты не изменишь своего решения? Лян Лян удивлённо нахмурилась. А из-за двери вышел отец. — Он моложе тебя на пять лет. Он совсем не зрелый, — голос Се Вэя всегда смягчался в разговоре с дочерью. Первый раз. Когда он обсуждает это с дочкой. Не через жену.  Лян Лян, что так похожа на Нин-эр в юности, поднимает на родителя свои глаза. — Был бы незрелым, не стал бы ждать церемонии совершеннолетия. Не уехал бы с отцом на границу. Мы пытались это убить, папа!  — Молодое сердце не может противиться любви, — тихо проговорила Сюэнин. Они говорили очень долго. О том, как стыдно было их дочери за свои чувства. И как долго она не поддавалась им, ведь четырнадцатилетний мальчик мало чем мог впечатлить девятнадцатилетнюю девушку. Но постепенно тепло между ними из детства переросло в нежные чувства. На улице пошёл дождь. И Лян Лян сама встала на колени. Переживая, что мальчик за воротами не сдастся, и может пострадать от такой погоды. Се Вэй кинул на дочь взгляд, понятный только его жене. И вышел.  Девочка хотела броситься за ним. Но мать остановила её. — Не переживай. Твой отец заберёт его с улицы. С того времени прошло несколько лет. Они не сказали дочери, но Сюэнин несколько вечеров подряд слушала причитания мужа.  — Ради какого-то парня, на колени встала! И это очень веселило жену бывшего регента. Браки с кузенами не были запрещены в определенных случаях, коих на самом деле было много. Но поветухи и врачеватели настаивали, что это противоестественно. Зачастую дети таких браков либо не жили долго, либо имели разнообразные хвори. Однако, Сюэнин, игравшая со своим четырехлетним внуком и двухлетней внучкой, была благодарна всем возможным богам, что они были красивы и здоровы. И всё же культура постепенно менялась. Врачеватель предупредил их, что этим малышам ни в коем случае нельзя будет вступать в брак с другими родственниками с любой из сторон. Как минимум, не ближе седьмого колена. То, что обошло этих детей, вполне могло проявиться в следующих поколениях. И вдруг девочка протянула ей свою маленькую детскую ручку. Девочка, что так похожа на её дочь в детстве. Сюэнин показалось, что она слышит шелест бумажных страниц. И пугающее чувство наполняет её душу. То, что казалось утекло навеки, вдруг встало перед глазами. Её первая жизнь. Она помнила холодное лезвие и резкую острую боль. И глаза Се Вэя.  Девочка смотрела на неё мягким взглядом этих самых глаз. Тех самых, что смотрели на неё тогда, в их доме. С лица молодого воина, что стоял перед ней на коленях. Странное чувство наполняло её душу. А через мгновение… — Нин-эр, — голос мужа вырвал её из той пучины, куда утекало её сознание.  И она испытала странное ощущение.  Она забыла, о чем только что думала.  — Малышка так похожа на нашу Лян Лян, — ласково говорит муж. Сюэнин замерла, глядя на маленькую ладошку, доверчиво вложенную в её руку. В висках ещё отдавался звон прочитанных когда-то давно строк, шелест бумажных страниц, на которых она сама когда-то написала финал. Но тот финал был другим. Там были кровь, холод стали и вечная тьма. Здесь же был свет. Солнце играло в седых прядях мужа, который смотрел на неё с той же нежностью, что и двадцать семь лет назад. В его взгляде читался немой вопрос, но он не торопил. Он никогда не торопил её, даже когда речь шла о прощении, которого он не просил, и о любви, которой он не ждал. — Да, похожа, — выдохнула Сюэнин, возвращаясь из пучины смутных, почти забытых образов. Она осторожно, будто боясь спугнуть видéние, погладила внучку по мягким волосам. — Но глаза у неё другие. Упрямые и преданные, как у её отца. Се Вэй усмехнулся, но ничего не ответил. Их дочь, Се Лян, стояла на веранде дома, наблюдая за сыном, который пытался догнать стрекозу. Рядом с ней, положив руку на пояс, возвышался Янь Динфэй. Он больше не был тем мальчиком, что дрожал от холода и решимости на коленях у их ворот. Теперь это был мужчина, за плечами которого были военные походы, отцовство и осознанный выбор. Их брак не разрушил небо, как пророчили сплетники. Он просто сделал двух людей счастливыми. — Я так боялась, что всё повторится, — прошептала Сюэнин, наконец отпуская руку девочки и беря мужа под локоть. — Что, как сказала та женщина, «рисунок со змеи не смоешь». Я боялась, что наша дочь повторит наши ошибки, но в ещё более жестокой форме. — Разве это были ошибки? — тихо спросил Се Вэй, накрывая её ладонь своей. Он так и не стал требовать у неё объяснений. За все эти долгие годы ни разу. Он ведь даже не понял, что именно она имела в виду. Но любил её достаточно, чтобы избавить от любых сомнений. Сюэнин на мгновение задумалась. В своей первой жизни она совершила фатальную ошибку, за которую заплатила кровью. Во второй жизни постаралась всё исправить, и по пути полюбила опасного интригана, к тому же ещё и учителя. Но разве может быть ошибкой то, что подарило ей эту тихую, залитую солнцем осень жизни? — Нет, — ответила она твердо. Она перевела взгляд на дочь. Се Лян повернулась к мужу, и на её лице расцвела та самая улыбка, которую Сюэнин когда-то видела в отражении собственной души, глядя на Се Вэя. Цикл замкнулся, но не в трагедии, а в надежде. — Берегись своих желаний, — процитировала Сюэнин собственные мысли из молодости. — Хотя вышло всё совсем неплохо. Се Вэй чуть крепче сжал её руку. Усмехнулся. Сюэнин посмотрела на мужа. Их любовь, такая неправильная в глазах общества, проросла в детях, во внуках, в этих голосах, что сейчас звенели в саду. Любовь — это то, о чем ты не знаешь, пока мал. И то, что разрывает душу, когда ты становишься старше. Но она же и залечивает раны. — Пойдем, — сказала она, улыбнувшись. — Поможешь мне поймать нашу внучку, пока она не упала в пруд, как когда-то её мать. Кажется, судьба всё же решила написать для нас счастливую главу. И когда Се Вэй, тихо засмеявшись, пошел за малышкой, Сюэнин наконец осознала: страницы больше не шелестят. Книга её судьбы больше не была чьим-то чужим сценарием. Это была её собственная история, написанная сердцем.